Катастрофа

Учëные опыты держат под секретом, не так ли? Результаты, исследования, предположения и теории под строгим контролем, пока король не одобряет их возникновение или же сама Альфис не докажет правдивость собственных догадок. Но в этот раз она держала под секретом эксперимент так строго, что о нëм толком ничего не знал даже Азгор. Решимость души, свобода, введение определëнной дозы в души умирающих монстров, ложная надежда... Банальная классика. И, конечно, всë идëт абсолютно не по плану. Сначала казалось, удалось каждое желание, введение прошло даже лучше, чем планировалось — никто не превратился в прах,не сгорел безнадëжным холодным пламенем, как учëная думала. А потом... Потом случился ужас. Кошмар, настоящее настоящего. Почему тела слипались? Наверное, из-за особой формы монстров. Слишком слабые границы между телом и магией внутри одного духа, а из-за решимости те самые грани растворились. Подопытные были на волоске от смерти, так что их телесные оболочки сломались к чертям, превращаясь в белые вязкие жижи. Они слипались, шептали, забывались, разливались, испарялись, меняли форму и имена... В конце концов, различить, кто кем является, стало невозможным. Но пока несчастные его обладали памятью и старались вести себя адекватно, держаться за тонкие нити трезвого разума, с надеждой умоляя доктора Альфис сделать хоть что-нибудь — спасти их или же закончить мучения. Но Альфис очень труслива для решений чужих судьб. Не еë профиль. После жестоких превращений экспериментальные крысы начали чувствовать невыносимую боль. Им ломало своеобразные кости, лопались старые органы, вырастали новые, появлялись совсем иные конечности, выпадали зубы, жгло глаза, текла изо рта отвратительная, мерзкая жидкость, желтоватая, напоминающая кислоту... Тянуло блевать от одного взгляда на амальгам, но Альфис смело, осознавая свою вину, пыталась помочь. Вытирала соки, носила еду, мыла, колола разные медикаменты, но без толку. Не помогало. В итоге, тела теряли память и обличие. Кто-то дольше, кто-то быстро. С памятью срывался и разум, монстры стали похожи на животных инстинктами и повадками. Так и получились амальгамы. Некоторые не превратились в зверей полностью. Такие везунчики вполне могли говорить и передвигаться сами, но с трудностями, и ежедневно им становилось хуже и хуже. Им было позволено шастать в коридорах, не выходя на верхние этажи. Превращëнные же разумом в зверей до конца получились опасными. Ради несуществующего самосохранения они набрасывались, кусались, но только набирали силу. Их засадили в клетки. И, как бы Альфис не сожалела, все амальгамы обречены на мучительное исчезновение, заменяющее смерть. В последнее время мыслей у амальгам почти нет. По коридору ходит лишь один высокий в прошлом призрак, слепленный с Минижеллом и Мегажеллом ( какое счастье для чистюли Мойши, что ей не пришлось этого видеть). Альфис приносит в клетки еду, преимущественно, картошковые чипсы, воду, для бывших псов игрушки в виде резиновых косточек. В другие части дня она беспомощно бьëтся над уравнениями, белым мелом начëрканные на громадной доске, торчит в лабе вместе с пахучими химикатами или же пытается разобрать состав решимости. Удаëтся ли ей? Увы, нет. И, вроде, можно оставить ситуацию на своих месте. Можно жить даже с грузом неподъëмной вины, существовать, мечтая об искуплении ошибок. Одна проблема — страшно находиться рядом с чудовищем. Непросто с монстром— с чудовищем. Сегодня происходит нечто странное ( кроме обыкновенно странного, что и без примечаний понятно). Тихо. Жутко тихо. Лишь в отдалëнных клетках слышна возня склизких созданий. Альфис взяла поднос с миской и вошла в одну из клеток, медным ключом закрыв за собой решëтку. У пленников особое строение тела, изменëнное в метаморфозах. Сейчас девушка зашла вообще неясно к кому. Существо сидело на долговязых ногах-палочках, сомкнутых в коленях, его руки плотно были сокрыты складками жира, но, если приглядеться, поймëшь, что этими складками тварь могла управлять, а руки приросли к бокам. Он не имел живота. Не имел даже обычных органов. В самой макушке тела, там, где обычно голова, находился огромный краснеющий пузырь с переливающейся слизью. Вероятно, ей он жевал. Чудик ел еду с помощью маленьких присосок в низу тела между ногами. В середине туловища виднелась продолговатая прощелина, периодически становящаяся больше. Когда пузырь чудовища забивался, дырка разверзалась, и оттуда лилась стремительным потоком густая зелëно-оранжевая жидкость. Наверное, его тошнит, или это отходы. Чëрт поймëт правильно... Обойдя каждую жертву, Альфис ушла в ванную в этом же этаже. Еë неохотно посещали мысли, что клетки нужно укрепить. Очередной несчастный случай ей не по силам. — Почему нельзя сказать людям правду? — Доктор вздыхала, намыливая руки. От собственных слов спина выгнулась, ноги затряслись, кончики пальцев онемели, а нëбо во рту пересохло. — Я что, с ума сошла?! Зеркало словно положительно кивало в ответ. По крайней мере, перепуганной Альфис так и казалось, да и протирать очки бессмысленно, когда правда сидит и выжигает тебя из любого угла. Как ни шепчи мольбы с извинениями, верный путь ты видишь без посторонней помощи. Он искаверкан, он сложен, но он прост и лëгок, без единого ухищрения, что сильнее расстраивает. Склонившись под раковиной, учëная ощутила всю тяжесть, весь вес ответственности, что необходимо понести. Зажмурив крепко глаза, она шепнула: — Решено. Завтра я сознаюсь. Открыв глаза, изобретательница уже собиралась пойти наверх, как резко загорелись красные дампы по всюду, послышалось громкое сообщение: " Внимание! КЛЕТКА СЛОМАНА, ХИЩНИК ВЫРВАЛСЯ НА СВОБОДУ! ВСЕМ В УКРЫТИЕ! УКРЫТИЕ! " Предупреждение повторилось несколько раз, пока не остался гул сирены и расплывчатый вой на заднем фоне. Бледная Альфис поспешила выбежать из ванной, но дверь заклинило, а точнее... Из не просачивалось нечто белое, склизкое... — Нет, нет, НЕТ! — Дëргая ручку, неудавшаяся беглянка завизжала что есть мочи, прекрасно зная — она наедине с амальгамой. Амальгамой-зверем. Спустя считаные мгновения внутрь пробралась дикая тварь. Колоссальных размеров тело, сплюснутое, безликое, но стоит ему разорвать свой живот— оттуда появятся мелкие шипчики-зубы и очень увесистый длинный язык-щупальце, острый на конце. Оно двигалось, приближалось, не взирая на слëзы прижавшейся к стенке Альфис. Язык прилепился точно к грудине жертвы, и хищник, одним движением вскинув "пищу", тремя клыками проткнул обмякшую тушу. Вот так вот просто. Но душа Альфис ещë визжала, вопила, пока тело обливалось кровью. Пол запачкан, вторая половина трупа падает и теряется во мгле. Тревога вокруг стихает, пока чудовище сдирает кожу с кости, облизывает мягкий рабочий халат, сдавливает задней конечностью объедки плоти. Постепенно кричащий призрак, наблюдавший за собственными мучениями, исчезал. Амальгама летала по коридорам, царапала стены, срывала записи, жрала бумагу, цветы, швабры и другие хрустящие предметы. Наконец, бестия стала грызть прутья первой попавшейся клетки. Через получившиеся отверстия просачивалось множество похожих чудищ... Но теперь Альфис спокойна. Ведь она не знает, что натворила на самом деле. Не знает, что будет с миром. Не может видеть этот ужас, кошмар, что произойдëт, не может ничего сделать. Она прошла свой путь искупления. Возможно, и все остальные пройдут. ведь иначе никто не успеет исповедоваться, спастись, стать лучше, очиститься от грехов... Всякая душа достойна прощения. Но не всякая его получает. И Альфис так себя и не простила.