Глава 7. Интермедия. "Друг не заменит друга"

***

      — Ты понимаешь, что врачи не волшебники? — повседневным тоном задал вопрос Янус. За истерикой девочки он наблюдал уже добрые два часа. И терпение его вот-вот иссякнет. — Нет какого-то волшебного зелья для полного исцеления…Мы обычные люди.       Зараза отвернулась, сложила руки на груди, весьма воинственно тряхнула лысой головой, выставив лоб вперед.       Белые стены окружают ее, нависают, облепляют, как облепляет мокрая от пота простыня, когда просыпаешься после ночного кошмара. Засасывают в воронку и кружат до тошноты. Давят, как бетонные плиты.       И все это в ее сознании…       Поразительная оказалась девчонка для своих малых лет, никого не хотела слушать. И точно — дикарка — зазеваешься и останешься без руки. Умная, с удивительно взрослой речью, если вообще соизволит говорить. Слишком дикая, совершенно несносная. Живая. В один момент она колесила по Могильнику с улыбкой до ушей — а в другой завывала белугой. И все это от одной нечаянно услышанной фразы. Такой повседневной и обыденной для их места.       "— Она ушла".       Она перестала всем верить. Словно все взрослые ей в один миг разонравились. Словно они что-то сделали ей. Например, попрыгали по перебитой спине. Да наверное, и такое она выдержала бы.        С Янусом такое было впервые. Дети быстро доверялись ему, если не доверялись, то просто не желали зла, старались слушать в меру своих сил.        Зараза не старалась и не слушала. Ей было наплевать на Паука, что сидел возле ее кровати и сочинял сказки на ходу.        Янус не мог сердиться: глупо ждать доверия от девчушки, которой так стремительно и болезненно перебили все детство. Отняли первого и единственного друга.       Янус объяснял и убеждал. Зараза отчаянно не хотела понимать, что надо потерпеть, подождать, дать голове и душе успокоиться… Понять, что больше рядом с ней никого нет.        — Иногда нужно сделать пациенту больно, чтобы потом стало хорошо, — уверено сказал Янус. — Ты же ничего не боишься?       Раздражение Заразки в глазах увеличилось. И настолько оно было взрослое и осознанное, что терпение у Януса заканчивалось.        — Это вы во всем виноваты! — шипит девочка и громко шмыгает носом. — Придумали бы что-нибудь, глупые вы, взрослые…       — Ладно, — вздохнул Янус. — Я пойду к другим, но вернусь… Пожалуйста, Зараза… Я пытаюсь помочь.       Зараза не ответила, улеглась на пол. С этой манерой Янус давно бросил спорить: в конце концов, лежать на твердом было девчонке полезно.       У кабинета Януса ждала одна из воспитательниц женского крыла. Бледная, с раскрасневшимся и опухшим носом от частого вытерания соплей.       — Она никак с вами не идет на контакт, да?       — Ммм… — многозначительно изрек Янус и недоверчиво мотнул головой. Подумал вдруг, что повторяет упрямый жест Заразы, и едва сдержался, чтобы не схватиться за голову. Эти дети слишком проникали в него, и это бывало пугающе. — Она то с вами когда-то шла на контакт?       — Ей необходимо сейчас общение со сверстниками. Она же у вас сейчас весь корпус перебьет, — не унимается женщина, теребя в руках носовой платок. — Дайте ей выговориться кому-то… Она же…она же…- заикается и мнется, подбирая нужные слова. — Она у нас такая хорошенькая. Вы просто не хотите понять ее сейчас…        — Вот кого я сейчас к ней отправлю? Предлагай, — Янус держится из последних сил, чтоб не закричать на воспитательницу. — Мне лечить потом вдвойне этого слушателя, а?       — Кого угодно, кто у тебя сейчас лежит ее возраста? Может, она кого и знает. Все на одной площадке играют, все в одном Доме живут. Помоги ей, найди, — закончила женщина уверенно.       Янус не открыл рот только потому, что сдержанность была одним из крайне продвинутых его качеств. Без нее в профессии никуда.       — Есть у меня один вариант, — кратко и скептично уточнил Янус.— Кузнечик, знаешь такого?        — Я…я        — Не заставляй рифмовать сейчас твое «я», — усмехается Янус и в тот же момент твердо продолжает говорить. — Будешь головой отвечать, если твоя девчонка что-то с мальком сделает…

***

      Его провожали втроем. Доктор Ян нес его вещи. Неизвестная женщина в черном — сверток с бельем. Лось — книги. Доктор и Лось переговаривались на ходу, женщина шла молча, поджав губы, всем своим видом давая понять, что ничего хорошего не ждет от Кузнечика, куда бы его ни переводили. Кузнечик заставлял себя идти медленно.       — Ну вот, — сказал доктор, останавливаясь, и нагнулся к нему. Он был высокий, еще выше, чем Лось. — Не передумал?        — Не пугай его раньше времени, — измученно произнесла женщина. — Она его не тронет.       Кузнечик замотал головой.       — Тогда пошли.        Первое, что он увидел, когда вошел — абсолютно пустая комната. Словно здесь и никого не было. Только кровать со скомканным постельным бельем.       Зараза лежала на полу, лицом в стену, натянув пижаму на голову. Она не обернулась на стук двери и голоса, а Кузнечик не решился ее окликнуть.       Ему что-то объясняли по пути в ее палату. Что-то случилось серьезное, Зараза в бешенстве. Говорить отказывается, есть отказывается, пить отказывается, в туалет ходить отказывается.       Дело плохо, как понял сам Кузнечик. И на роль ее спасителя почему-то выбрали именно его.        Женщина, раскладывая белье, качала головой и что-то ворчала себе под нос. Доктор и Лось отошли к окну. Вещи Кузнечика положили на тумбочку, которую приволокли с собой, книги — на пол. Женщина возилась гораздо дольше, чем было нужно. Вечно отвлекалась на лежащую фигуру Заразы, приговаривая, что все будет хорошо.        Девочка не шевелилась, доктор и Лось тихо переговаривались о посторонних вещах.       Уходя, доктор Ян ласково дернул Кузнечика за ухо и сказал:       — Не робей.        Как будто его оставляли в клетке с настоящим хищником. Наконец они ушли. Щелкнул замок, и стало тихо.        Кузнечик посмотрел на Заразу. Ему стало не по себе. Та сняла с головы пижаму, лицо ее было опухшее от слез и настолько красное, что никакой спелый помидор не сравнится, и измученно взглянула на пацаненка.        — Тоже подговорили, — выплевывает она. — И что же ты мне расскажешь, Кузнечик.        — Я хотел спросить это у тебя, — садится рядом. — Что у тебя случилось?       Как никогда хотелось на улицу, прямо под дождь — промокнуть насквозь и поймать языком ледяную воду, — но Зараза продолжала лежать на холодном полу, как каменное изваяние, и неподвижность её нарушало лишь дыхание, мерно вздымающее грудь.        — У меня забрали друга… — Как это забрали? За ней приехали родители?       Зараза не выдержала и зарыдала вновь.        — Да, можно сказать и так. Родители ее правда приехали…забрать… — перед глазами все чернело и она задыхалась при каждом новом вздохе. — Она сегодня придет ко мне…должна прийти. Старшие говорят, что они всегда приходят в первый день. Плачутся, скребутся…хотят остаться здесь…       Старшие часто сочиняют для младших страшилки. Иногда они настолько страшные, что мелкотня писалась в кроватях по ночам. Без понятия, как это работает в женском крыле…       Одна Ведьма там нагоняла страх. Наверное, именно она и рассказывает девочкам все это. Она то в Доме давно. Все знает про него. Она частичка Дома уже.       — У меня вот много друзей: Слепой, Волк, теперь Смерть и Рыжая…они все мне дороги и я даже не представляю, что со мной будет, если их заберут.       — Наверное, так же ляжешь пластом и будешь биться головой о стену, — Зараза поворачивается к Кузнечику. То ли удивленная, то ли недовольная. — Тебе везет, Кузнечик. У тебя есть все, о чем может пожелать каждый из нас…Ты особенный.       — С чего ты решила, что я особенный? — задумчиво протягивает Кузнечик. — Меня многие терпеть не могут… Даже ты, мне так иногда кажется. Ты противная, желчная. Как воздушный шарик, в который навалили собачьих какашек… Вроде красивый, такой необычный, а лопнешь его — и все! — он всматривается в стеклянные глаза девочки. Зараза качает головой.       Не то, что она хотела от него услышать.       — Поэтому-то ты и начал меня избегать? Воняю говном? — Кузнечик удивленно замирает. Неужели она слышит его мысли? Да, он избегал девчушку из-за ее отвратительного поведения: о ней много сплетен в Доме разносят. Она двулична, злобна и высокомерна. Надо заводить дружбу с хорошими людьми, не с такими…       В памяти сразу всплывает Слепой. Они даже внешне чем-то похожи. Такие же неотесанные и грязные.       — А Беда так не считала… — слышится еле различимо.       Кузнечик хмурится и прикусывает свой слишком длинный язык. Его точно не для этого позвали в ее палату. Ей надо было помочь, а не до конца втоптать в яму.       — Ну, хочешь, я стану твоим другом? — неуверенно предлагает мальчишка. — Я бы поклялся на мизинцах, если бы у меня они были… Стану не первым, но самым-самым хорошим! Спроси у Волка, какой я.       — Я с Волком не общаюсь, — отрезает Зараза.       Они пересекались однажды. В холле Могильника. Сидели на жестких диванах друг напротив друга. Играли в гляделки. Зараза победила, потому что у Волка в тот момент начался приступ словесного поноса. Ему резко захотелось с ней поговорить. Словно кто-то проходивший дал ему подзатыльника.       — А правда, что у всех девчонок в Могильнике случается истерика? Почему тогда ты не плачешь?       Она глядела на него с недоверием. Много кто говорил про Волка нехорошее. С ним вообще не надо было бы заводить разговор. Он шебутной, непостоянный, лезущий вечно в драки.       — Потому что мне здесь не страшно, а им страшно…       Правда, некоторые личности устраивали настоящий концерт в Могильнике. С воплями, плачами и битьем Паучих.       — Почему тебе не страшно? — он моргнул. Тяжело вздохнул и принялся тереть уставшие глаза. — Было бы интересно наблюдать, как ты здесь, как таракан, перевернувшийся на спину, барахтаешься по полу.       — А мне было бы интересно понаблюдать, когда ты закроешь свой рот.       — Тогда, можно тебя познакомить со Слепым, — предлагает Кузнечик. — Мне кажется, вы найдете общий язык.       Зараза наблюдает, как меняются мысли Кузнечика одна за другой. И приходит к выводу, что его заставили здесь с ней сидеть. Не его это желание. Помочь ей. Все подстроили воспитатели и Янус. Они все в сговоре.       И от этого она чувствует себя загнанной в угол. Ей ничего не остается, как только согласиться.       — Да знакомь меня с кем хочешь. Но просто знай, — она тыкает его под ребро. Совсем легонько, отчего Кузнечик усмехается. — Беду ты мне не заменишь.