Яд

      Цири сбежала и не считала это чем-то зазорным. Да, она не предупредила ни Геральта, ни Йеннифер, ни Трисс о том, куда направляется, но девушка и не собиралась этого делать. У Цири не было никакого желания вновь слушать их причитания, словно она какая-то вещь, которую можно запихнуть поглубже и подальше от посторонних глаз, перетаскивая с места на место.       Ласточка не хотела слушать слова утешения от Золтана и Хьялмара. Не хотела видеть Авалакха с его нравоучениями или терпеть мудрость Мышовура. Не хотела вновь чувствовать вину и беспомощность из-за случившегося.       Она не хотела вновь чувствовать себя беспомощной!       Уткнувшись носом в колени, Цири прикусила губу. Слёзы — это слабость. Надо держаться. Как Геральт, Эскель и Ламберт. Ведьмаки не плачут. Они не показывают эмоций. И она не должна! Но слёзы были. Предательски щипали глаза, заставляя постоянно тереть их и размазывать дурацкую тушь по всему лицу. Плевать. На всё плевать. Даже на то, как она сейчас выглядит. Хуже уже просто быть не может…       …Может.       Княжна заметила его далеко не сразу. Лежащего на спине с закинутыми за голову широченными руками, смотрящего в голубое небо и лениво пожёвывающего стебель какого-то цветочка.

Среди тех, кого Геральт созвал в Каэр Морхен – этот человек показался Цири самым странным и пугающим.

      Цири даже имя его вспомнить не смогла. Только прозвище, которым назвал его тот мужчина в синем. Убийца Королей. Хорошему человеку такое прозвище не дадут. Да и Кровавый Барон сокрушался о ведьмаке убившем Фольтеста короля Темерии. Мог ли это быть он?       До вчерашнего дня, Цири никогда раньше не доводилось слышать о школе Змеи. Да и на ведьмака эта гора мяса не больно-то походила. Высоченный, широкоплечий и ужасно мускулистый. С огромными руками покрытыми шрамами от каких-то странных ожогов. Полная противоположность всем тем ведьмакам, с которыми Цири доводилось сталкиваться. Отсутствие волос, сломанные уши, и многочисленные глубокие шрамы не добавляли этому человеку привлекательности. Скорее наоборот, делали его похожим на какое-то чудовище. Взгляд маленьких, глубоко посаженных желтых глаз с вертикальными зрачками, был пристальным, гипнотизирующим, больше похожим на змеиный нежели кошачий, из-за чего казался ещё более пугающим, чем у других ведьмаков.       Цири подобного эффекта не могла добиться даже с помощью туши и теней.       Пока он сидел за её спиной на собрании, в отдалении от других, Ласточка чувствовала себя неуютно, как если бы оставляла позади нечто смертоносное и неотвратимое, подобно готовой вот-вот сойти горной лавине.       На похоронах ведьмак тоже стоял дальше всех, как если бы ему не было места среди присутствующих. Он не был частью ни одной из групп и общий бой не смог сплотить его ни с кем из них. А после похорон, она сбежала. Накричала на Геральта и Йеннифер, нахамила Авалакху и сбежала в горы, оставив позади себя крепость, старых друзей и всех тех кто рисковал своей жизнью, чтобы защитить незнакомую им девушку, просто потому что она была дорога Геральту из Ривии.       Княжне казалось, что она убежала достаточно далеко, чтобы её никто не нашёл. Но вот эта груда мышц лежит и смотрит в небо. Не достаточно близко, чтобы девушка возмутилась, что «кто-то» нарушает её личное пространство, но всё-таки достаточно для того, чтобы заметить чужое присутствие. Это нельзя было списать на совпадение.       — Чего тебе надо?! — Цири так хотелось добавить, что она первая пришла на это место, но это звучало бы слишком по-детски. А она не ребёнок! Уже давно не ребёнок! — Других мест не нашлось?       Он неторопливо перевёл на неё взгляд жёлтых глаз и проговорил, всё так же не вынимая стебель изо рта.       — Нашлось. Да только мало ли в лесу недобитков? Самое время напасть, пока враги в таком ослабленном состоянии, — голос у него был хриплый, размеренный. Увалень говорил с некой ленцой и это дико раздражало. Слишком расслабленно он выглядел, как если бы в самом деле отдыхал после тяжёлой ночи.       Однако, Цири не позволила себе обмануться. Караулит, значит её подобным образом? Думает, что она совсем беспомощная и не способная за себя постоять?! Да кем этот увалень себя возомнил? Цири сражалась с Дикой Охотой годами!       Девушка вскочила и нависла над бугаём, стараясь показаться выше и опаснее.       — Сама справлюсь, если кто появится! Можешь убираться отсюда! Причём немедленно!       Ведьмак лениво приподнялся на локтях, из-за чего мускулы на его руках напряглись и кажется стали ещё больше, хотя казалось бы куда больше? Цири невольно отступила на шаг. Как он, даже лёжа на земле, умудряется выглядеть настолько огромным? Медведь, а не человек!       — Конечно, справишься, — неприятная ухмылка исказила его бугристое, покрытое шрамами и щетиной лицо. — А я подсоблю, чтоб наверняка. А нет — так и мешать не буду.       Цири, почувствовала, как начинает злиться. Да как он… смеет сомневаться в её способностях? Это она обучалась в Каэр Морхене. Это она выжила в пустыне Корат. Это она смогла сбежать от рыцаря в крылатом шлеме, когда ей было двенадцать! Это она сбежала от Лео Бонарда! И годами скрывалась от Дикой Охоты. Это она убила по меньшей мере сотни людей! Она умеет постоять за себя! Ей не нужно, чтобы кто-то прикрывал спину! Больше не нужен…       — Думаешь, я приму помощь от того, кого зовут убийцей Королей? Позволю человеку с таким прозвищем оказаться позади? Если Геральт считает тебя своим другом, это совсем не значит, что я буду считать тебя таковым, — она набрала в грудь побольше воздуха и выплюнула. — Тролль!       — Надо же, ты назвала меня человеком, — теперь улыбка стала более широкой, даже ухмыляющейся. — Обычно таких, как я, называют выродками и мутантами. Приятно, что ты такого хорошего мнения о ведьмаках.       — Какой из тебя ведьмак? — он ещё и издевается?! — Огромный, тупой бугай! С твоими размерами только вышибалой быть в придорожной корчме. На большее ты вряд ли годишься!       — Считаешь, меня бы приняли на работу в корчму? Звучит крайне заманчиво. Никаких тебе больше болот и жалких грошей. Знай, стой себе в тепле и в ус не дуй, денежки сами в кошелёк капают.       — Ну, судя по количеству шрамов, с ведьмачьей работой ты справляешься плохо!       — Это правда, — кивает он согласно. — Людей и эльфов убивать куда проще, чем чудовищ.       Подобные слова, сказанные столь легко и непринуждённо, должны были напугать Цири. Она не позволит даже думать о том, что у него это получилось. Тем более оскорблять ремесло охотников, которые вырастили её.       — Да как ты смеешь в таком случае носить это? — Цири ткнула пальцем в сторону загнутой в виде змеи полоски стали, совсем не похожей на то, что она видела до сих пор. Ей почему-то всегда казалось, что медальоны ведьмаков должны быть в виде оскаленных звериных морд, а значит, у школы змеи должна быть морда змеи! Это же логично?       — А ты? — он вновь кивнул, но теперь уже указывая на висящий у неё на поясе медальон, который когда-то Цири забрала у мёртвого Лео Бонарта. На что он намекает?       — Я — ведьмачка! — Ласточка вспыхнула и тут же выхватила меч из-за спины. Он хочет увидеть её мастерство? Так она покажет! И плевать, что он союзник! — Я проходила обучение в Каэр Морхене! Геральт лично учил меня фехтованию!       — И проиграл мне в поединке один на один, — он даже не пошевелился. Неужели не боится её?       — Врёшь! Геральт — лучший фехтовальщик из всех, что я знаю! Он не мог проиграть кому-то, вроде тебя! — Цири чувствовала, что буквально закипает от негодования. Как смеет этот ублюдок, так безбожно лгать ей прямо в лицо?       — И тем не менее, — ведьмак хитро прищурился. Его взгляд стал неприятно хищным, словно он знал что-то, чего не знала маленькая глупая девочка. — Белый Волк — хороший мечник и наверняка достойный учитель. Да вот только для того, чтобы обладать этим медальоном, мало быть хорошим мечником и проходить обучение. Ты можешь разбираться в травах и монстрах, можешь даже ходить с двумя медальонами сразу, но для того, чтобы быть настоящим ведьмаком, нужно перестать быть человеком. А признаков мутации я у тебя что-то не наблюдаю.       — Зато убиваю точно так же. Я — сама смерть! — рыкнула Цири, чтобы доказать этому увальню, что он не прав в своих суждениях и… Осеклась.       Смерть.       Она приносит смерть всем, кто её окружает. Всегда, куда бы ни пошла. Смерть преследует её и забирает близких и дорогих её сердцу людей, пока Цири бежит.       — Что ж. Если ты действительно смерть, то от твоей руки и умереть не жалко.       — ЗАТКНИСЬ! — её крик громкий и визгливый разнёсся по перевалу, подхватываемый горным ветром и уносимый прочь. — Заткнись-заткнись-заткнись! Ты понятия не имеешь, о чём говоришь! Ты! Ты меня специально провоцируешь! Урод! Думаешь, я не понимаю это? Мне плевать, что ты друг Геральта! Я убью тебя, если ты скажешь ещё хоть одно своё лживое слово, и я смогу это сделать! Мне не привыкать резать ублюдков и подонков!       — Я даже не сомневаюсь, — улыбка на его лице была невыносимой. Её хотелось стереть, выковырять мечом, если понадобится!.. Но лежащего на земле мужчину всё так же не волновали слова Цири. Словно девушка перед ним была каким-то капризным ребёнком, которому можно поддакнуть, чтобы заверить его в правоте, что таковой не являлась.       — Да что с тобой не так?! — Цири, взмахнула мечом, а он даже не пошевелился. Гнев и ярость внутри неё метались, скручиваясь в тугой комок. Ей так хотелось ударить Зиреаэль по этой массивной башке и раскроить чужой череп, что приходилось сдерживать себя из последних сил. А если и ударит? Что он ей сделает? Не убьет же. Он и руку на неё не поднимет! Не посмеет! Он друг Геральта! — Почему ты так со мной разговариваешь?! Зачем провоцируешь и делаешь вид, что тебе при этом всё равно? Тупой ты ведьмак!       — Что мне твои укусы, Крапивка? — Крапивка? Он серьёзно назвал её этой колючей травой, которую хотелось извести под корень каждый раз, как она неприятно жалила?! Улыбка пропала с неотёсанного лица, а тон стал спокойным и серьёзным, пусть и слегка грубым. — Змеи яда не боятся, а тебе сцедить свой не помешает. Так лучше уж об меня, чем о своих родителей или ту рыженькую чародейку. Горе — оно, знаешь ли, такое. Выхода требует. А если застоится, то тебя травить начнёт. На дорогих же людей его выплёскивать — последнее дело.       Он провоцирует её, потому что ей надо стравить яд? Заставляет её кричать и угрожать, срываясь на него, чтобы не выплёскивать своё горе на дорогих? У неё ещё остались близкие ей люди, не так ли? Их полна крепость. Геральт и Йеннифер. Ламберт с Эскелем. Хьялмар с товарищами и Мышовур. Трисс и Золтан. Неужели она в самом деле…       Нет, именно поэтому Цири и сбежала из Каэр Морхена. Чтобы не травить своим ядом остальных.       Она так хотела погоревать из-за смерти дядюшки Весимира. Она так винила себя в том, что не послушалась, не осталась в крепости, что позволила ему столь глупо умереть. Что не смогла ничего сделать. Вновь принесла лишь страдания и смерть…       Меч выпал из рук, а ноги подкосились. Слёзы, которые Цири пыталась сдерживать, и она упала в траву, разрыдавшись точно маленькая девочка. Громко, надрывно, с завываниями, размазывая слёзы по щекам, пачкая лицо в туши и чувствуя, как перехватывает дыхание из-за всхлипов, а нос неприятно забивается.       Она плакала, не в силах остановиться. Наплевав на то, что рядом находился незнакомый страшный ведьмак, что должна быть сильной, потому что её так учили. В конце концов Цири пережила столько смертей, что должна была к этому привыкнуть. Но не привыкла! Не смогла привыкнуть! И не хотела привыкать!       После смерти мамы. После смерти бабушки. После смерти Мистле. Гиселера, Искры, Кайлейя, Реефа, Ассе, ставших ей друзьями. После смерти Высогота. Геральта. Йеннифер. После смерти всех её друзей! Почему она должна была переживать ещё одну смерть? Почему именно Весимир? Почему все вокруг неё всегда умирают?! Почему Весимир умер за неё?! Она ведь ему даже настоящей внучкой не была!       Сколько она так ревела, вырывая траву под собственными руками и воя подобно баньши, которых здесь даже водиться не могло, Цири не имела ни малейшего представления. Да и задумываться не хотела. Она плакала до тех пор, пока слёз не осталось, пока не начала задыхаться от судорожных всхлипов, пока руки не начали дрожать, не в силах даже сжаться в кулаки.       А ведьмак всё сидел на одном месте, жуя травинку, и смотрел куда-то вдаль. Словно его здесь и не было. Словно её здесь и не было!       Если он только посмеет. Если он только подумает сказать, что ему жаль, что он ей сочувствует!..       — …Мне не нужны… Твои… утешения, — она с трудом проговорила эти слова, прозвучавшие столь жалко, что даже стало стыдно.       Бугай лишь плечами пожал, всё также глядя куда-то за горизонт, как если бы ему было всё равно!       — Даже не собирался. Для этого у тебя другие люди есть. Они вон там, в крепости. А я тебя слишком плохо знаю, чтобы слова правильные подобрать. Ещё ляпну чего не то.       Плохо знает? Значит, давать себя кусать можно, а вот утешать её — нет, потому что плохо знает и боится сказать, что-то не правильное? Какой же он чудной, этот ведьмак. И всё ещё страшный. И только сейчас Цири заметила, что у него сломано одно ухо. Интересно, эта гора мышц им вообще слышит? Наверное, нет или же делает это очень плохо, иначе бы просто не смог столько времени спокойно слушать её крики и рыдания.       Цири с трудом заставила себя выпрямиться. Шмыгнула распухшим и забитым носом. Некультурно вытерла лицо, чувствуя как неприятно щиплет кожу, а на перчатке остаются склизкие и грязные полосы. Жутко представить, как Цири должна была выглядеть сейчас со стороны. Раскрасневшаяся, опухшая и дико чумазая. Но не наплевать ли на это, в самом-то деле?       — Я Цирилла, — сказала она, обнимая колени и кладя на них тяжёлую голову, которую просто не было сил держать. Любопытно, на что он так пристально смотрел всё это время? Может, если присмотреться, то она тоже увидит что-то захватывающее? — Но для друзей просто Цири. А тебя как зовут?       Ведьмак посмотрел на неё своим пугающим взглядом глубоко посаженных глаз и хмыкнул. В проявившейся улыбке не было ничего насмешливого или пренебрежительного, скорее чувствовалось что-то простое и даже милое… Если бы не лицо, на котором находилась эта самая улыбка.       — Лето из Гулеты.

Вот так они и познакомились.