Укус

      — Нет, серьёзно, как тебе удаётся с такими размерами быть ведьмаком? — они спустились к Каэр Морхену, когда уже начало светать. Было прохладно и мокро от росы, спать хотелось неимоверно, да и есть тоже. Но Цири не жаловалось. После Цинтры ей приходилось выживать в лесу две недели, а уж пустыню Корат княжна вспоминала с содроганием — на её коже до сих пор сохранились шрамы от ожогов после того адского пекла. — Я ни у кого не видела таких огромных рук, как у тебя!       — Испытание травами никогда не проходит гладко. Всегда что-то идёт не так, как рассчитывали, и проявляется это у кого-то в большей, у кого-то в меньшей степени, — уверенно идущий впереди абсолютно бесшумной походкой Лето, так не осмотрительно (или наоборот) открывший спину, пожал могучими плечами. Чуть семенящая за ним Цири чувствовала себя совершенно крошечной. Теперь её попытка показаться грозной казалась ещё более смехотворной. — Особенно непредсказуемо это, когда мальчики легко переносят мутации и их подвергают дополнительным экспериментам. Мой наставник, Ивар Злобоглаз, получил своё прозвище, потому что в процессе его левый глаз изменился до неузнаваемости, став красным, и начал видеть то, что происходит за пределами нашего мира. Волчик — поседел и стал куда более ловким и быстрым, нежели другие ведьмаки, а я — сильным и быстрым.       — Но? — должно же быть какое-то «но», не так ли?       — Но вечно голодным, — признался ведьмак. Цири фыркнула, не поверив. — Это тело хочет есть куда чаще и больше, чем любой другой худосочный ведьмак. Пока я обучался в Гортур Гваэд, только ленивый не пошутил обо мне и котлетах.       Цири представила себе подобную картину. Лето и котлеты. Лето из… Стоп! О, нет. Только не это! Смех, вырвавшийся на волю, был уставшим, но абсолютно искренним. От него сразу закружилась голова и слегка подкосились ноги.       — Смейся-смейся, девочка. Я бы посмотрел, какие проблемы были бы у тебя, сумей ты пройти Испытание травами. Может, бородатой стала бы.       Она хотела обидеться на подобную идею ведьмака, но сил на это совершенно не оставалось. Цири в принципе чувствовала себя практически полностью опустошённой и сонной до одури. Мысли в голове текли вяло и порой в самом странном направлении. Так, она на полном серьёзе задумалась, какая бы ей пошла борода? Как у Геральта или Мышовура?       — Когда я жила в Каэр Морхене, с нами зимовал ведьмак по имени Койон, — вспомнила ещё одного обладателя довольно симпатичной бороды Цири. — У него глаза были тоже не такими, как у остальных. Почти зелёные с красными сосудами. А ещё у него были шрамы на лице. Не такие, как у тебя или Эскеля. Он говорил, их оставила оспа. Но ведьмаки не подвержены болезням. Значит, его мутация была хуже, чем у остальных?       — Наш иммунитет и регенерация по хорошему счёту должны изводить любую болячку ещё в зародыше. Надо сильно постараться, чтобы ведьмачий организм не смог с чем-то справиться. Наши раны даже гноиться не должны. Ты хотя бы раз видела, чтобы у ведьмака были прыщи?       — Фууу, — Цири шутливо сморщила носик, вспоминая собственное детство. О да, прыщи! Как она их ненавидела и пыталась извести. Даже Трисс тайком просила наколдовать что-нибудь, лишь бы избавиться от этой напасти.             Они вошли в разрушенные ворота, и дурные воспоминания вновь нахлынули на Цири, вмиг улетучив хорошее настроение, словно его и не было. И никакая усталость не смогла прогнать образ мёртвого Весимира из её головы.       — Надо же. Уже уехали, — протянул Лето, глядя на стойла, часть из которых пустовала. Цири удивилась подобной прыткости. Она слышала, как Йеннифер и Трисс собирались отправиться на поиски оставшихся чародеек Ложи, но, судя по всему, вместе с ними крепость покинул кто-то ещё. Ей очень хотелось, чтобы это был не Хьялмар. Она так и не успела с ним толком поговорить, а ведь они не виделись с самого детства. И Мышовур, которого в последний раз она видела отплывающим на острова за какой-то месяц до падения Цинтры. И Золтан. Конечно же Золтан. Столько дорогих её сердцу людей, рисковавших жизнью ради неё и которых она же чуть не убила, потеряв контроль над собственным могуществом.       Цири приобняла себя за плечи и, нахмурившись, отвела взгляд. Там, в углу двора когда-то стоял манекен с нильфгаардским шлемом. Она помнила, как тренировалась, избивая деревянным мечом несчастное чучело и представляя, как убивает рыцаря в крылатом шлеме самыми разнообразными способами. Однажды даже со злости ударила настолько сильно, что шлем улетел на самую крышу. Цири любила тренироваться. В первые годы это помогало ей представлять себя сильной, проворной, опасной, ничего не боящейся ведьмачкой, такой же невероятной как все, кто жил в крепости. Тогда-то она и поняла одну простую для себя истину.       Если тебе больно — злись. Если тебе страшно — злись. Злость придаёт сил. Злость заставляет двигаться дальше. Так она считала тогда, так она продолжает считать до сих пор.       — Давай устроим тренировку на мечах? — как можно непринуждённее предложила Цири, стараясь, чтобы её голос звучал, как можно убедительнее. — Покажешь мне, чем стиль боя школы Змеи отличается от школы Волка. Да и я наконец-то смогу убедиться в том, насколько ты хороший фехтовальщик, Лето.       — Нет.       Неожиданно твёрдый, как брошенный камень ответ застал врасплох. Цири развернулась, встретившись взглядом со спокойным змеиным, а от того ещё более пугающим взглядом жёлтых глаз.       — Что значит «нет»? — за весь день и ночь Лето ни разу не отказал ей ни в единой просьбе, а теперь вот так просто говорит «нет»?       — То и значит. Я не буду с тобой драться сейчас.       — Почему это? Испугался обычной дружеской схватки? — решила поддеть ведьмачка. В её голосе прорезались злые нотки. Захотелось задеть бугая, за его неожиданный удар в спину. — Или боишься, что тебя уделает девчонка?       Лето даже в лице не изменился. Он смотрел на неё равнодушно и непоколебимо, давя своей внушительностью и мощью. А от этого пристального пугающего взгляда становилось жутко. Цири сразу вспомнила другого человека, что так же возвышался над ней, пугая своим мёртвым взглядом и спокойствием, полным жестокости и безжалостности.       — Не ты ли говорил, что я могу кусать тебя столько, сколько потребуется?! — зло выплюнула Цири. — Что ты яда не боишься, а, змей?! Чего сейчас пошёл на попятную?       — Ты не в том состоянии, чтобы сейчас тренироваться, Крапивка. Две ночи без сна сыграют с тобой злую шутку. Ослабят бдительность, притупят рефлексы. Голод перетянет всё внимание на себя. А усталость не позволит проявить весь свой потенциал.       — А сам-то в состоянии удержать меч, вечно голодный ведьмак?! — теперь уже Цири кипела от ярости.       Ослабленная бдительность, притупленные рефлексы? Голод и усталость? Что за глупые отговорки! Она сражалась и в худшем состоянии!       — Да ты просто испугался! — обрадовалась неожиданной догадке девушка и наклонилась чуть вперёд, глядя ведьмаку прямо в глаза. Она хотела сделать шаг, но ноги почему-то отказались её слушаться. — Боишься поранить Предназначение Геральта? Да ты просто жалок, Убийца Королей! А ещё говорил, что победил Белого Волка в поединке! Так и знала, что это было враньё. Не могла такая гора неповоротливого мяса победить Геральта в честном поединке.       Да как, чёрт возьми, ему удаётся оставаться таким спокойным и безразличным?! Все слова Цири пролетали мимо, не достигая цели. Зато сама ведьмачка вдруг осознала, что не сможет изменить решение Лето, даже если вдруг попытается сейчас выхватить меч и напасть на него. У неё просто не получится это сделать, даже если ведьмак не пошевелится, чтобы остановить её.       — Заячья кровь, вот ты кто! — она развернулась и резким, размашистым шагом направилась прямо в крепость, стараясь не думать о том, сколько народу умудрилась перебудить своим криком. Лишь молилась всем богам, чтобы по пути ей никто не попался и не попытался выяснить, что же произошло.       Телепортироваться она не решилась, совершенно не уверенная в том, что справится и не врежется по дороге в какую-нибудь стену или не перевернёт по дороге стол.       «Трус-трус-трус, болван-лицемер-предатель! Чтоб тебе провалиться! Чтоб тебя нашли и четвертовали!» — мысленно проклинала она бугая, буквально пиная двери крепости, чтобы хоть они ощутили на себе всю степень её досады. — «Мерзавец-подонок-козёл! Ненавижу! По скорее бы ты убрался отсюда, Лето из Гулеты! Чтоб мои глаза тебя больше не видели!»       Уже ложась спать, укрываясь старым, отдающим плесенью и сыростью одеялом на своей старенькой кровати, Цири вдруг поняла, что совершенно не помнит, как пересекла двор и как поднималась по лестнице. Встретила ли она на своём пути хоть кого-то? Она так злилась на Лето и его отказ, что дурные мысли и воспоминания растворились, оставшись совершенно незамеченными, пока девушка не добралась до своей старой комнатки — безопасной гавани, в которой кто-то приготовил для неё постель и оставил зажжённую и ещё не до конца прогоревшую свечу. Впрочем, какое это имеет значение?       Цири зажмурилась покрепче, сжавшись под одеялом. Завтра ей нужно будет встретиться с теми, кто ещё не покинул крепость, и поблагодарить за собственное спасение.       Лето тоже, скорее всего, уедет в ближайшее время. Ему нечего делать в Каэр Морхене. Уедет, и Цири его более, никогда не увидит. Оно и к лучшему.

Странный, непробиваемый, двуличный змей с глупыми прозвищами и дурацкими байками!