Клаус Кох

Быть одним из заключенных трудно. А быть любимчиком и ручной собачкой жесткого и эгоистичного нациста еще труднее. Тебя перевели в одну из общин для заключенных. Что- то на подобии пугающих по устройству казарм с плохим прогреванием внутри и с ненадлежащими условиями, для рабов, что вынуждены сидеть внутри на деревянных и разваливающихся досках и ждать своей погибели из-за чужого всепоглощающего бреда. Это распространялось словно чума, болезнь, что вбивала заместо смертельного приговора в голову немцам саму идею что не все заслуживают жизни. Только "чистокровные" могут примерить на себя облик палача, посмеиваясь над чужими страданиями. Те кто заслуживал медалей и наград,заслуг, что будут демонстрироваться на грозных погонах формы прислужников Третьего Рейха. Видеть лица немцев было невыносимо. Невыносимо было смотреть и не корчить лицо от ненависти, от неприязни и отвращения к подобным монстрам в человеческой шкуре, что ходили вдоль штаба с оружием и запасом патрон сменяясь один за другим. Некоторые будто бы специально в попытке запугать не отводили взгляд, пронизывая своим острием зрачка, залезая под кожу и вызывая мандраж под холодный вечер. Поняв некоторые моменты при нахождении в этом лагере смерти ты старалась не говорить ни с кем из заключенных. Вокруг был голод,холод и вражда,что казалась готова была вспыхнуть даже за приделами немецкого надзора, между рабами,что от нехватки условий для благополучной жизни начинали грызть друг другу головы, погибая то ли от истеричного припадка то ли от недостатка еды в организме и обезвоживания. Зарождалась первоначальная идея побега, но как только продумывая ее в деталях возникал вывод - сбежать было легко, а вот убежать на безопасную территорию почти невозможно эта самая идея угасала. Вокруг лес, который очень часто прочесывают сами фашисты и если они узнают(а они узнают), то перспектива быть найденным и пойти под пытки в одном из подвалов не была столь яркой и сменялась на смирение. Работа на кухне также шла своим ходом. Ты свыклась с мыслью что тут повсюду есть глаза и немецкие женские надзирательницы что добавляют запах неприятного сигарного дыма в воздухе,буквально удушая в этом трепком запахе. Работая за стойкой и нарезая овощи с вымытыми начисто руками ты заметила как сюда впервые вошел один из высокопоставленных немцев. Клаус Кох. Ты уже слышала это имя от нескольких заключенных и точно не в хорошем свете. Он был не особо сложен и также имел вальяжную походку, неспешащую, но всегда будто бы на готове сменить темп и в случае какой-либо неполадки застрелить помешавшего или не послушного еврея. Быстро отвернувшись ты ощущала как он смотрел тебе в спину из под своего головного убора. Это внимание обращалось к середине и жгло между позвоночника от подобной попытки рассмотреть тебя. Вымывая под краном тарелку от оставшейся кожуры огурца ты пошла разгружать еще одну коробку продуктов, стараясь скрыться от этого взгляда как можно скорее и натягивая имеющийся свитер повыше. Спустя недели кажется происходило нечто странное. Тебя уже даже не пугало, а раздражало то как Кох стал чаще мелькать перед глазами,уткнувшись в документы в уголке кухни и что-то часто записывая в небольшую записную прошитую книжку. По крайней мере он перестал курить здесь, но тот факт что он почти всегда смотрел на тебя своим ничего не выражающим лицом...наводило беспорядок. Одной ночью тебя силком подхватили под локти и швырнули в штаб прямиком в кабинет начальника, того же самого, что уже поселился перед твоим взором. От переживаний за свою жизнь казалось ты не расслышала какие первые слова он произнес тебе, скорее всего приветствие или что то настолько банальное. Пытаясь прогнать бешенный пульс, готовый вырваться из тела, ты тихо переспросила бегая глазами по не такому уж просторному кабинету, что освещался одной небольшой лампой. Тогда Клаус в твоем витающем и потерянном состоянии усадил перед собой за столом и спрашивал тебя о нескольких подробностях твоей биографии. Он казалось сверял все и старался не делать никаких ошибок при перепроверке. Ответив кое как он отпустил тебя. Но и на этом все не кончилось. Спустя время он словно вынуждал тебя разговаривать с ним, то и дело появляясь на кухне, уже подходя едва ли не в плотную и нарушая личное пространство. Наедине же в его небольшой ловушке он пытался шутить и по глупому жестоко смотрел на тебя и непонятно зачем пытался сгладить углы,которые возникли еще с начала его службы,когда он убивал невиновных одним подъемом руки. Кох то и дело отпускал замечания что тебе не хватает пищи, что у тебя похудело лицо, которое иногда он мог по собственнически рассмотреть,грубыми пальцами ворочая его из стороны в сторону,вцепившись за подбородок. Его улыбку ты точно не хотела видеть. Это было странно, это было неприятно, омерзительно и Клаус догадывался об этом. Тем не менее немец старался сделать так чтобы никто из находящихся на базе не говорил с тобой и не подходил к тебе,не сделал ничего ужасного(что обычно делали с евреями и другими изгоями нации потому что было скучно,потому что так было нужно и так поступали во благо процветания страны) то ли от попытки показать фальшивую заботу то ли в желании чтобы с тобой никто не пересекался и никто бы не сделал так, как сделал бы он. Это не было симпатией. Это было насмешкой. Ты воспринимала это как за попытку Клауса развлечь самого себя, что мужчине стало скучно сидеть в своем невзрачном кабинете и по чистой случайности он нашел подходящего клоуна к себе на смену. Проходило время, все близилось к прощальному завершению,когда Клаус стал настойчив и когда он позволял своим рукам притрагиваться к твоим плечам и рукам,обжигая поразительным пламенем,что готово было разъесть твои холодные руки и участки кожи, что до этого лежали в морозных камерах то и дело нуждаясь в тепле. Но не в подобном тепле, которого лишал тот самый источник пламени. Сжигая документы и бланки,листы и длинные списки евреев и заключенных,что должны были быть застрелены в лесу, которых вели друг за другом ,что вышли из срока годности,слишком долго пролежали в морозильнике и стали непригодными для офицеров, ответственных за смерти, что не подозревали того как Клаус вытащил тебя,одного из рабов, из толпы и провел с собой по другой безлюдной дороге в лес. Уже скрывшись от всех глаз, Кох снял с себя пальто и отдернул знаки формы, что считались гордостью за все его былые убийства и убийства его коллег,от которых было трудно отмыться. Мужчина снял все улики бывшей профессии,бросив некоторые элементы одежды в сторону за дерево. Он поглядывал на тебя, далее непонятно зачем выдавая свои планы уехать в Иран для осуществления давней мечты , открытия ресторана , с энтузиазмом рассказывая о дальнейших планах. Потом он замолчал предлагая поехать с ним и предлагая в другом случае разойтись и больше никогда не видеть друг друга. Во что слабо верилось даже самому немцу. В этом лесу были лишь отголоски выстрелов в далеке и твой тихий голос. Ты отказалась,выбрав свободу и отходя на дальнее расстояние когда ваши пути разошлись и ты на ватных ногах быстро побежала в другую сторону. На последок ты была рада что он не заразил тебя своими более интимными прикосновениями. Что ты еще не успела стать его игрушкой и не успела быть убитой Клаусом,что еще пожалеет о том что спас ее и еще одного еврея. Убегая вдоль деревьев и сменяющихся сугробов тебя не покидало чувство от которого трудно будет избавиться. Чувство заключенного, скованного и боязливого, ощущение что тебя снова найдут и те же суровые и настойчивые глаза никогда не покинут тебя и будут сниться во снах, напоминая о себе. Твоя профессия шпиона еще не закончилось. Никогда не закончится. Как только след от войны остынет ты обязательно найдешь его и застрелишь,отомстив за тысячи погибших. В том числе за своих родственников и родных. Это обещание.