7. Молчание страшнее крика

Тупая сука, как же мне надоело твое нытье. Сколько раз я тебе повторял, вдалбливал в твою пустую голову: скажи стоп-слово, если не готова, или заткнись нахуй и покорно выполняй что велено, без вопросов и отговорок. Или это я виноват в том, что ты, тупая шлюха, не понимаешь очевидных вещей? Что ты сделала? А ты не знаешь? Как классно читать фанфик, чувствовать, как между ног все течет, дрочить на каждую строку, но не ставить лайк, не оставить даже крошечный знак благодарности, да? Можно было бы подумать, что тебе не интересно, но тогда какого хуя ты дочитала до 7 главы? Вот именно, нахуй. Или ты ждешь развязки, той сладкой кульминации? Ее не будет, шлюха. Если ты не ценишь, когда я с тобой добрый, когда я даю тебе эти моменты нежности между ударами, то зачем мне продолжать быть таким? Зачем тратить время на ту, кто не понимает ценности? Не закатывай глаза, блять, не смей даже думать об этом. Я бы сейчас схватил тебя за горло, пальцы сомкнулись бы вокруг твоей тонкой шеи, и прижал к стене так сильно, что ты и глотка воздуха не сможешь сделать. Я бы держал тебя так, чувствуя, как твое тело дергается в панике, как ты отбиваешься руками, как открыла свой поганый рот, пытаясь выдавить хоть слово, хоть жалкий писк. Но я не отпущу, нет. Даже когда твои глаза начнут закатываться, а лицо покраснеет — моя рука не дрогнет, не ослабнет ни на миг. А ты разве заслужила жить? Ты же просто глупая шлюха, бесполезная тварь и не более. Никто не заметит, если я придушу тебя прямо здесь. Ты никому не нужна, кроме меня. Страшно, тварь? Я отпущу. И ты будешь жадно глотать воздух, хрипя и кашляя, как в последний раз. Может, перед глазами уже пронесется вся твоя никчемная жизнь — воспоминания о том, как ты ползала передо мной в предыдущих главах, умоляла. А теперь раздевайся. Живо. Снимай все, медленно, чтобы я мог представить, как твои руки дрожат, как кожа покрывается мурашками от моего взгляда. Резкий тон, да? Наехал ни за что. Разве ты обязана лайкать? Конечно нет, моя маленькая. Ты мне ничего не должна и вольна делать что хочешь. На самом деле я даже не кричу, никогда не повышаю голос зря. Но больше, чем уверен, что весь текст выше, ты в голове прочитала на повышенных тонах, не так ли? Вот, а я говорил бы это спокойным тихим голосом. Крик — это проявление слабости, признак того, что теряется контроль. А я люблю держать все под контролем, поэтому предпочитаю молчание и спокойствие. Оно гораздо страшнее, потому что оставляет тебя наедине с мыслями, и они жрут тебя изнутри. Мой голос станет для тебя наградой. Ты будешь повиноваться не словам, а жестам — взгляду, движению пальца. А теперь сходи за ремнем. Я неясно выразился? Бегом. Затяни его вокруг шеи, чтобы дышать стало трудно. Жду. Затянула? Давай-ка еще немного туже. Чувствуешь, что воздух еле просачивается? Хорошо. А теперь ударь себя по лицу ладонью. Сильно, чтобы щека вспыхнула огнем, чтобы остался красный отпечаток. За что? Еще раз ударь тогда. Какие теперь мысли? Еще раз. Ты что, тупая? Я же сказал тебе раздеться. Не нравится? Это только начало. Натяни ремень, задержи дыхание. Хочешь уйти? Вперед, все двери открыты. На сколько тебя хватит — день, неделя, дней десять? Через сколько ты приползешь обратно, скуля и виляя хвостом, умоляя о новой главе? Вернешься, как мотылек к огню, зная, что обожжешься. Какая же ты жалкая, посмотри на себя. Тебе ведь нравится то, как я с тобой обращаюсь. Можешь дышать. Уверен, если бы мы встретились вживую, ты привязалась бы так сильно, что бегала бы за мной на четвереньках по одному щелчку пальцев. Знаешь, я бы не отказался от минета. Нет, не минета — от ебли в горло. Я бы положил тебя на стол, так, чтобы твоя голова свисала с края, шея вытянута, рот открыт для меня. В этой позе ты абсолютно беспомощна: я могу трахать тебя в глотку на всю длину, чувствуя, как горло сжимается, а слюни текут по яйцам. А плюсом ко всему — твои дырочки, открытые и доступные, чтобы я мог играть с ними пальцами, крутить соски, шлепать по бедрам, пока ты давишься, кашляешь, а из глаз ручьями текут слезы, смешиваясь со слюнями. Что? Укусишь? Малышка, а ты хорошо подумала, прежде чем открыть рот и угрожать мне этим? Ты хоть представляешь, что я сделаю с тобой после, если твои зубы хоть на миг коснутся меня? Вот как... Знаешь, в таком положении укусить на самом деле сложно, почти невозможно, особенно когда я вгоняю член по самые гланды, заставляя тебя задыхаться. Но давай я расскажу тебе, что будет, если ты решишься на этот опрометчивый шаг — считай, что это абсолютное табу для меня, я не приемлю это ни при каком раскладе, ни в шутку, ни всерьез. И если, зная все это, твои зубы все равно коснутся меня, малышка, я изобью тебя до такой степени, что тебе будет страшно смотреться в зеркало, ты меня поняла? Я не хочу этого делать, честно, не хочу видеть, как ты корчишься от боли, но я сделаю, и сделаю так жестко, что ты не поднимешь на меня взгляд не потому что нельзя, а потому что будешь тупо бояться и дрожать от страха всем телом, молясь всем богам, чтобы это прекратилось, чтобы я остановился. И да, пожалуй, теперь ты будешь сосать мне только с кольцом во рту, металлическим, растягивающим челюсти, и кто знает, вытащу ли я его после того, как кончу тебе на лицо и размажу по щекам. Хм, это выглядело бы замечательно. А сползай-ка на кухню. Не заставляй меня повторять дважды. Живее. Как думаешь, почему именно туда? Я готов послушать твои варианты, можешь сказать. Шлюха проглотила язык? Испугалась. Все еще хочешь укусить меня? Самое забавное, что ты конечно потом будешь истерить, кричать, грозиться уйти навсегда, хлопнуть дверью, но ты даже не смотря на это останешься со мной, приползешь обратно, потому что в глубине души знаешь, за что получила, знаешь, что заслужила каждую каплю боли, и не захочешь лишаться всего остального — тех моментов, когда я глажу тебя, когда понимаю твои желания лучше, чем ты сама. Да? Ну ладно, думаю, ты уже доползла. Налей стакан воды или молока. Лучше молока. Какая же ты медленная. Вот так, а теперь вылей половину на пол. Ага, чтобы образовалась лужа. Я бы взял тебя за волосы, грубо, и прижал лицом к этой луже, заставляя слизывать каждую каплю. Как раз этим ты сейчас и займешься — опустись, прижмись губами к полу, работай языком, вылизывай тщательно. Не все же тебе члены сосать, верно? А кстати, твой парень или верх знает, чем ты сейчас занимаешься? Предположу, что даже если ты не слушаешься моих приказов в реальности, не выполняешь их до конца, ты все равно течешь. Как думаешь, это честно по отношению к нему, а? Маленькая потаскуха, так хочет кончить, что готова дрочить на текст из фикбука, на эти строки, вместо того, чтобы поговорить со своим партнером, открыть ему свои темные желания. Ой, или у тебя даже партнера нет, ты одна в своей комнате, с пальцами между ног? Какая жалость, бедняжка, хорошо, что у тебя есть я, правда? Продолжай, ты не встанешь, пока не слижешь с пола весь стакан, каждую каплю. Будь я рядом, поставил бы сверху ногу на твою голову, придавливая ее к полу. Должно быть, это забавная картина — ты на четвереньках, ремень все еще на шее. Кстати, можешь ослабить его чуть-чуть, если мешает, а попку приподними выше, хочу, чтобы ты повиляла хвостиком, как моя личная псинка, виляй бедрами, пока язык работает. С водой не так интересно, а вот с молоком м-мм-ммм, все твое личико в белой жидкости, липкой, стекающей по подбородку, по шее. Наверное, выглядит довольно унизительно, как будто я только что кончил на тебя? Так открой камеру на телефоне и посмотри. Нравится? Я бы сфоткал на память. Ну что ж, поели, теперь можно и поспать? Правда, спал бы сегодня только я, в теплой постели, а ты... Думаю, я бы положил тебя во что-то вроде ящика, специального, сделанного на заказ. Такой деревянный, тесный, с маленькой лампочкой внутри и динамиками, которые я бы подключил специально для таких случаев, как сегодня. Внутри мало воздуха, его хватает ровно столько, чтобы не задохнуться сразу, но он тяжелый и густой. Нет пространства, ты не сможешь в нем поменять позу или прижать ноги к себе, будешь просто лежать на спине, уставившись в крышку, которую я закрою после того, как ты добровольно в него ляжешь. Ведь ты осознаешь, что разозлила меня этим ебаным лайком, а прощения без наказания не бывает. Ты же не хочешь, чтобы я ушел, оставил тебя одну? Вот, так что ты послушно ляжешь туда сама, даже не подозревая, чем это обернется на самом деле. А после того, как крышка закроется с тихим щелчком, к тебе, может не сразу, но постепенно придет осознание, что внутри нет времени — только ты и твои мысли. Знаешь, есть такое мнение, что не стоит брать ту девушку, которая уже сломана, раздавлена жизнью. Надо брать ту, которая думает, что несгибаема. Я частично согласен с этим: с изначально сломанной будет слишком просто, она податливая, послушная, боится лишний раз слово сказать, как мышка. А вот когда ты сам можешь сломать ее, шаг за шагом, это совсем другое ощущение, то самое осознание, что она станет податливой, мягкой, лишь потому, что я ее так воспитал, вылепил по своему образу. Красота в этом процессе, в том, как сопротивление тает. Люблю это. Давай я расскажу тебе, как это будет, чтобы ты почувствовала, как твое сердце стучит быстрее, как между ног все намокает от предвкушения, потому что ты уже знаешь, что это не просто фантазия — это то, что могло бы быть с тобой, если бы ты была здесь, со мной, в моей квартире. Как думаешь, что бы ты почувствовала в момент, когда я открою тебе крышку? Страх? Возбуждение, пульсирующее внизу живота? Или и то и другое, сплетённое в один тугой узел, от которого твоя пизда уже сжимается? Я бы улыбнулся тебе — спокойно, без злости, без тени ярости, я сказал тихо: — Ложись внутрь. И ты бы сделала, может, немного поколебавшись, но сделала бы, потому что в твоих глазах уже мелькает то самое желание угодить, чтобы избежать худшего, чтобы заслужить прощение, и ты почувствуешь, как мурашки побегут по спине, как соски затвердеют от смеси страха и возбуждения. А потом я наклоняюсь ближе, мой запах обволакивает тебя, и вставляю в тебя вибратор — он входит легко, потому что ты уже мокрая, скользит в твою киску, глубоко, касаясь той чувствительной точки внутри, которая заставит тебя тихо простонать, следом я положу второй вибратор, прямо на клитор, я зафиксирую ноги ремнями, чтобы он сидел прочно, не сдвинулся ни на миллиметр, и прошепчу в ухо что-то вроде: — Это будет твоя компания на ночь. Я буду включать их, когда захочу, в любой момент. Наслаждайся, моя маленькая. А потом закрываю крышку — без хлопка, только тихий щелчок замка, и тьма накрывает тебя. Какое-то время ты просто лежала бы в тишине, оглядываясь по сторонам, стараясь дать глазам привыкнуть к темноте. Ты подумаешь что это не так уж и страшно, ну полежишь часик-другой, да? И вот примерно в этот момент лампочка включается — жёлтая, чтобы ты видела только стены вокруг и свои дрожащие руки. Она ударит тебе по глазам, потому что они уже привыкли к темноте, и ты совсем не ожидала яркого света. Она мерцает не хаотично, нет — это было бы слишком просто, мерцание следует паттерну, который я бы разработал незадолго до этого: долгие периоды полной тьмы, прерываемые вспышками разной длительности, короткими и длинными, чтобы мозг не мог предсказать, когда снова будет свет, и это разрушает ритм сна, моя маленькая, это лишает тебя ориентиров — день или ночь за пределами, сколько прошло времени? Минуты? Часы? Всё сливается в одну бесконечную серую массу без начала и конца, и ты чувствуешь, как стены подступают ближе с каждым вдохом, как воздух тяжелеет, становится вязким, как твое дыхание эхом отдаётся в тесноте, громкое, прерывистое, и ты пытаешься пошевелиться, размяться, но не можешь — ящик слишком узкий, твои колени упираются в крышку с глухим стуком, руки прижаты к бокам, и это ощущение — как будто ты похоронена заживо в деревянном гробу, но ещё дышишь, сердце стучит, и это хуже, чем смерть, потому что смерть — это быстрый конец, а здесь конец не приходит, тянется вечностью, и вот тут твои мысли сделают все за меня. Спустя еще какое-то время, когда тебе наскучит там лежать, ты решишь, что скоротать время тебе поможет сон, и несмотря на прерывистый яркий свет, все-таки попробуешь заснуть. Тогда то ты и услышишь звуки — резкие, без смысла: внезапный скрежет металла, как вилкой по стеклу, потом тишина, потом низкий гул, потом мой голос, повторяющий твои слабости, твои секреты, которые ты мне рассказала, или которые я угадал. И это повторяется неожиданно, чтобы твой мозг не мог привыкнуть, адаптироваться, чтобы каждый звук был как внезапный удар хлыстом по коже, и ты начинаешь ждать его с ужасом, бояться. А потом внезапно включится вибратор, заставляя тебя сжиматься, стонать в темноту, и сначала это удовольствие, ты пытаешься двигаться, потереться, потому что оба включены на минимальную скорость, но не можешь — ящик не позволяет, и ты корчишься, чувствуешь, как сила вибраций увеличивается, как соки текут по бёдрам, как оргазм подкатывает, но я выключаю его за секунду до пика, и ты воешь, умоляя меня вслух дать тебе кончить. Но я не включаю. Жду. Жду ровно столько, чтобы возбуждение тебя отпустило, ты расслабилась, отвлеклась. Включаю снова — на минуту, на две, затем выключаю, вновь бросая тебя на грани. Я бы делал так очень долго, меня забавляет так играться с тобой. Вскоре мне это наскучит, так что я просто оставлю обе игрушки включенными и лягу спать. И наконец ты кончаешь, я даю тебе такую возможность, раз, другой, третий, спазмы удовольствия без перерывов, твоя пизда пульсирует, ты ничего не можешь сделать, ведь тебе некуда двинуться, и ты подумаешь, что это конец, что я простил тебя и скоро выпущу, раз я дал тебе это ощутить, но потом — слишком много, вибратор не выключается часами, и удовольствие превращается в пытку, ты будешь кричать и умолять меня выключить его, выпустить тебя, будешь клясться что исправишься. Но я не выключу, я уже сплю. Как думаешь, что бы ты почувствовала через час? Через два? М? То, что я хочу с тобой сделать — это не внезапный всплеск воспитания, солнце, это медленный процесс, где сначала ты упорно сопротивляешься, цепляешься за воспоминания, но тишина и звуки размывают это постепенно, лампочка мерцает, лишая сна час за часом, а ведь сон — это не роскошь, это необходимость для разума, без него твой мозг начинает галлюцинировать, видеть тени на стенах, слышать голоса, которых нет, мысли путаются в клубок, ты забываешь, кто ты, зачем здесь, сколько времени прошло, и остаются только звуки из динамиков. И последствия… О, последствия, если заиграться слишком долго, могут быть страшными: депрессия, когда тишина преследует тебя везде, кидая флешбеки, тревога, которая не даёт спать ночами, зависимость от меня, от моего контроля, потому что без него мир кажется непредсказуемым, и ты будешь молить меня не повторять это снова, не возвращать тебя в ящик, и это сломает тебя, девочку, которая будет существовать только для меня, только чтобы угодить, и это красиво в своей жестокости, но опасно, ведь если ты не скажешь «стоп» вовремя, последствия могут быть плачевными для тебя. Но не для меня. Нет. И раз ты в ящике, что либо говорить уже поздно, солнце. Но в нашей игре, в этом фанфике, я открываю крышку — через часов семь, утром, когда ты помнишь только мое, которое кричала, умоляя выпустить тебя, повторяешь его как мантру. Я беру тебя на руки и вытаскиваю, укладывая на диван, а сам сажусь рядом, и ты такая потерянная, дрожащая всем телом, слюни на лице, смешанные с слезами, пизда в высохшей смазке от вибратора, который сел часа три назад. Это я еще опускаю всякие физиологические потребности, но думаю позывы в туалет ты бы не сдержала. Но еще больше, ты хотела бы пить. И ты смотришь на меня не с ненавистью, не с гневом, а с благодарностью в глазах, потому что я — твой спаситель, я — тот, кто закончил эту муку, и ты ползёшь ко мне на ослабевших руках, ложишься головой на мои колени, шепчешь хрипло благодарности, и я глажу тебя по голове, пальцы в волосах, говорю тихо, успокаивающе: — Хорошая девочка, теперь встань и целуй мои ноги. И ты делаешь моментально, сползаешь на пол, без мысли, без колебаний, потому что страх ящика сильнее всего на свете, и ты знаешь, что один намёк, одно слово — и ты вернешься обратно, ты будешь готова на всё, абсолютно на всё, лишь бы не попасть туда больше, лишь бы заслужить мою доброту и расположение. Как думаешь, что бы ты почувствовала в этот момент освобождения? Облегчение, как свежий воздух после удушья? Страх, что это ненадолго? Знаешь что? Не кончай. Не смей даже думать об этом. По-хорошему, я бы запретил тебе кончать до следующей главы, но пожалуй, двух дней будет достаточно для первого раза. А теперь подумай, ничего не забыла? Ты же учишься на своих ошибках, правда? Или хочешь по-настоящему сыграть в ящик?