Глава 2

      Через мутное, с капельками дождя, стекло просматривался лес. Редкие автомобили, встречающиеся машине дяди Вернона, портили весь его антураж. Он был неспокойным, в чем-то мрачным, тёмным и с грязью. А они все были яркими. То красная, то зелёная машина проедет, или жёлтый жук, остановившийся на обочине возле леса, попадётся взгляду наблюдавшей Поттер. Никак не соответствуя её настроению, они рисковали быть проклятыми. Она теперь может так думать? Волшебство оказалось вполне реальным, так что да, может.       Мона оторвалась от окна. Дождь начал лить сильнее и теперь пялится в него было бесполезно. Ночной шторм отошел подальше от местности где они провели эту ночь. Сейчас, уже на подходе к городку Литтл Уингинг, он приобретал заново свою силу. Шум дождя заглушала игрушка Дадли. Это был маленький пистолетик, купленный ему на заправке родителями, чтоб не ныл. В него нужно было загружать маленькие тускловатого оранжевого цвета шарики и стрелять. Из тридцати штук осталось ровно пять. Каждый, сидящий в машине человек, подвергся обстрелу.       Примерно через семь попыток Дадли ещё раз попасть в голову Петунье, терпению его отца пришел конец и он отобрал эти последние пять шариков.       — Сиди спокойно, — рявкнул он и даже не обратил внимания на то, как его сын запротестовал. Зато это заметила Петунья.       — Дадли, — тихо обратилась, — потерпи немного, мы уже скоро приедем домой и я включу тебе телевизор, — Вернон на это лишь фыркнул, ничего не сказав.       Младшего Дурсля этот расклад не устроил. Он пытался возразить, но получил в ответ только более разъяренного отца и многозначительный взгляд матери.       Потому сейчас Дадли демонстрировал все грани своей мстительности — нажимал на спусковой крючок пистолета и провоцировал звук, что уже начинал действовал на стальные нервы Петуньи, с проснувшейся головной болью. А шарики лежали прямо на панели управления. Они мерно покачивались, иногда падали и Петунья наклонялась их собирать. Дадли посматривал на них, а Мона думала, что они отражали её. Такие обычные, неприметные, неяркие и главное ненужные никому в этой жизни. Выбросятся, как только Дадли надоест игрушка. Выбросятся, как только Петунья в край впадет в психоз из-за мигрени. И как только Вернону надоест просто их наличие и желание сына метнуть их ему в голову.       Но сейчас они привлекали внимание всех. И будут. Один из них точно останется где-нибудь в машине. Его найдут в следующей поездке — он снова станет для всех чем-то особенным. Нельзя такой цикл назвать бесконечностью, но и чем-то недолговечным тоже. Хотя, возможно ей удастся украсть один?                               ***       Когда Мона открыла дверь в свою комнату, стрелка на часах близилась к двенадцати дня. Всего с момента, когда она не нашла Гарри в той хижине, прошло около шести часов. За это время она успела поменять своё отношение к этой ситуации довольно много раз. Мысли были настолько разными, что понять её однозначное мнение было невозможно. Сейчас ей думалось что с ним всё в порядке и ему нравится в мире волшебства (или куда его забрал этот великан?), а через минуту уже проскальзывало предположение про его смерть. Так же само у неё сменялось суждение про его поступок. Он ничего не сказал. Ни куда уходит, ни когда будет и не спросил пойдёт ли она с ним. Может он обиделся, что она не поздравила его? Так она и слова внятного произнести тогда, ночью, не смогла. Чего он от неё ждал? Что она выбежит его обнимать и не побоится неизвестного ей типа?       Или он просто не захотел видеть Дурслей? Это она понять может. Их и она не пожалела бы видеть после сокрытия такой информации. Но они ведь смогли объясниться перед ней. Может и Гарри смог бы понять?       А может его этот Хагрид надоумил или заставил поступить так?       Нет, всё, больше она об этом не думает! Вот придет домой её брат и она у него всё расспросит! А сейчас надо порасспрашивать Петунью. Она может и немного, но что-нибудь расскажет.       Мона, отойдя от волнующих размышлений и наконец переодевшись в домашнее, пошагала прямиком на кухню, где должна была находиться тётя. Она наверняка думает что приготовить на обед, а может уже и готовит. Без вариантов будет отвлечена этим, значит всё должно пройти хорошо. Петунья в этот день вообще вела себя по-другому. И вкусное мороженое ей купила, и ничего после приезда домой не приказала делать. Это на неё так Хагрид повлиял или разоблачение про семью? Моне это вполне по душе. Если она ещё и к Гарри отношение изменит, то их жизнь станет намного лучше. Петунья всегда относилась к ней более терпимее, чем к нему. Кричала частенько, но никогда не дергала за уши, не била по голове. Отчитывала Дадли, если тот как-то поиздевается над ней. Занималась с ней письмом, учила читать, а когда Мона, увидев, что Дадли рисует матери рисунок, решила тоже что-нибудь такое сделать и показать ей, то она не отреагировала плохо, даже наоборот. Она сходила на чердак и принесла потрепанную пыльную коробку. Затем они вместе разместились на ковре в гостиной и начали рассматривать содержимое. Там были рисунки, наборы карандашей, засохшие краски и много чего. И пока Мона переворачивала альбом, задерживаясь на самых интересных и ярких картинах, её тётя рассказывала как в юности у неё было желание творить. Говорила и о том, как она хотела учиться в художественной школе, и с улыбкой на лице вспоминала о восторженных возгласах Лили, что удивлялась таланту сестры.       Мона тогда не понимала почему Петунья так изменилась. Почему не говорит об этом с Дадли, который наверняка тоже старался удивить мать. Почему не сердится из-за воспоминаний о Лили. И почему на следующей неделе они поехали в магазин за красками, бумагой и всем-всем, что может понадобится художнику.       Петунья уговорила супруга отдать её в кружок по рисованию. Это было её самым, на памяти Моны, хорошим поступком. Она интересовалась, даже поддерживала в некоторых моментах. Но и спрашивала с неё. У Моны всегда возникало чувство долга. Ей казалось, если она сделает что-то не так как нужно, то всё закончится, рассыпется как карточный домик. Она этого боялась. Думала, что если скажет своё мнение, а оно не понравится Петунье, то всё пропадёт. И её рисование, и более менее спокойная жизнь, что включала терпимость к ней Вернона и свободу от издевательств Дадли. То что она осмелилась ночью смело сказать, что думает по поводу маниакальной заботы Петуньи о Дадли, это всего одна высказанная фраза из тысячи проглоченных ею. И сейчас, когда вся их размеренная жизнь пошла под откос из-за последних событий, Мона собиралась с духом, чтобы открыть дверь на кухню и задать самые опасные, по мнению ребёнка, вопросы. Они ведь могут сломать её защитный панцирь, разрушить безопасный дом, в котором можно не замечать криков Дурслей на брата и делать вид, что всё пройдёт.       Мона открыла узорчатую дверь и заискивающим голосом произнесла:       — Я могу чем-то помочь? — выражение лица Петуньи любому человеку показалось бы понятливым, кроме напряженной и одновременно предвкушающей девочки, что не отводила глубоко раскрытые синие глаза от сгорбившейся тётки над столом. Та же вздохнула, кивнула и выпрямившись, кивком головы указала на картофель.       Девочка старалась не выказывать своего расстройства от задания (её ожидания были совсем другими), когда она уселась на табуретке и взяла в руки нож, она решила искоса взглянуть на тётю и очень удивилась. Та наблюдала за ней, застыв в одной позе с ножом, так и не дорезавшем кусок куриного филе. Заметив взгляд друг друга, они встрепенулись и за долю секунды продолжили прерванное занятие. И вот так, под мерный стук ножа о доску и падающую в пакет кожуру, прошло минут десять. У Моны пропал весь запал, да и вопросы казались уже не такими важными. А вот Петунья наоборот заводилась с каждой секундой. Её плечи становились более сжатыми, что при высоком росте создавало впечатление скрючившегося старика, спина тоже соответствовала этому образу. Казалось, что ещё чуть-чуть и она достанет носом до столешницы.       В этой до одури накаленной тишине, бой часов, оповещающих о наступлении часа дня, стал инородным, пугающим и абсолютно не вписывающимся в атмосферу.       Спина Петуньи резко выгнулась, взгляд Моны с плода в руках переместился на соловья, что выпрыгивал из своего домика-часов.       Тынь-тынь, тынь-тынь!       Петунья развернулась лицом к племяннице. Тынь-тынь, тынь-тынь!       Мона положила нож на стол. Тынь-тынь, тынь-тынь!       Обе повернули головы к часам.       Посмотрев, как соловей залезает обратно к себе. Они, было, продолжили прерванное, но неожиданный смешок Петуньи, похожий на истерический, всё испортил. Она закинула голову вверх, посмотрела на потолок и, вернув себе самообладание, проговорила с кривой улыбкой на лице:       — Спрашивай! — Мона вытаращилась на неё во все глаза. Она что-ли с самого начала знала о её намерении?       — Когда вернётся Гарри?       Петунья удивленно взглянула на младшую Поттер. Так, как-будто ожидала совсем другого от неё.       — А я должна это знать? Я также нахожусь в неведении как и ты. Эти ненормальные никогда не могут конструктивно вести разговор. Вечно мнят из себя богов. Даже такие как этот! — очевидно, она вспомнила Хагрида.       — И мы не можем пойти в полицию? — заранее зная ответ, с разочарованием спросила девочка.       — Какая полиция? Она здесь ничем не поможет! Эти люди могут делать с нами всё, что им вздумается и никто ничего не сделает! — Петунья помотала головой, выказывая свой гнев.       Мона помолчала, давая переварить и себе, и тёте сказанное. Казалось, Петунья сейчас развалится на маленькие кусочки, так она была напряжена, а тело её подрагивало от безысходности. Нельзя сказать, что Мона её понимала. Да, её саму очень напугало произошедшее. Страшило будущее и сковывало непонимание. Но всё же, как раз таки от незнания того мира, людей, она не испытывала всепоглощающего ужаса. То что случилось с Дадли, несомненно, вызывало волну страха, однако вместе и с тем появлялись вопросы: это всё что они могут? Что может Гарри и она?       — Родители тоже были такими? — внезапно для самой себя поинтересовалась Мона. А Петунья была готова к такому вопросу давно.       — Лили… Лили не была. Нет, она всегда с уважением относилась и ко мне, и к родителям, подтрунивала немного, но это и без этого можно прекрасно выполнять, — имея ввиду магию, произнесла Петунья, — А вот… Ваш с Гарри отец мог сказать плохое слово про нас, мог посмеяться над «магловской никчемностью», подшутить с помощью магии, зная что мы никак не сможем ей противостоять, — она сморщилась, припоминая все моменты.       Мона, хмуря брови, вспоминала все дивные слова, что были услышаны ею за эти дни. Маглы? Это волшебники так называют не волшебников?       — Странное слово, — посмотрела на тётю, та повела плечами. — А Гарри обязательно уезжать в этот Хогвартс?       — А ты ещё не догадалась? — выплюнула миссис Дурсль. — Они же от нас не отстанут. Тем более, думаешь твоему брату этого не хочется?       Мона покивала головой. Она прекрасно знает, что Гарри никогда не откажется от такой возможности как уехать от Дурслей. Но он что, ни капельки не боится?       — А мне тоже нужно будет там учиться?       — Ты не хочешь? — не своим голосом произнесла Петунья. Покачав головой, девочка собиралась ещё что-то сказать, но не успела. — В одиннадцать Лили, как и Гарри, пришло письмо о зачислении. Тебе тоже должно. И сомневаюсь, что ты сможешь отказаться.       — Может мне и Гарри там понравится, — вздохнула Мона.       — Не знаю! И если ты дочистила картошку, то можешь уходить! — раздраженно прикрикнула тётка. Исчерпав запас терпения к разговорам такого рода, она отвернулась от Поттер и агрессивно начала тереть морковь на тёрке.       Мона, уже нажимая на ручку двери, остановилась и, не оглядываясь назад, спросила:       — А что будет с Дадли? — Громкий звук прекратился. Петунья, не оборачиваясь, сквозь зубы прошипела.       — Я очень сильно надеюсь, что та штука у него исчезнет само по себе! — Мона всё же глянула на неё. Тётка стояла, оперевшись о столешницу, и сжимала в руках морковь. — Я даже думать не хочу, что будет, если что-то пойдёт не так! А сейчас, ради Бога, убирайся!       Девочка шмыгнула в коридор.       — Что-ж, всё прошло более чем удачно, — успокаивая себя, проговорила шёпотом Мона. Она остановилась возле чулана Гарри, прижалась к двери спиной и выдохнула. Оправив платье, что замялось от долгого сидения на стуле, она посмотрела на входную дверь, что была прямо напротив. Рядом с ней стояли инструменты, которыми ещё буквально недавно дядя Вернон забивал всё, куда только можно запихнуть письмо.       Кто-то вприпрыжку спускался по лестнице. Мона посмотрела вверх, уже зная кого она там увидит. Дадли, что, казалось, уже и забыл о наличии новой части тела, весело спускался вниз. Рот его был грязным от шоколада, а в руках была пустая обёртка. Промчавшись и чуть не задев локтем Мону, он побежал на кухню. Послышались причитания Петуньи из-за внешнего вида Дадли.       Из-за входной двери раздались шаги. Они были громкими, что отнюдь не могло соответствовать комплекции Гарри, но Мона посчитала иначе. Она со скоростью света добралась до двери и, уже собравшись открыть её, застыла. До неё донеслись обрывистые фразы Вернона. Такой же неподвижной он её и застал.       — Чего это ты тут стоишь? — Кожа его была ярко-красной, что свидетельствовало про большую физическую нагрузку. Для такого человека как он, вполне хватило бы поднять бутыль с водой.       — Я… Я ничего, — замявшись, промямлила девочка. — Я думала это Гарри пришёл.       — Твой Гарри ещё долго здесь не появится, — саркастично, без единого намёка на сочувствие и понимание к чувствам Моны, выплюнул он. — Он либо уже забыл о тебе, в этом своём волшебном мире, — протянул последние два слова, — либо боится сюда соваться.       — Что вы такое говорите? — изумленно приоткрыв рот и, явно забываясь, возмутилась Мона. — Он вернётся!       — Ага, вернётся! Лучше б пораньше! Кто доски таскать эти должен? — пихнув в бок Мону, он прошёл дальше и хотел дополнить свой ответ, развернулся, чтоб увидеть лицо девочки, но её уже не было.       Мона вышла на улицу. Дождя не было: только грязь оповещала о недавнем вмешательстве природы. Посмотрев на клумбу, что была не в лучшем виде после непогоды, она подошла к ней и сорвала один бутон. Он был потрепан, не цельным и не вызвал бы сильных эмоций у прекрасной дамы. Мона отряхнула его от капелек воды, дополнительно вырвав парочку лепестков. Аккуратно вставив розу в волосы, чтоб она окончательно не свела концы с жизнью, вышла на улицу и медленно пошла по тротуару. Асфальт был мокрым, где-то с лужами, которые успели намочить сандали девочки. Она этого не замечала, хоть и было неприятно. Она снова задумалась о Гарри.       «Он уже поел?» — волновалась. — «Он уже едет домой?» — переживала. Когда он будет? Вечером? Как он доберётся?       Нервозность накрыла девочку. Она начала оглядываться, боясь, что и с ней может приключиться какая-нибудь история. Вдалеке шумели машины, с крыши стекала вода, распахнутое окно ударилось об стену дома, впридачу сильный ветер сбил пару веток, что упали вблизи Моны. Она подпрыгнула и, быстро посмотрев по сторонам, перешла дорогу, там вышла на улицу, что заканчивалась железнодорожной станцией. Быстрым шагом подошла к лестнице и, забравшись на платформу, уселась на лавку. Подложила руки под голову и уставилась на пути. С крыши, что прятала людей, ожидавших поезд в непогоду, продолжали стекать капли воды. Они были редкими, однако звуки ударов об землю не были незаметными. Мона отыскала глазами точку, куда целилась одна из них, понаблюдала за бесконечным процессом и не заметила, что теперь этих источников маленького шума не две-три, а тысячи и шум уже перерос в большой. Когда девочка спохватилась бежать домой, дождь уже залил в полную силу. Вдалеке раздался гром. Розочка выпала по дороге.                               ***       Промокшая до нитки, Мона выслушивала от Петуньи разного рода слова, хотя нет, все они сводились к одному:       — Чем ты только думала?! Заболеть вздумала? Мне твоего братца вполне хватает! — и добила. — От тебя я такого не ожидала! Надо же, уйти прогуляться ничего не сказав!       Покивав и пообещав что такого больше не повториться, Мона устремилась к себе. И как её выдерживает Гарри, да и муж с сыном? Это же не женщина, а сплошная проблема!       Где-то, глубоко в душе, Мона понимала, что её тётка сделала всё правильно, ну почти всё. Она ведь волновалась, пыталась донести это до племянницы, но не смогла без крика объяснить это.       Мона переоделась в сухое и взялась за свою незаконченную картину. Приготовив все принадлежности и наладив свет, она удобно расположилась, окунула кисть в краску. И получила огромнейшее пятно на бумаге. Во всём виновата птица, что стукнулась (или постучала?) прямо в окно, от внезапности рука девочки дёрнулась и получился новый повод для раздражения. Поттер уже хотела со всей яростью замахать руками и прогнать эту негодницу, однако, рассмотрев её получше, поняла, что это не просто птица, а сова. Ещё и с письмом, привязанным к лапке. Быстро сообразив что к чему, Мона впустила белую сову в комнату. Та пролетела несколько кругов и села на тумбу возле кровати Гарри. Девочка проследила за ней и, немного обидевшись на то, что ей пришлось идти на другую сторону комнаты, пронеслась к этой гостье. Немного повоевав с ней и лишив парочки перьев, она забрала письмо и под уханье белой красавицы забралась на кровать Гарри. Развернув послание и удивившись бумаге, её глаза быстро заскользили по знакомому почерку. Это был Гарри.       Привет! Надеюсь, ты не сильно испугалась Букли. Моей полярной совы! Мне её подарил Хагрид. Буду, скорей всего, вечером. Верю, что у тебя всё хорошо!       Мона усмехнулась от слов Гарри про сову. Было видно, что он очень радовался такому питомцу. Девочка снова посмотрела на птицу, та усердно вычёсывала пёрышки и, будто заметив направленный на неё взгляд, посмотрела на Мону. Секунды две длилась эта встреча. Сова, резко взлетев, помчалась в открытое окно.       — Стой! Стой! Остановись! — девочка подбежала к окну. — Ну и ладно! Если хочешь летать в дождь, то давай, но чтоб до приезда Гарри — я тебя не видела!       Сова, словно услышав и поняв слова, покрутилась в воздухе и устремилась дальше. Девочка хмыкнула и, перечитав письмо заново, положила его на свой стол. Осмотрев свой рисунок заново и решив, что он ей и так не нравился, она прибралась и легла на кровать. На часах было уже около двух, а значит скоро можно будет спускаться вниз обедать.       Коротенькая записка от Гарри внушала спокойствие и уверенность. Мона надеялась, что брат успеет к ужину.                               ***       Время ужина давно прошло. За окном уже потемнело, а Дурсли уселись в гостиной для вечернего просмотра телевизионных программ. Громкий звук телевизора доносился до каждого угла дома. Мона, любившая ложиться рано, уже ворочалась в кровати. Мало того, что она не дождалась Гарри, так ещё и их опекуны решили наверстать упущенное в ряде событий телевизора, так как-будто они крепко спали всю ночь и могли лечь не вовремя, а она нет! Возмущенно приподнимаясь на локтях, а потом и вставая с кровати, она обдумывала вариант с ночной прогулкой. Дождь на улице закончился, если одеться потеплее, то прогулка будет комфортной. Тем более сова Гарри, Букля, до сих пор не вернулась. Она смогла найти Мону, значит точно должна что-то понимать. Не могла же она воспринять выкрики девочки всерьез? Тряхнув головой, Поттер решительно поднялась и, прикидывая в голове варианты, как незаметно пробраться мимо Дурслей, начала собираться.       Накинув тёплую кофту, Мона тихо спустилась вниз по лестнице. Стена отлично закрывала её от людей в гостиной. А теперь надо решить как будет лучше: попытаться пройти мимо Дурслей, что с большой вероятностью обратят внимание на неё (курс на входную дверь пролегал мимо гостиной), или оставался вариант вылезти через окно в кухне. Выбрав второе, Мона свернула направо и прошла в нужное помещение. Оценив возможность пробыть на улице подольше, она взяла несколько штук овсяного печенья и, распахнув окно, села на подоконник. Поставив сначала правую ногу на землю и собираясь переставить вторую, она услышала приближающиеся шаги. Быстро перелезая через окно, она умудрилась зацепиться рукавом об гвоздь, что удерживал ещё не снятую Верноном доску для защиты от писем. Чуть не порвав кофту, она успела отойти за кусты, ограждающие территорию дома Дурслей.       — Просила же Вернона закрыть окно! Ничего никогда сделать нормально не может! — голос Петуньи разошёлся на всю округу. По крайней мере, так ощущалось притаившейся Поттер.       Мона услышала щелчок, что означало одно: её единственный более менее безопасный вход в дом теперь недоступен — тётя закрыла окно. Что-ж ну хоть печенье у неё есть! Воспряв духом, девочка полезла в карман за лакомством. Правда, пока она боролась с оконной рамой, оно всё раскрошилось. Потому, доставая оставшиеся крупные куски и отряхивая их от крошек, Мона шла вдоль улицы и думала: как она вообще смогла такое вытворить? Это было настолько не в её стиле и соответствовало скорее Гарри, чем ей, что любой кто хоть как-то был знаком с ней и знал характер — замер бы от шока. Вот так, поедая уцелевшее печенье и гадая что с ней случилось, Мона бродила по городку. Дойдя до последнего дома на улице Тисовой, она услышала уже знакомое уханье совы. Оглянув всё что только можно поблизости, Поттер подняла глаза вверх, прямо на фонарный столб. Прямо на нём сидела Букля.       — Я уж было подумала, что никогда тебя не увижу, — наигранно вздохнув, обратилась к сове девочка. — Хочешь печенья?       Сегодня, примерно после нескольких часов отсутствия совы, Мона начала переживать, что она не вернётся и Гарри, придя домой, расстроится и разочаруется. И сейчас, смотря как птица с удовольствием принимает угощение, у Поттер прямо от сердца отлегло. Если бы ещё и Гарри был рядом.       Вместе с Буклей они прошли к администрации города. На здании были большие часы, что показывали двенадцатый час ночи. Дурсли уже должны спать, но и домой она вернуться не может. Двери на ночь закрывают, через террасу не зайдёшь, а в окно уже никак. И почему она об этом не подумала раньше? Надо было оставаться ждать Гарри в комнате, а не ходить ночью одной по улице. Вдруг Букля снова заухала и, когда Мона подняла на неё взгляд, поняла почему. Прямо к ним, таща огромный чемодан за собой, шёл Гарри. Он улыбался, волосы, как всегда, топорщились во все стороны, очки съехали вниз с положенного места на переносице. И хоть его вид был уставшим, сам он светился от радости, как новая лампочка. Мона, подбежав к нему, обняла и забрала клетку для совы, что была прикреплена сверху на чемодан и постоянно мешалась.       — Вижу вы поладили с Буклей, — Гарри махнул головой на птицу и продолжил. — Что сказала Петунья?       — А она её ещё не видела, — усмехнулась девочка, — но думаю она ничего не скажет, если Букля не будет шалить.       Поттер посмотрела на сову, та неодобрительно, на сколько это возможно для пернатой, косилась на клетку.       — Не будет, — продолжил уверенно Гарри. — Мне столько всего нужно тебе рассказать, ты даже не представляешь!       Мона ответила, что с удовольствием послушает про волшебный мир, но для начала нужно подумать как попасть домой.       — А ты не можешь там, ну не знаю, что-то сделать этой палкой? — указывая на волшебную палочку, спросила сестра Гарри Поттера.       — Волшебной палочкой! — поправил её брат. — Нет, пока что не могу. Хагрид сказал, что детям, не достигшим совершеннолетия, нельзя колдовать вне Хогвартса.       — Понятно, — расстроившись, покивала девочка, — ну тогда нам придётся идти через главную.       Мона позвонила в звонок около двери. Из приоткрытого окна, на втором этаже, показалась голова дяди Вернона.       — Матерь Божья! — он не ожидал увидеть Гарри, так ещё и с сестрой, под своим домом. — Петунья!       И пока Дурсли копошились наверху, собираясь спускаться вниз и открывать им двери, а Гарри тревожно покусывал губы и дёр ногти на руках, Мона, чтоб немного унять уже свою привычную тревожность и не начать вести себя как брат, посмотрела по сторонам. Небо оказалось безоблачным, что после длинного пасмурного дня было чем-то невероятным, звёзды, словно лучи надежды сияли и говорили, что всё будет хорошо. Опустив голову, девочка обвела дом и участок взглядом и возле одного из колес машины Вернона, что стояла под навесом от дождя, углядела оранжевый шарик. Вспомнив утреннюю меланхолию, поставила клетку на землю и, минув Гарри, поближе подошла к автомобилю. Да, это был он! Подняв шарик и сжав его пальцами (довольно расслабляющее занятие), она встретилась с недоумевающими глазами Гарри, что наблюдал за ней. Улыбнувшись ему и приоткрыв губы чтобы объясниться, она было хотела начать рассказ о сегодняшнем дне, но осеклась. Дверь была открыта и на детей минуты две, не меньше, глазели две пары глаз, а где-то на заднем фоне мелькал Дадли с хвостом.                               ***       После концерта, состоящего из криков Вернона и Петуньи, дополнением к которому служили визгливые короткие выкрики Дадли, Поттеры поднялись к себе в комнату и усталые, но не от друг друга, начали подготовку ко сну, Мона — заново, Гарри — сначала. Последний ещё рассказывал о том, что с ним приключилось за сегодня.       — А потом, после того как мы сходили в этот гоблинский банк, Хагрид ушёл…э-э… в «Дырявый котёл», а меня отправил к мадам Малкин за школьной формой и там, — пока Гарри набирал в рот побольше воздуха, которого не хватало для эмоционально сильного рассказа, его перебила сестра.       — Подожди! То есть он тебя бросил, а сам пошёл выпить? — Мона вытаращила глаза и подскочила на кровати, а затем встала, подошла к шкафу и вытащила оттуда пакет.       — Да нет! Со мной же ничего не случилось. — Первый раз за сегодня он задумался о том, что могло произойти. — Что это?       Девочка вручила ему пакет с вещами.       — Это твой подарок. Знаю, что он никуда не годится, в сравнении с твоими приключениями, волшебной палочкой, совой и так далее, тем более у тебя уже есть форма, но вещи всё равно пригодятся! Не там, так здесь, в нашем мире, — Поттер неуверенно улыбнулась. Гарри ещё с минуту пялился в пакет, для него это была пара мгновений, однако для Моны — вечность. Она уже было подумала, что ему не понравилось и собиралась что-то ещё добавить к своей речи, но тут её брат заключил её в объятия со словами:       — Ты самая лучшая сестра на свете!       Немного постояв так, они разлепились и отошли друг от друга — Гарри рассматривать вещи, а Мона просто счастливо улыбаться, наблюдая за ним. Через время восхищений Моной, что сумела заработать на такие хорошие вещи деньги, её брат продолжил свой рассказ.       — Ну так вот, в магазине мадам Малкин я познакомился с одним мальчиком, — девочка улыбнулась, думая, что Гарри нашёл своего первого друга, не только в волшебном мире, но и во всём остальном. Но она ошиблась, Поттер нахмурился, сразу показывая всё истинное отношение к такому знакомству, — этот блондин такой идиот. Он обозвал Хагрида, назвал его «дикарём»! Вёл себя хвастливо и вообще он мне не понравился!       — Ну, Хагрид действительно выглядит не сильно опрятным и интеллигентным человеком, — Гарри посмотрел на неё неодобрительно, — но, думаю, в общении он хороший и добрый. — Ей не понравился взгляд Гарри и она попыталась исправиться, хотя отнюдь не считала Хагрида хорошим человеком. Чего стоят одни его глаза, что смотрели на неё совсем не по-доброму.       — Да, он такой! — улыбнулся, припоминая что-то. — Он угостил меня мороженым, рассказывал много чего интересного: про квиддич, про факультеты Хогвартса и про волшебников, — ему приглянулся великан. — А потом, ну, после мороженого, мы пошли выбирать мне палочку. Точнее она сама меня выбрала!       Гарри погладил рукоятку палочки, что старался не выпускать из рук весь их разговор. Мона, проявив к ней интерес только единожды на улице, постаралась рассмотреть её получше. Заметив это, Поттер выставил её вперед и продолжил:       — Остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов и довольно гибкая, — он резко стушевался, — правда, мистер Олливандер, это мастер по палочкам, сказал, что её сестра-близнец принадлежала Тому-Чьё-Имя-Нельзя-Называть, — Мона не поняла о ком шла речь, но уточнять не стала. И так много информации на сегодня, однако задала один вопрос.       — Гарри, я всё хотела спросить… Хагрид вчера сказал, что ты у них знаменитый и всё такое. Почему?       Мальчик замялся, ему стало неуютно.       — Ой, не бери в голову. Я считаю то, что я сделал попросту невозможно. И, если честно, не хочу об этом говорить. — Отвёл глаза.       Мона не стала давить на брата, но поставила себе заметку: узнать о чём шла речь. Иначе она себя возненавидит, что посмела прослушать информацию, что наверняка вчера рассказал Хагрид её брату.       Гарри же не захотел продолжать разговор, сказал, мол, поздно и они оба устали, улёгся и отвернулся лицом к стене. Мона, последовав примеру, тоже легла в постель, она огорчённо вздыхала, уставилась в подкрашенный белой краской потолок и думала что она сделала не так. Нашла под подушкой шарик, подобранный ею на улице, и начала его сжимать пальцами.       Вдалеке на улице слышалось уханье совы.