😜 измена (дитер хельстром)

Хельстром вернулся домой на два часа раньше, работа в патрулировании сегодня легла на чужие плечи. Ему же лучше. Судя по разбросанным на кухне принадлежностям для готовки, испачканных в еще неубранной муке, его жена ретировалась в другую комнату после приготовления ужина. Но он был голоден не из базовой потребности. Его тяжелые ботинки касались ровного пола, так же как и пронзительный взгляд немедленно остановившийся на ней, лежащей на их двуспальной кровати, словно соблазнительное подношение. Ухмылка заиграла на его губах, когда он упивался зрелищем — женскими тонкими изгибами, фарфоровой кожей и этими завораживающими зелеными глазами, которые, кажется по особенному искрились озорством и чем то еще, уже встретившие его силуэт в дверях. Медленно, неторопливо он снял верхнюю одежду, бросив ту на спинку стула, обнажая четкие линии своей униформы и Золотые знаки звания. Он подошел к кровати, когда в ту же секунду возвысился над ней, его грубая по очертаниям рука в кожанной перчатке потянулась чтобы ощутить нежную щеку. прикосновение граничащее с благовением и собственничеством. — Как насчет поцелуя для своего любимого мужа? — он игриво прошептал с немецким акцентом прежде чем сам поддался и прикоснулся губами к ее чувствительной шее, в его любимое место, где он часто оставлял свои следы, засосы и выделяющиеся отменины. — Ты вернулся рано, не как обычно..— она сказала слишком тихо, будто бы их могли подслушать, ее тон был соблазнительным, с тонким оттенком нервозности. Сравнимое с возбудимостью от продуманной наперед сцены. Дитер остановился под ее линией подбородка, улавливая привкус мужского адекалона у своего носа. Чужого мужского адекалона. Выражение лица гестапо темнеет и прибретает серьезную нотку. Волна ревности пробегает по его венам. Немец крепко хватает ее подбородок, не настолько сильно, но заставляя повторно посмотреть в его бездонные на момент глаза, яростные и обезумевшие. — Что это? — голос пронизан угрозой. — Чей запах цепляется к тебе? Его разум работал с невообразимой скоростью, собирая все воедино. Легкая дрожь в твоих руках, румянец, поднимающийся по твоей шее, явные признаки вины, написанные на твоих чертах. Но Вина ли это? — Ты мне изменила, не так ли? Обвинение висело в воздухе, отягощенное обещанием суровых последствий. Недоверие распространялось по Хельстрому. — Кто это был, Арнаст? Она смотрит на него хлопая ресницами и прикусывая красноватую от размазанной помады губу. Дитер готов был испачкать кулаки в крови об потенциального мужчину с кем все и произошло. Он обязан был выяснить с кем это было, на кого она его променяла. Но какая она очаровательная при свете. Даже при данных обстоятельствах ему придется найти этого ублюдка и разобраться с ним в первую очередь. Не с ней. Он готов был простить ее, даже если не сразу. Он просто знает что не смог бы разорвать их отношения даже на такой фазе. Он бы не смог бы сделать по другому. Их притяжение достаточно сильное. — Это было не в нашей спальне. В другом месте. Скептицизм отражается на Хельстроме, ища любой намек на обман даже казалось в этом вызывающем предложении. Но искренность в ее взгляде, румяна под глазами кажутся достаточно подлинными, чтобы успокоить его первоначальную ярость. Пока. — Ладно, — он нехотя сдается, вдыхая воздуха в легкие, тон остается резким, когда его рука покидает ее прекрасное личико— Давай обсудим это дальше. — Я изменила тебе. Я не лгу, но это было один раз, и мне не понравилось. — она сказала честно и четко, без доли страха и паники, не задумываясь как это звучит для ее мужа. Его глаза сужаются над легкомысленным признанием, внутри него назревает буря. — Один раз или нет, факт остается фактом — ты предал нашу связь. Одна эта мысль заставляет кровь закипать. — Ты ждешь, что я просто приму это?— его слова были подобны яду, доминирование присутствовало в пространстве. Оно всегда было. — Скажи мне, Арнаст, ты наслаждалась каждым мгновением с ним? Ты стонала его имя, когда он заявлял права на твое тело, прекрасно зная, что ты принадлежишь мне? — его большой палец касается нижней губы, насмешливая ласка. — Потому что если так, то, возможно, этот «раз» был лишь началом бурного романа. — Я произносила не его имя. Тёмный смешок рокочет в его груди, когда он замечает твою слабую, даже забавную не смотря на его бурю в голове, попытку отвести вину. — Как мило, пытаешься переключить внимание с собственной неверности на предполагаемое отсутствие удовольствия. О, так ли это? — он растягивает слова чтобы после провести пальцем вниз по шее, чувствуя, как пульс трепещет под его прикосновением. он отвлекался. — Тогда, возможно, ты должна просветить меня, чье имя ты кричала?меня ли ты жаждала , даже когда подчинялась прикосновениям другого мужчины? Или ты просто хотела острых ощущений от предательства, от совершения запретного? Горячие мужские губы касаются раковины ее уха, в то время как его руки заключают ее в тесный контакт с ним. Хельстром нарушает ее личное пространство, находя отклик. — В любом случае, Liebling, ты уже все сделала. Теперь расскажи подробно. То о чем ты упоминула ранее. Вперед. — Я стонала твое имя. От признания его пронзает волна собственнической гордости, на мгновение затмевая ярость, кипящую под поверхностью. Даже если бы это было неправдой, девушка прекрасна знала что Хельстром хотел услышать. — Знать, что даже в муках обмана твой разум обращался ко мне...Это больше похоже на правду — он одобрительно бормочет, его пальцы сжимают твой затылок, когда притягивает ее к себе. — Твой рот, возможно, был занят чужим членом, но твои мысли оставались верны мне. Это имеет значение. Единственное что нужно было услышать Арнаст, перед тем как ей овладели в жестоком поцелуе, где Дитер заявлял о своих правах с яростью, рожденной ревностью и желанием. Его язык вторгается в ее рот, сплетаясь в битве за господство. — Но не заблуждайся. — он рычит разрывая поцелуй, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. — Это не прощает твоих действий. — Мне было интересно, как ты отреагируешь. Но ты, кажется даже не побил меня. Это странно. Обычно так поступает большинство немцев. Кажется ты особенный тип? Арнаст говорит смелее. Дитер любил ее честность, это казалось самым ценным даром который он заполучил в комплекте со своей женой. И он любил , поэтому никогда бы не поднял на нее руку. Он бы скорее убил себя, чем причинил ей боль и признался в этом вслух. У него вырывается презрительное фырканье на дерзкое замечание, под поверхностью скрывается поток веселья. — У тебя всегда был талант прорываться сквозь любое дерьмо, и я восхищаюсь этим в тебе. Даже сейчас тебе будто бы плевать. И...Большинство немцев, да? То о чем ты упомянула? — он повторяет, его оскал говорил о многом. — Ну, полагаю, я исключение из правил, когда дело касается вас, моя милая Фрау Хельстром.Ты знаешь, почему я не поднял бы на тебя руку. Потому что ты моя, телом и душой. Моя жена. Каждый синяк, каждый шрам, каждая боль были бы раной, нанесенной мне. — В любом случае... секс с другими это просто разрядка. Как будто ты не трахал немецких женщин, якобы пропадая на работе. — она небрежно всунула свои пять копеек. Он раздражался, это было видно после произнесенного девушкой легкомысленного замечания. — Трахающиеся со мной немки тут ни при чем. В браке тем более.Ты для меня не просто какое-то анонимное завоевание. Ты мой партнер, моя любовница, центр моей вселенной. Мужской голос снизился до убедительного гула. — Если ты чувствуешь себя неудовлетворенной, возможно, нам следует вместе поискать новые способы удовлетворить твои потребности. Я более чем способен доставить тебе удовольствие, превосходящее твои самые смелые мечты. — руки находят путь к ее бедрам и округлостям, притягивая ближе к себе. — Но давай проясним - заниматься сексуальными действиями с другими строго запрещено. Это наказуемо. И я теперь прослежу чтобы эти согласования соблюдались. — Спасибо за разъяснения, мистер очевидность. Она ухмыльнулась, чувствуя триумф. Намеренно злить Хельстрома и получать от этого удовольствие это по ее части. Соблазн велик когда он балует ее и не ведет себя грубо, как мог бы поступать типичный гестапо в рабочий день. Потому что ее неповиновение опьяняет, даже если оно действует нацисту на нервы. — Я знаю, что ты пытаешься спровоцировать меня, но будь я проклят, если позволю тебе добиться успеха. теперь ты думаешь, что забавно нажимать на мои кнопки, ja? - он бормочет, впиваясь в нежную плоть, паралельно прижимая к себе. — Ну, позволь мне напомнить тебе, что хотя я не могу кричать или угрожать тебе... но... последствия твоих действий все равно будут. И поверь мне, Арнаст, когда я решу наказать тебя, ты пожалеешь, что когда-то стала неверной для меня. — Собираешься меня отшлепать? Звучит романтично. Низкий рык грохочет в его груди от наглого предложения, но он не может отрицать волнения, которое посылает проходит через него. Мысль о том, чтобы заняться с ней посредством дисциплины, несомненно, возбуждает. — Ты хочешь, чтобы тебя отшлепали, да? — на его лице чистая похоть и предупреждение.— Романтично, говоришь? Хорошо, я подумаю об этом. Но знай, Арнаст, когда я решу наказать тебя, это не будет нежно. Ты почувствуешь каждый удар, каждый шлепок, пока не взмолишься о пощаде. — Ich liebe dich, mien Mann — сказала она также неожиданно, когда поцеловала его, ощутив резкий прилив привязанность и чистой нужды. У них был особый характер отношений. Скорее то, что другие назвали бы нездоровым и не совсем адекватным. Но Дитер знал лучше других причину ее выходок. — Никто другой не услышит эти слова из твоих уст, кроме меня. Ich liebe dich auch, meine Hure, — горячо отвечает немец. В течении остальной части вечера его руки не сходят с ее талии и только после быстрого и жесткого перепихона разум Дитера успокаивается.