Запись 262. 23 января 2025 года, четверг Карс, Турция

За четыре дня, которые прошли с моей последней записи в дневнике, случилось так много событий, что кажется, мне не удастся их нормально описать. В голове все еще сумбур, и я боюсь, что из-за него забуду о каких-то деталях, которые могут быть важны. Мой Доктор сказал: перенос действий и слов на бумагу может принести мыслям ясность, а мне успокоение. Надо попробовать, хотя в большинстве своем это будут не мои действия и не мои слова. В этот раз моя роль свелась к бессильному наблюдению. Я была как человек, который стоит перед лицом наступающей лавины, и понимает, что ничего сделать уже нельзя, стоит и просто наблюдает за ужасным и в то же время впечатляющем в своем разрушении зрелищем. Начался весь этот бесконечный морок с моей встречи с Дерьей. Я отправилась к ним в дом на ужин, чтобы спокойно, без Дениза поговорить о Дамле, постараться вспомнить события 2001 года, разузнать о связи со всеми убитыми за прошедшие недели в Карсе. Сначала все было как обычно. Мы выпили немного красного вина, согрелись и расслабились, наблюдая за огнем в небольшой печи и слушая треск каштанов. Обсудили последние новости и сплетни, в особенности ледяной дождь, который прошел на днях, и превратил город в настоящий каток. Я начала разговор о своей семье, о сложностях в общении с родителями и братом. А затем по чуть-чуть стала смещать фокус и задавать вопросы о ее взаимоотношениях с отцом, старшей сестрой и, конечно, братом-близнецом. Дерья рассказала, что смерть сестры была для нее не просто печальным событием, а фактически переломным моментом, изменившим всю ее жизнь. Как довольно экспрессивно заметила она, то что сделало Дениза еще более сильным и уверенным, закрытым, но способным пережить любые неприятности, ее просто сломало. На мой вопрос “Почему? В чем это выразилось?”, она ответила, что именно тогда она поняла, что ни любви, ни дружбы, ни доверия, ни чести ни у кого нет. Непонятное утверждение требовало времени на осмысление, которого, как оказалось позднее, у меня и не было. Когда я подошла к холодильнику чтобы достать банку с помидорами, я обратила внимание на фотографии, которые там были прикреплены: Дениз на каком-то параде в официальной форме, большой семейный ужин, но почему-то без отца - Югура Четина, Эсмигюль в первый день в школе, Дерья и ее дочка на озере, дядя и племянница в лесу и т.д. На одном из кадров я увидела брата и сестру, которые устроили шуточный армрестлинг. И на правой руке у обоих - одинаковые браслеты с синей бусиной от сглаза. Обернувшись подруге, я невольно взглянула на ее запястья: браслета не было. Подавив замешательство, я постаралась продолжить диалог. Пришла очередь вопросов про школу. Я начала дипломатично расспрашивать о Нихан Аксу, ведь она как ни как была ее непосредственной начальницей. Мне хотелось узнать, были ли они знакомы в детстве, когда Нихан и Дамла учились вместе. Дерья подтвердила, что девушки действительно стали дружны в какой-то момент в юности, много проводили времени вместе, гуляли. По тону было очевидно, что их общение не нравилось Дерье. Я спросила “Отчего так?”, на что получила ответ: “Потому что сестра перестала общаться со мной, как раньше, стала стесняться меня, она уже выросла, а я, по ее мнению, была еще совсем маленькой девочкой”. Я сначала не обратила внимание, но по мере продолжения нашего разговора, мне все сложнее становилось задавать вопросы и еще тяжелее понимать суть ответов. И я сама не заметила как уснула. Не знаю, сколько прошло времени, но очнулась я в том же кресле, в каком сидела с бокалом вина. Правда, теперь это кресло стояло не в центре гостинной, а в кладовой в задней части дома. Из почему-то уже не удививших меня странностей (наверное, после всех жизненных перипетий это чувство у меня несколько атрофировалось) мои руки и ноги были связаны, а рот закрыт скотчем. Мозг включался крайне медленно, словно старый, зараженный вирусами компьютер с переполненным архивом, он отказывался обрабатывать поступающую информацию и делать какие-то предположения и выводы. Я не могла толком пошевелиться, и не смотря на все старания у меня не получилось ослабить узлы и уж тем более освободиться. В темноте закрытой комнаты очень сложно следить за временем, но, думаю, часа через 2, дверь открылась и зашла Дерья. “О, ты уже проснулась”, довольно буднично начала она. “Кажется управляться с людьми, когда они спят намного проще. Поэтому я тебе добавила снотворное в вино. Жаль, что мне не пришло это в голову раньше”, по какому-то своему поводу рассмеялась она. Вот так сами по себе стали поступать ответы на мои даже еще не заданные вопросы. Мне стало страшно, я не знала, к чему приведет дорога, по которой мы только что пошли. Мне было понятно, что Дерья не в состоянии адекватно мыслить: ее речь, мимика и движения показывали высшую степень психического возбуждения, сейчас она была способна сделать все, что угодно. “А ты и правда очень умная. Догадалась, что это я их убила. Хотя я и не понимаю как ты это сделала”, буркнула она. Она произносила слова резко, отрывисто, колюче, казалось, что она выдыхает их словно холодный воздух, и они мгновенно замерзают вокруг нее как маленькие градины. “Хорошо иметь брата полицейского, от него многое можно узнать, чтобы совершить преступление и избежать наказание. Поэтому я и не понимаю, как ты догадалась”, вновь повторила она. Я не стала (да и с закрытым скотчем ртом у меня бы и не получилось) переубеждать ее. Только смутные ощущение, да еще и не по ее поводу, привели меня в дом Четин. Но раз уж убийца решила все рассказать сама, то почему бы не послушать, тем более ничего иного в такой ситуации я сделать не могла. Только сидеть, слушать, по капле терять веру, что все закончится хорошо. Я успокаивала себя мыслью, что при всем при том, у меня появился шанс узнать правду. Правда и справедливость - очень важные для меня вещи, и если я не смогу добиться одного, то хотя бы в подробностях и из первых уст получится раскрыть первое. Я всегда действую, исходя из вероятностей и доказательств, и если вторых становилось все больше и больше, то вероятностей, что я переживу эту встречу - все меньше и меньше. Дерья тем временем продолжала говорить. “Знаешь, я всегда думала, что это просто чушь, выдумки писателей плохих детективов, что убийцы всегда приходят туда, где совершают свои преступления, и что все виновные хотят покаяться хоть кому-то в своих грехах. Оказалось, нет, все так и есть. Я возвращалась во все места, где совершила убийства, просто чтобы посмотреть как они выглядят без меня, и самое главное без своих хозяев. И вот теперь я рассказываю тебе, почему я все это сделала. А потом я и тебя убью”, с нервным смешком закончила она. “Мне не очень хочется это делать. Ты ни в чем не виновата. Ты мне даже нравишься. Ты правда хорошая. Но умная. И ты догадалась, что это я их убила”. Повтор фразы, которую она только что уже говорила, показывал, что молодая женщина находится у последней грани. Убедить ее в чем-то или поспорить я не могла, помочь ей тоже, оставалось уповать только на чудо, потому что в ее просветление я с каждой минутой и каждым словом верила все меньше. Сейчас ко мне в палату зашла медсестра. Да-да, я опять в больнице, и этот визит, если его, конечно, можно так назвать - самый серьезный за всю мою жизнь. Увидев, что я делаю записи, медсестра строго взглянула на меня и велела заканчивать. Сейчас она мне сделает укол и я усну на пару часов, мне нужно восстанавливать силы.