Бесконечная ночь

— Доктор Роутс, к вам мистер Хэкетт! Жизнерадостно объявила психотерапевту ассистентка, в то время как Трэвис скучающим взглядом обводил периметр проходной: эти нейтральные светло-голубые стены, бежевые жалюзи, стеллаж во всю стену с архивными данными пациентов доктора Роутса и угловой стол, припёртый к стенке, за которым пряталась молодая помощница. Хотя, заметил Трэвис, она разместила компьютер так, чтобы клиенты не могли заглянуть в монитор, но при этом не загораживал её от посетителей. Она улыбалась всем, и ему в том числе, как семья на плакате у двери в кабинет Роутса. Трэвис никогда не мог понять, что вызывает в нём созерцание этих печатных, но таких живых лиц. Что они вызывают у других людей, которые приходят сюда? Он цинично убеждал себя, что это постановочное фото, и завидовал улыбающемуся мужчине на плакате в чисто выглаженной рубашке, завидовал тому, что он удобно расположился на газоне, обнимает красивую жену и маленького сына, что его женщина прижимает к груди чудесного младенца – дочку в кукольном платье; что даже собака улыбается, высунув язык. Едва ли ему когда-нибудь светит оказаться на месте счастливого семьянина… — Мистер Хэкетт? – послышалось из кабинета. – Трэвис Хэкетт? Шериф удивился: его ещё помнят? — Да. Вы сможете сейчас его принять? — Безусловно! Пригласи его ко мне. Трэвис всё слышал и пошёл к кабинету не дожидаясь ассистентки. Они обменялись с ней взглядами, когда пересекались у двери, но шериф быстро переключил внимание на психотерапевта, уткнувшегося в записную книжку. Она промямлила что-то вроде: «Проходите, мистер Хэкетт…», так сумбурно и неуклюже, а он захлопнул дверь прямо перед ней, только бы не видеть её лишний раз. Уж больно характерный разрез глаз этой ассистентки напоминал ему глаза одной девушки, которую он предпочёл бы забыть. — Доброе утро, док, – по-свойски начал Трэвис, - простите, что не по записи. — Всё в порядке, мистер Хэкетт. Прошу, садитесь. Вас давно не было, и я рад встрече. Скажите, как идут дела? Прежде, чем ответить, шериф опустился на мягкий, синий диван напротив Роутса, огляделся, ничего ли не изменилось? Эта привычка – изучать окружение – следствие его прошлой жизни. Он заметил кое-что. — Решили разнообразить свою выставочную коллекцию черепом тигра? – спросил Трэвис, кивнув в сторону стеклянной многоярусной витрины, где располагались африканская маска, каменный резной диск, деревянная статуэтка, греческая ваза, окаменелость в виде спирали, а теперь ещё и череп. Психотерапевт рефлекторно развернулся в сторону витрины позади него. — Да… Мне его привёз один клиент с охоты где-то на севере Азии. — Разве охота на тигров не запрещена? — Думаю, он охотился не в Азии, а в России. Там охота не под строгим запретом. Мне неудобно было отказать ему: он выиграл крупное дело и на радостях привёз мне подарок. Хотя клыки устрашают. — У медведя меньше. Доктор Роутс с интересом взглянул на Трэвиса. — Вы хорошо разбираетесь во всём, что касается диких животных? Вы как-то обмолвились, что Хэкетты – охотники. В голове Трэвиса сразу мелькнуло язвительное: «Хреновый из тебя охотник», будто иглой надавили в болезненный участок мозга. — Мне не часто приходилось охотиться. Этим занимались папа и Бобби. Я у них научился только дробовик правильно держать. — Это не помешало вам найти Белого волка. — Его прикончил не я. — Разве это так важно? — Даже не знаю… Все события той ночи преследуют меня. До сих пор. — Они и привели вас снова ко мне? — И да, и нет. Всё очень… странно. Последнюю неделю меня мучает один и тот же кошмар. — Хм, повторяющиеся сны?.. Расскажите, что вам снится? Едва Трэвис раскрыл рот, чтобы заговорить, как призрак ночного кошмара ледяной хваткой вцепился в его хребет и спутал все слова и мысли. Шериф беспомощно развёл руками. — Я… даже не знаю, с чего начать. — Не торопитесь. Вернитесь к началу сна, если он сумбурный – это поможет сконцентрироваться. И не стесняйтесь. В конце концов, это сон, и он не имеет отношения к реальности. Трэвис ядовито усмехнулся. — Действительно. Сон, в котором я всего лишь убиваю ни в чём не повинных ребят! Он настолько реальный, что я начинаю забывать, как всё было. Заставляю себя вспоминать, каждое чёртово утро! — Что за ужасы преследуют вас, мистер Хэкетт? С чего начинается этот кошмар? Трэвис опустил тяжёлый взгляд в пол и начал вспоминать: — Всё происходит в комнате, где убили Криса. Я переступаю порог и вижу, как Лора превращается в оборотня, ударяет меня, и моё ружьё укатывается куда-то. Сам я хватаю осколок зеркала и пытаюсь отбиться от неё. Также было в ту ночь, а дальше… Как бы это сказать? Всё происходит там же, в кабинете, но... Всё другое! Мой брат – Бобби – он выжил после тех событий, а в моём сне Крис разрывает его на части. Я слышу его предсмертные вопли, но ничего не могу поделать, и это разрывает мне сердце! Мои родители тоже выжили в ту ночь. Однако, просыпаясь, я всякий раз не могу понять, что было на самом деле, а что лишь плод моих кошмаров. Тот я, что во сне, он помнит совсем другое. Будто Лора застрелила мою мать из ружья, потом убила моего отца, и я тоже не смог ей помешать… И что в участке она не шприц мне вколола, а пальнула по мне из моей же пушки! И когда… Когда всё кончилось, и Крис был мёртв, мы с Лорой также сидели друг напротив друга. Этот её растерянный, испуганный взгляд… А я… Я просто… — Не торопитесь, Трэвис. Хэкетт набрал в лёгкие побольше воздуха. — Я смотрел в её глаза… Но во мне не было ни капли жалости. Я крепче сжал в руке осколок зеркала и набросился на неё. Мне хотелось, чтобы она сдохла… Меня охватила ярость!.. Я разрывал ей шею остриём, наблюдая, как из её горла хлещет кровь. И когда она перестала двигаться, я поднялся с тем же осколком в руке и пошёл к парню. Он что-то тараторил вроде: «Давайте поговорим… Нам незачем друг друга убивать…» Но я был сыт по горло этими детьми, которые ворвались в мой дом и оставили лишь трупы: моих братьев, родителей, племянницы… Я хотел правосудия. Здесь и сейчас. Я выхватил у парня ружьё и… Хладнокровно пристрелил. Трэвис опустил голову, сжав пальцами виски, затем уставился на Роутса. — Что скажете, док? Может… У меня крыша поехала? Доктор сделал короткий вдох. — Вы, кажется, обмолвились, что не можете отличить реальность от сна, когда пробуждаетесь? — Это ещё мягко сказано… Мне кажется, будто это не моя жизнь. Не мои воспоминания. Всё, что я помню – ложь. Роутс сделал пометку в записях. — А где вы сейчас живёте, Трэвис? — Я.. вернулся домой. — В особняк Хэкеттов? Угу… А чем занимаетесь? — Промышляю охотой, подрабатываю охранником и техником на бензоколонке в вечернюю смену. — Трэвис, я сомневаюсь, что возвращение в особняк и тесное общение с оружием положительно влияет на вашу психику, вы понимаете? Я выпишу вам рецепт с двумя препаратами, обязательно возьмите их, пока вы в городе, и пропейте курс. Это поможет вам нормально спать и не испытывать чувство дереализации. Но без терапии, как вы знаете… Трэвис кивнул. — Я понял, док. И готов поработать. Мне понятны ваши опасения, но Хэкеттс Куори – мой дом. Там моя семья. Я ради них что угодно сделаю. — Но не в ущерб себе, Трэвис. Не в ущерб себе… Берегите себя. Вам сегодня очень повезло, что мы смогли побеседовать. Приходите ещё. Моя визитка у вас сохранилась? — Да, должна быть где-то. Роутс протянул шерифу ещё одну. — На всякий случай. Правила помните? Если будет ситуация, и вам кажется, что вы не справитесь в одиночку… — Звонить вам, док. Так и сделаю. — Хорошо, Трэвис. На сегодня у нас всё, к сожалению. Возьмите рецепт, поставьте печать у ассистентки и вперёд за препаратами. Всего вам доброго. Хэкетт откланялся и покинул кабинет. Но его так и не оставило чувство, будто он сходит с ума. Всю дорогу от Роутса к аптеке, от аптеки к Хэкеттс Куори грузился мыслями о словах психотерапевта, мол, это возвращение в родные места так влияет на него. Ах, ещё оружие! Проезжающие рядом машины сигналили ему за невнимательность, но Трэвис только на мгновение возвращался к реальности, корчил недовольную мину и тут же впадал в задумчивость. Трасса к Хэкеттс Куори извивалась вокруг леса, как анаконда вокруг своей добычи, по обе стороны от дороги лишь высокие столбы многовековых сосен, но Трэвис мог и с закрытыми глазами найти дорогу к дому: шесть лет обкатывал эту территорию днём и ночью, ночью и днём, отлавливая туристов или заплутавших в дороге водителей. Много здесь погибло людей за эти годы, но ещё больше – спаслось. Или он спас? Но спас от чего, от собственного злоупотребления должностью? Что сейчас осталось от его звания шерифа? Один значок! Но он никогда не забывал, что он шериф. Может, не лучший, пугающий, странный… Трэвис не заметил, как выехал на встречку, и быстро исправился. Глубоко вздохнул и шумно выдохнул. «Я делал всё, что в моих силах, – шептал он себе, как мантру, – я справлялся, как мог». Злостный червь вины продолжал вгрызаться: «Недостаточно!». Дорога, между тем, петляла и петляла. Как бесконечная лунная ночь на протяжении долгих шести лет. Трэвис думал, отчего он никак не заблудится? Ему уже давно пора сгинуть в этих чёртовых лесах, как тем людям, которые погибли из-за его халатности. Почему они мертвы, а он нет? Может, это он их убил, как тех детей в своём сне? Вдруг он не шериф, а просто поехавший стареющий мужик с ружьём в руках? Бродил, отлавливал всех, как дичь. Играл и доигрался. К особняку Трэвис подъехал даже раньше, чем рассчитывал. Его племянник Калеб и младший брат Бобби вовсю трудились, меняя деревянные рамы правого крыла на новые. Шериф вышел из машины и встретился с Калебом взглядом; он совсем уже взрослый, мужает и походит на Криса всё больше. — О, Трэвис вернулся! – как ребёнок обрадовался Бобби. – Ты чего так долго? Где пропадал? — В городе был. Привёз краски и досок для ремонта. Калеб подошёл к машине, заглянул в багажник и взял одну из банок с краской. — Хороший цвет, дядя. — Значит, угадал. — Бабушке бы понравилось. Благородно смотрится. Трэвис в сторону усмехнулся. Даже если это так, один факт, что краску купил он стало бы для неё поводом раскритиковать его. Всё же ему не хватало мамы. Она была самой сильной женщиной из всех, которые ему встречались. — Как закончим с окнами, займёмся фасадом. — Кстати, Трэвис, – начал Бобби, – в амбаре опять кто-то похозяйничал… Уже четвёртый день! Я проверил утром ловушки, которые ты поставил, но они все целые! Хитрая ж зверюга! — Тогда завтра сам его отловлю, «зверя» вашего. — Ты думаешь, это не зверь, дядя? А кто тогда? Неужели человек? — Звери замки не вскрывают и оставляют следы лап, когтей. — Но там всё раскидано с полок, из шкафов всё раскидали… — Тем более на зверя не похоже, – с серьёзным видом отметил Трэвис. – Бобби, ты замок починил? — Да, новый повесил. Тяжесть. Не сломает! — В любом случае оставлю это на завтра. Сегодня я устал. Пойдёмте ужинать – солнце уже садится. Все дела оставили на потом. Бобби за полчаса пожарил индюшатину с кукурузой, а Калеб поставил греться тыквенный суп, пока Трэвис внимательно изучал рецепт доктора Роутса и читал инструкции к препаратам. Одни из таблеток он уже принимал: снотворные и противотревожные. А вторые – нет. Они показались ему очень серьёзными. Неужели ему, и правда, так хреново?.. Племянник позвал за стол. Трэвис проглотил обе таблетки и спустился в столовую. Вечер проходил как вчера. И позавчера. Калеб отвлекал Бобби от ужина, показывая ему смешные или, как молодёжь выражается, «кринжовые» видео из интернета, а Трэвис делал вид, что всё в порядке. Наверное, думал он, Калебу было бы лучше в городе, а не здесь, с Бобби. Не с ним – стареющим нудным мужланом. Он решил, что как выйдет с отпуска, постарается устроиться на работу ещё и в Харбинджер или в другое какое место. И деньги, которые откладывает уже год, оставит Калебу, чтобы он мог переехать. Может, как советовал доктор Роутс, переедет с ним… Но ему слабо верилось, что он нужен где-то, кроме Хэкеттс Куори. Его лучшие годы уже позади, а Калеб не должен так жить – тухнуть в этой глуши и разваливающемся доме. Да и Бобби нельзя оставлять одного. С ним обязательно должен кто-то быть. И кто, если не он? — Трэвис, а как ты стал шерифом? – вдруг спросил его племянник. Таблетки уже начинали действовать, и мужчина еле ворочал мозгами. Бобби встрял раньше него: — Дык старый поджарился! Одни хрустики остались. — Нет, я имел ввиду… Почему ты пошёл работать в полицию Норт-Килла? Ты заканчивал специальную школу? — Я отслужил в армии, сухопутные войска. Когда вернулся и стал искать работу, пошёл помощником шерифа, а дальше, как Бобби сказал: предыдущий погиб при пожаре, и меня избрали шерифом после него. Всеобщим голосованием. — Ого! А я могу также в армии отслужить или пойти в школу полиции? После того, как ты ушёл в отставку, новый шериф Норт-Килла ещё не набрал себе помощников, я могу им стать. «Ушёл в отставку… Ага, как же», – мелькнуло в голове у Трэвиса. — А как же наша свалка? – спросил Бобби у Калеба. — Ну, не буду же я всю жизнь на ней работать! — А почему нет? – искренне не понял Бобби. – И... Мне скучно, когда тебя нет. Вот… А я как же?! Трэвис целый год пропадал, мы с папаней одни ма похоронили. Па тоже… Того этого! Трэвис вернулся, а теперь ты сваливаешь?.. — Бобби, успокойся! – повышенным тоном сказал старший Хэкет. Затем спокойнее: – Я никуда не уйду больше. Я буду с тобой. А Калебу надо где-то учиться. — То есть… Ты не против, дядя? — Я, знаешь, тоже об этом думал… Но ты точно хочешь именно в полицию? Ты же раньше видеомонтажом интересовался? Клипы делал, как в смартфоне твоём… — Было дело. Но мой комп уже ничего почти не тянет. И скачивает еле-еле. — Что ж ты молчишь? Я тебе другой куплю. Калеб совсем по-взрослому посмотрел на дядю. — Не надо, Трэвис. Ты и так нас всех тащишь, как можешь. Я.. лучше сам себе на компьютер накоплю. Другие парни моего возраста уже давно чем-то занимаются, учатся, работают, а я… На шее у тебя сижу и так. Трэвис покачал головой. — Неправда, Калеб. Ты и Бобби – вы самое важное, что есть у меня в жизни. Голова шерифа непроизвольно качнулась в сторону: он засыпал. — Я пойду, пожалуй, наверх. Прилягу… Калеб заволновался: — Тебе нехорошо, Трэвис?.. Воды принести? — Нет, я… Снотворное выпил, чтоб крепче спать. Кажется, оно уже подействовало. Всем спокойной ночи. Бобби с Калебом хором пожелали ему хороших сновидений. А Трэвис только и мечтал не видеть больше никаких снов. Никогда. И, как ни странно, с таблеток, выписанных Роутсом, он мирно спал, ровно дыша, совсем без ужасающих сцен о том, чего не было и не может быть. О том, что он якобы убил тех детей в ту страшную ночь. Как вдруг ему сквозь сон почудился стук в окно. Он нехотя приоткрыл глаза. Ничего не слышно. Закрыл, проваливаясь в дрёму… И тут же с улицы донёсся странный шум и скрежет. Потревоженный Трэвис вскочил, будто ужаленный, наспех оделся, схватил мощный фонарик, ружьё и вылетел наружу. До него быстро дошло, что звук шёл со стороны чёртового амбара. «Что там, блять, завелось?!» – с негодованием подумал он, прокрадываясь к месту, ловко обходя расставленные кругом ловушки. Уже издали в свете фонаря виделась настежь открытая дверь. Подойдя ближе, Трэвис посветил на землю: в сухой траве валялся подвесной замок, огромный и железный. С корнем вырванный. У шерифа глаза забегали от всяких мыслей. У кого такая сила, чтобы выдрать замок? Даже Бобби с его мускулами на такое не способен. Похоже, его братья правы – это не человек. Но и не животное. Трэвис взял ружьё наизготовку и шагнул в амбар, осветив каждый угол, потолок и стены. Никого. И всё опять раскидано по полу, как после урагана. Ругаясь всеми известными бранными словами, шериф дважды осмотрел амбар и территорию вокруг него: ни следов, ни постороннего шума – очередная чертовщина. В голову опять полезли дурные мысли. «Неужели это никогда не кончится?!» – вопрошал он в никуда, еле волоча уставшие ноги. Кое-как доплёлся до постели и рухнул с оружием в обнимку, не раздеваясь. Ещё час глядел в потолок и думал. А ведь Бобби с Калебом не проснулись. И ему показалось, или кто-то, действительно, стучал в окно? Может, он и не просыпался, это какой-то новый ночной кошмар? Но кошмар Трэвису только предстоял, когда его одолела сначала дрёма, затем трижды проклятый повторяющийся сон: он входит в кабинет. Бобби дерётся с Крисом-оборотнем. И тут в него прилетает нечеловеческой мощи удар. Он летит в стену. Зеркало позади него разбивается. Мгновение. Одно лишь мгновение у него на то, чтобы схватить осколок прежде, чем обратившаяся Лора кинется на него. Она больно кусает, вгрызаясь в руку, которой он обороняется. Но он не сдаётся, до хруста стискивая челюсти. Бобби кричит – Крис рвёт его на части. И Трэвис хочет закричать. От боли. От скорби. От гнева. Но Лора кидается ближе к его лицу и шее, как бешенная собака. Бобби перестал кричать. Он мёртв. И тут раздаётся оглушительный выстрел ружья. Лора разжимает сомкнутые на руке Трэвиса челюсти, отползает и взрывается кровавой бомбой. Трэвис едва успевает прикрыть глаза. Разомкнув веки, он видит эту девушку. Точнее одни только большие раскосые глаза в полумраке. Она в разорванной одежде, волосы, лицо, ноги, руки, туловище – всё в крови. Оглянулась на парня позади неё – Райана. Потом уставилась на шерифа. Испуганная и растерянная. И опять это: в его памяти всплывают сцены, как Лора сносит голову его матери, и она падает замертво с развороченным лицом. Как его отец лежит на полу без движений, а над ним нависла эта новообращённая девка. А в конце, как она выстрелила в него в участке, невозмутимо закрыла камеру и бежала. Он пытался… Защитить её! Показал, что стало с её парнем. Если бы он дал им уйти, этот её Макс обратился бы и разорвал её на кусочки. Они живы только потому, что он предчувствовал неладное и поехал к лагерю. Она, эта Лора, так и не поняла, какую опасность представляет её Макс. Не послушала. Не приняла в счёт всё, что он ей рассказал. Он доверился ей, какой-то незнакомой девушке, впервые за все шесть лет поделился тем ужасом, тем адом, в котором жил. И что получил в ответ?! Она хладнокровно выстрелила. Оставила его истекать кровью. Потом пристрелила сестру Калеба. Потом ворвалась в их дом с этим черномазым Райаном, который ранил Бобби. И снова начала убивать. Сколько это может продолжаться? Сколько?! Раз она стала человеком, значит, Райан застрелил Криса. Больше нет у него братьев. Ни родителей. Ни племянницы. А дальше что? Они убьют и Калеба? Не стоило доверять ей. Этой Лоре… Его семья была на дне колодца, но держалась за верёвку, которую он тянул. А она пришла, разрубила её, и все упали… Он доверился ей, всё рассказал. Что он натворил? Что он натворил?! Трэвис схватился за осколок покрепче и ударил девушку в горло. Раз. И ещё раз. Зыркнул на Райана и, не отводя взгляд, медленно приподнялся. — П-послушайте! Давайте всё обсудим! Мы ещё можем спасти остальных! Нам не обязательно друг друга убивать… Шериф выхватил у парня ружьё, одним точным движением развернул дуло ему в лицо и на звуке выстрела Проснулся. Только спустя время понял, что спал с ружьём. И в одежде. Чёртова тварь в амбаре! Из-за неё его сон был прерван. Ощущения после сна были не такие, как обычно, но по-прежнему неприятные. Хотя бы Трэвис понимал, что это лишь сон. Не имеющий отношения к реальности. С улицы доносились голоса Калеба и Бобби. Трэвис спустился к ним, перекинув ружьё на ремне за спину. Его братья стояли у закрытой двери амбара, на которой висел такой же замок, что видел шериф. — Бобби, ты уже всё починил? – спросил Хэкетт старший. — А чего ждать-то? – пожал плечами его брат. – Я уже с утра инструментами колочу. Ты ничего не слышал? — С утра?.. А сколько времени? — Так уже вторая половина дня, Трэвис, – сказал Калеб. – Ты не выходил, спал, наверное. Мы не стали тебя будить. — Охренеть… – раздосадовано выругался шериф. – Вы не слышали, как амбар ночью разнесли? — Нет, дядя. Бобби же переселился в правое крыло, оттуда ничего не слышно, а я в наушниках спал. Тебя разбудили? Ты видел, кто это был? Трэвис отрицательно покачал головой. — Я опоздал, тварь уже скрылась из виду. И опять никаких следов. Буду готовиться к охоте. Этот ночной разбойник должен быть где-то в окрестностях, раз он каждую ночь тут орудует. Вряд ли уходит далеко. Калеб, ты проверял, что из амбара пропало? Калеб пожал плечами. — Вроде ничего. Извини, но я не очень внимательно смотрел и… даже не прибрался. Какой смысл ставить всё на место, если завтра он опять явится? — Ага, – поддакивал Бобби. – Замков не напасёшься. — Ладно, я пойду. Надо ещё заправиться. Сегодня вы сами по себе. — Нас не будет дома – мы дежурим на свалке. — Да, точно… Что ж, получается, увидимся в четверг. Калеб улыбнулся ему. — В четверг, Трэвис. Будь аккуратней на охоте. *** День выдался особенно знойным и душным, хотя в лесу жара не так ощущается, но по дороге к заправочной станции Трэвис успел ужариться в своей старой тачке без кондиционера. Солнечные лучи нещадно нагревали металл, и шериф чувствовал себя, как кусок мяса в духовой печи. Владелец заправки и небольшого магазинчика, тучный мужчина лет пятидесяти – Рик – стоял в тени у бензоколонки и вытирал сальное лицо красивым платком с вышивкой. Приметив подъезжающую машину, заулыбался. Трэвис опустил окно. — Где твой помощник, Рик? Толстяк махнул рукой. — Я его уволил вчера. Хэкетт припарковался и вышел из машины. — Невовремя ты. Как один будешь справляться? У меня ещё неделю отпуск. — Это не твои заботы, Трэвис, отдыхай спокойно. Я уже не мог терпеть алкаша этого. Ты заправиться? — Да. И мне ещё надо закупиться продуктами. Сегодня выхожу на охоту. — Ну, пойдём тогда за кассу. В магазинчике мужчины почувствовали себя, как в оазисе, благодаря кондиционеру, Рик даже зашагал шустрее. Проходя мимо продовольственных полок, Трэвис с разочарованием взглянул на ту, что с консервами, затем на владельца магазина. — Это весь сухой паёк?! — Я не виноват, Трэвис. Тут понаехали какие-то студенты, остановились в Харбинджере. Заехали ко мне на тачках, заправились и скупили консервы чуть ли не под чистую. А у меня маленький магазин, я много не заказываю, потому что кроме тебя и ещё парочки людей из Норт-Килла ко мне никто не заезжает. Бывает, конечно, ветром занесёт пару-тройку людей, но… Такого сбыта у меня давненько не было. — Студенты? Здесь?! Зачем? Его собеседник пожал плечами. — Не знаю, Трэвис. Это твоя работа – расспрашивать. А мне до них никакого дела нет. Ну, по их снаряжению, я так понял, они в лесах будут ночевать, лагерь разобьют. Может, наткнёшься на них на охоте. Шериф собрал с полки остатки консервов и передал на оплату. — Надеюсь, что нет. — Ты чем вообще занимаешься целыми днями в особняке? Не скучно тебе? — Там полно работы: рамы заменить, фасад перекрасить, пол в некоторых комнатах поменять – доски уже прогнили. На одни материалы только потратился сверх меры. Подумываю ещё в Харбинджер устроиться. — А не хочешь у меня техником работать вместо моего помощника в дневную смену? Мы с тобой вроде неплохо сработались. Здесь если что и комната отдыха есть, где можно поспать часик-другой перед ночной сменой. — Я подумаю, Рик. Но предложение заманчивое. — Буду рад, если ты согласишься. Удачной охоты, Трэвис. Покинув заправку, Хэкетт вернулся домой, оставил машину, схватил рюкзак, ружьё и пешком отправился к озеру. Он всегда начинал поиски оттуда, поскольку любому существу нужна вода, а в такую жару тем более. Хотя ему ничего не было известно о том, кого он собирался ловить, ни его размеры, повадки, образ жизни – буквально действовал вслепую. А поискать следы у озера не такая уж плохая идея. Пока он шёл, затем разбивал лагерь в укромном месте и складывал будущий костёр, солнце опустилось к горизонту. Выпив воды и наполнив фильтр водой из озера, Трэвис взял пушку и зашагал вдоль берега. Впивался взглядом в каждый метр территории, но часовые поиски не принесли результата. Ничего странного или необычного. Это невольно наводило мужчину на мысли, что ночной посетитель похож на призрака, или был частью его ночных кошмаров. Чем бы оно ни было, оно должно оставлять следы. Вдруг Трэвис ощутил себя напряженнее, чем обычно. Знакомое чувство. Плохое. Он застыл на месте, напряг слух, но не оборачивался. Кто-то смотрел на него, следил за ним. Чтобы спровоцировать преследователя, пошёл дальше, внимательно прислушиваясь к ритму собственных шагов. Подошва мягко опустилась в траву. Затем ещё. И ещё раз. И снова… Со стороны леса сразу же донесся шорох. Какое-то древнее, первобытное чутьё подсказывало Трэвису, что шевеление не животного характера, и он достаточно громко прикрикнул, взяв ружьё наизготовку: — А ну-ка вылезай! Лес замолчал. Ответа не было. По хребту шерифа пробежали мурашки. Он повторил ещё раз: — Вылезай или стрелять буду! Что-то опять пришло в движение, приближалось. Трэвис прищурил один глаз и прицелился… — Не надо, не стреляйте! Выскочила из-за кустов девушка, размахивая руками, и тут же замерла; Трэвис поменялся в лице. Хулиганская кепка, собранные в хвост жидкие волосы пшеничного цвета, рубашка в клетку, драные джинсы… Большие раскосые глаза. Она прервала молчание, улыбаясь во всю ширину своего большого, белозубого рта: —Детектив мудозвон! Послевкусие от этого обидного прозвища было, однако, горько-сладким. Шериф продолжал пялиться на неё как истукан, вместо того чтобы съязвить в ответ. Его сердце забилось чаще. С чего бы?! Как глупо! Трэвис подумал, что этот кусок мышц в груди, наверное, самая дурацкая на свете штука, которую невозможно контролировать. И что ей сказать? Глупая? Тупица? Он не придумал ей клички. Ни ей, ни её ухажёру, пока держал их два месяца в камерах. Шестерёнки памяти едва ворочались, силясь вспомнить имя парня, а вот её – яркой вспышкой пронеслось в голове. Лора Кирни. Или не Кирни уже? Два года прошло. Вдруг она замуж успела выскочить за своего тугодума. Как уж его звали? Майкла? Микки? Макса? — Может, хоть ружьё опустите? – спросила девушка. Исполнительность Трэвиса была сильнее его. Но Хэкетт по-прежнему не мог ворочать языком, будто песка наглотался. Выпрямился и выдавил сквозь зубы: — Что ты здесь делаешь? — Это допрос? — Я мог по тебе свинцовой дробью пройтись, девочка. Не строй из себя невинную овечку, ты возле моей земли! — С группой сюда приехали диких животных смотреть. — Сюда? – Трэвис скривил рот и отрицательно покачал головой. – Других мест что ли нет? Лора развела руками. — Это была не моя идея. — Вы все на территории Хэкеттс Куори? — Конечно, нет! – улыбка не сходила с лица Кирни. – Они капец как далеко. Я просто… решила прогуляться. Но не думала, что увижу вас здесь. — М-да, какая приятная встреча, – ответил Трэвис. – Я тут делом занят. Ты мне спутаешь следы, недотёпа. Лора ничуть не обиделась. — Вы всё такой же мерзкий… У вас найдётся вода? Я пить хочу. Закатив глаза и недовольно покачав головой, Трэвис протянул ей свою флягу. — Кто же так ходит – без воды? И без рюкзака… Ты словно из дома вышла погулять, как ещё не заблудилась! Лора с удовольствием напилась воды, затем ответила: — Я отлично запомнила эти места, у меня хорошая память. — Значит, дорогу назад ты тоже хорошо запомнила, не так ли? — Да, но… – взгляд Лоры переместился на небо, – до темноты я уже не успею вернуться. А ночью в лесу точно заблужусь. Хэкетт тяжело вздохнул. — Ничему жизнь не учит… — Да, согласна, я не рассчитала. Но вы же не бросите меня здесь? — Я тебе не мамочка. Ты уже взрослая девица, мне… Некогда с тобой нянчится, я охочусь. — Могу вам помочь. Вы ищете следы у берега, так? Раз боитесь, что я вам их спутаю. — Ладно, чёрт с тобой, ты с меня с живого не слезешь… Возьми мой фонарь, а то темнеет уже. – Трэвис включил свой, что прикрепил к двустволке. – Держись возле меня и гляди в оба. — Так точно, офицер! – салютовала Лора. Хэкетт долго и осуждающе глядел на неё, пока молча не зашагал по намеченному маршруту. Оранжевое небо сменялось тёмно-синим, надвигались сумерки, а ещё чуть позже стало темно, как в бункере. Ночь принесла с собой облака и опустила тень над Хэкеттс Куори. Трэвис решил, что после такой жары недалеко и до дождя, остановил поиски и поплёлся с девушкой к палатке. Когда они добрались стало холоднее – самое время для костра. Достав банку консервов, Хэкетт протянул её Лоре, которая расположилась ближе к огню. И только они закончили с ужином, облака рассеялись, оставив редкие лоскуты. А из-за них пролился яркий лунный свет. — Какая она всё-таки огромная… – сказала Лора в восхищении, но Трэвис его не разделял. — Надо пойти к пристани, набрать воды. Вставай. — Боишься оставить меня со своими вещами? — Однажды это уже вышло мне боком, когда ты обчистила мой офис в участке. — Мы были квиты – ты держал нас с Максом в камере два месяца. Забыл? Хэкетт ничего не ответил. Конечно, он не забыл! И ему было особенно странно и неловко сейчас идти бок о бок с Лорой, будто ничего не произошло, а между ними такая стена недомолвок, взаимных обид и неприязни, что даже доктор Роутс не разберётся. Между тем, Кирни выглядела совсем непринуждённо, и бросила последнюю фразу не столько в упрёк, сколько ради остроты. У озера было безумно красиво: луна нависла с противоположной стороны, отражаясь в зеркальной водной глади, освещая ветхий домик на небольшом острове, песок и деревянную пристань с одинокой лодкой на берегу. Пополнив свои запасы воды, даже Трэвис не поспешил уходить, набрал камней у берега и зашагал к помосту. Они с Лорой сели на краю причала, свесили ноги и безмолвно созерцали пейзаж. — Почему ты не обвинила меня в том, что я держал вас в камере? – Вдруг спросил Трэвис. – И как ты уговорила Макса? — Я его не уговаривала, – ответила Лора и надолго замолчала прежде, чем продолжить. — Это было ужасно, но… После всего случившегося я подумала, что ты, наверное, не мог поступить иначе. Точнее мог, только не стал. Я имею ввиду тот вариант с «пустить по пуле в их грёбаные тупые бошки». Трэвис бросил камешек в воду. — Вам несказанно повезло, что Крис не сожрал вас. — А… Что было с тобой? После, ну… Мужчина кинул в воду ещё камень. — Меня осудили за сокрытие улик и укрывательство виновного в преступлениях, а также злоупотребление служебными полномочиями. Дали десять лет заключения. Но я отсидел полгода, благодаря доктору Роутсу. — Доктору Роутсу? Это тот мужик в очках и костюме, который нас всех опрашивал в кабинете? И какие-то пятна показывал? — Именно. Он занимался психиатрической экспертизой. Можно сказать, вся моя семья должна быть благодарна ему за то, что их не оставили гнить в тюрьме. До финального судебного слушания он приготовил своё заключение. К сожалению, я не слышал его, потому что уже отбывал наказание, но его последствия мне известны. — И что ты ему рассказал? — Да всё как было, от начала и до конца. Мне уже нечего было терять, только… Я хотел вернуться к Калебу. Лора кивнула и подняла взгляд на луну, прикрытую пеленой туманных облаков. — Меня этот твой доктор выставил хладнокровной сучкой. Никогда не забуду его тупые вопросы: «На что ты готова была пойти, чтобы спасти Макса?», «Приходила ли тебе мысль, что ты выстрелишь в любого, кто тебе помешает?», «Могла бы ты оказать жёсткое сопротивление шерифу вплоть до убийства?» … Урод! Я что, похожа на маньячку? Я пыталась выжить, как и все, и помочь парню. Что за хрень он спрашивал?! Отчего-то Трэвису сразу вспомнился его ночной кошмар, где она именно так и поступает – стреляет по всем из ружья. — Ты пристрелила Кейли. Он исходил из худших предположений. Лора шумно выдохнула. — Я же не знала, что… Тут целая куча оборотней, кроме Криса! И… Я сожалею, ясно? — Толку-то мне от твоих сожалений. — Так что ж ты не отомстил за свою племянницу? Око за око, как говорится. — Я… Не… Слушай, давай не будем об этом, – Хэкетт устало потёр переносицу. – Мы оба наворотили дел, и… Если я скажу тебе тоже самое, что я сожалею о том, что сделал с тобой и Майклом… — Максом! — …Не думаю, что тебе стало бы легче. Несколько секунд они молчали. — Знаешь, мог бы и попробовать. Не стоит судить людей по себе. Простить тебя слишком сложно, и всё же… Я бы хотела услышать, что ты сожалеешь, а не считаешь себя правым во всём! Трэвис кивнул. — Мне, правда, жаль. И кинул последний камень в воду плашмя, оставив несколько кругов на воде. Повернулся лицом к Лоре. — Я защищал свою семью, и за шесть лет совершил столько ужасных поступков, что тебе и не снилось. Повторял себе раз за разом: «Это семья», «Всё ради семьи» … Семьи, мать её… – Трэвис ткнул в себя пальцем и взглянул девушке прямо в глаза, глядя в них, как в зеркало. – А что же моя душа? Что с моей совестью? Они всегда обвиняли меня в том, что я плохо выполнял свою работу, как будто смерть тех несчастных туристов и писателя – моих рук дело! Проблема, видите ли, в том, что я недоглядел! Как с… тобой и Максом. Они ждали от меня одного, что я избавлюсь от вас, как они избавлялись от своих случайных жертв… Я, может, и жестоко обошёлся с вами двумя, но я не мог переступить черту и пасть ещё ниже, понимаешь? Даже ради семьи. А то, что случилось потом… Может, оно и к лучшему. Мы жили в кошмаре. Мы создали… этот кошмар. Так чего удивляться, что всё так закончилось? Трэвис опустил голову, затем отвернулся от Лоры и перевёл взор на луну. — Я злился на тебя и Макса, что вы не послушали меня и не поехали в мотель… Но я ни разу не желал вам смерти. Вы ведь просто оказались не в то время не в том месте, вы… Всего лишь дети. — Мы не были детьми, Трэвис. Нам было семнадцать. — Какая разница? Одним словом – вся жизнь впереди. Это мой спектакль близится к занавесу… Но всё закончилось. Всё закончилось… — Ага, - сказала Лора. – Но не для меня. Трэвис с недоумением взглянул на неё. — Ты о чём? — Как ты думаешь, станет ли твоя жизнь такой, как прежде, после всего пережитого? Мы с Максом оказались с тобой в тонущей лодке, которую ты пытался удержать на плаву, а я – потопить. В моей голове всё выглядело так просто, а на деле я сделала только хуже, разве нет? — Это уже не имеет значения, Лора. Мы больше не живём от полнолуния к полнолунию. Эта ночь закончилась. У тебя своя жизнь, в конце концов. Учёба. Парень. Максу безумно повезло, что у него есть девушка, которая ему преданна. Ради меня, наверное, никто бы на такое не пошёл. — Потому что ты такой же, как я, Трэвис. Это ты бы пошёл на что угодно ради тех, кого любишь. — Хочешь сказать между нами есть что-то общее? Лора усмехнулась. — А что ты про меня думаешь? На несколько секунд Хэкетт призадумался. — Ну-у… Смелости тебе не занимать. И ты умна, хоть и поступаешь по-идиотски. — А ты… Просто ублюдок, который держал меня взаперти. Трэвис снова закатил глаза и тяжело вздохнул: — Чего и следовало ожидать… — Но… Надо отдать тебе должное, ты нас не обижал. Почти. Помогал мне с глазом… И так легко купился на моё притворство! — Да я!.. – Трэвис вспомнил, как убедительно она изображала болезненные стоны и загибалась, будто ей в самом деле плохо. – Знаешь, это было уже слишком! — Но это сработало! — Я тебе доверял! – выпалил Трэвис, осуждающе взглянув на Лору. И тут же пожалел о своих словах. — Че-го?! – спросила она на выдохе вперемешку со смешком. – Ух ты! Да это… настоящее признание! Трэвис даже вскочил на ноги. — Заткнись! Ты ничего не понимаешь! Лора продолжала улыбаться. — А, по-моему, я всё прекрасно поняла и… Многое встало на свои места. Хэкетт вдруг понял, как глупо выглядит, и быстро сел на прежнее место. Заставил себя успокоиться. — Думай, что хочешь. Ты уже потопила лодку моего доверия давным-давно! Кирни зачем-то подвинулась ближе к нему, коснувшись его плеча. — Но я могу исправиться. — На хрена? – спросил шериф, оскалившись. Как вдруг она запрыгнула не него и… Обнюхала?! — Ты что, блять, творишь? Обезумела?! – Трэвис даже несколько растерялся, что на нём лежит девичье тело. Лора издала утробный смешок и прошептала у самого его уха: — Мы ведь оба этого хотим, Трэвис?.. Здесь только ты и я. — Ты.. ебанулась?! – отталкивал её шериф. – Я тебе в отцы гожусь! — Так даже интереснее, – продолжала ластиться к нему Лора. – Разве между нами не возникла связь? Мы связаны, Трэвис… Я помню, как тогда в камере, во время обыска, ты задержал на мне руки чуть дольше, чем следовало… — Не было такого! Ты всё выдумываешь. Я держал тебя и твоего дружка в заточении два месяца – вот как было! Отвали уже или я тебя в воду швырну! — О-о да! Ты был таким серьёзным и грубым копом… Давай, не сдерживайся, сожми меня покрепче… И Лора вскрикнула от неожиданности, когда Трэвис резко притянул её к себе. А затем отбросил в воду. Он быстро поднялся, и наспех стащил с себя куртку, чтобы нырнуть вслед за ней, и пробурчал: — Вот же ненормальная… – Но едва он собрался прыгать, как Лора чуть ли не вылетела из воды, барахтаясь, размахивая руками и крича во всё горло. Трэвис выкрикнул её имя и бросился спасать; еле вытащил на берег – она его чуть с собой не утащила под толщу озера. Пока шериф грубо откашливался после неудачного плавания, Кирни засеменила прочь от воды, испуганно таращась и причитая: — Вода… Вода… Чёрт! — Лора, ты в порядке? Что это вообще было? – беспорядочно вопрошал шериф. – У тебя словно… — Словно бешенство? Трэвис отшатнулся в ужасе. — Нет, не может этого быть… Взглянул на полную луну, висящую в небе за облаками, затем на дрожащую от холода девушку. Её нужно было отвести к костру. Да и сам он вымок насквозь. Собрал всю волю в кулак, заставил себя пробежаться до пристани, схватил куртку, которую там оставил, чтобы накинуть Лоре на плечи. Кирни едва передвигала ноги, находясь в каком-то шоковом состоянии, и Трэвис подбадривал её всякий раз, когда она останавливалась. Даже сев у костра, он понял, что им надо как-то добраться до особняка, как только девушке станет легче. — Лора… – заговорил с ней Трэвис, посветив фонариком ей в лицо, чтобы найти следы скорого обращения. Ничего. Кожа нормальная, глаза не желтеют. – Сею же минуту объясни, зачем ты на самом деле здесь и что с тобой происходит! Девушка зашевелила дрожащими губами. — Я постоянно слышу голос... Она шепчет и шепчет, не переставая, об одном и том же!.. Душит меня… Голова… Сейчас взорвётся! — Ничего не понял. Она – это кто? Ты несёшь какую-то чушь, словно обращаешься. Но.. ты не выглядишь заражённой. — Она говорит, что я должна найти… Что я плохо искала. А ты… Ты мне мешаешь… — У тебя было такое раньше за последние два года? Или полтора? Вдруг Лора вцепилась Трэвису в плечи и глядела безумным, горящим взглядом. — Пожалуйста, заставь её замолчать! Я не хочу этого делать! Почему ты не можешь просто!.. Просто… Она обессиленно рухнула в его руки. Выругавшись, Хэкетт отнёс её в палатку, уложил на спальный мешок и побежал за водой, но, вернувшись, обнаружил только смятое спальное место. К его горлу подступил тяжёлый ком. Он выронил бутылку и потянулся за ружьём… Что-то тяжёлое ударило его со спины, свалив с ног. В глазах замелькали звёздочки. Перевернувшись на бок, он увидел расплывающееся изображение Лоры с оружием в руках. Из последних сил вытянул вперёд руку, то ли защищаясь, то ли вопрошая «Почему?». Она присела на корточки и заглянула ему в лицо. — Прости. Мне нужно твоё ружьё. И Трэвис окончательно потерял связь с реальностью, поглощённый тьмой бессознательного. *** Трэвис обнаружил себя сидящим на полу в камере полицейского участка, где работал когда-то. В той самой камере, где держал Лору. Запертым. Шевельнулся. Боль пронзила пол тела, особенно в правый бок чуть ниже ребра. Машинально схватился рукой за больное место. По ладони и пальцам потекла жидкость: тёплая, не густая, но и не водянистая. Очень липкая. Кровь. Трэвис стиснул челюсти и, закрывая левой рукой огнестрельную рану, правой потянулся за рацией в кармане, нажал на кнопку. — Крис, приём, – говорил он совершенно спокойно, лишь дыхание чуть-чуть сбивалось. – Слышно меня? Приём. Ему ответили не сразу. — Приём, Трэвис. Я очень занят, у меня тут вожатые и дети, дел с вагон! Что у тебя? Давай быстро. Приём. — Пришли Бобби и па в участок. И пускай инструменты захватят. Я ранен и заперт. Приём. — Ты… чего?! Трэвис… Ты не шутишь? — Я не шучу, Крис. Приём. — Боже мой… Как всё плохо? Приём! — Не похоже, что задеты внутренние органы. Только мягкие ткани и мышцы. Вроде пуля насквозь вылетела. Приём. — Трэвис, я сам поеду с Бобби. Где эта.. чёртова аптечка! Почему ничего нет под рукой, когда это нужно!.. — Крис, не психуй. Приём. — Я скоро, Трэвис, держись! Это… вожатые, которых ты держал? Приём. — Да. Только никому не слова. Приём. — Боже, Трэвис… А если бы они тебя убили! — Они по твою душу, Крис. Приём. В рации ненадолго повисло молчание. — Я понял. Буду начеку. Главное, что ты жив. Аптечка.. нашёл! Жди, я уже бегу. Конец связи. Трэвис выключил рацию и остался ждать помощи. «Вот зачем? – бубнил он себе под нос. – Вот зачем?..» Вдруг послышалось, как открывается дверь к помещению с камерами. Хэкетт удивился. Неужели его братья так быстро примчались? — Крис? – спросил он. Но вместо брата к нему вышел некто другой. Его рот скривился от ненависти. — Пришла добить меня? Лора застыла у входа в камеру. Её правый глаз был перевязан бинтом. Трэвис подумал, поняла ли она, что он вызвал помощь? Скорей всего да, потому и не решается. Размышляет, сколько у неё времени. Слишком долго думает, тупоумная… Вдруг она взяла ключи, открыла замок и шагнула за порог. Только тогда Трэвис заметил, что в другой руке у неё бинт и что-то ещё. Без всяких комментариев, она упала около него на колени, убрала руку с его раны, приложила марлевую тряпку в спирту. Трэвис прорычал от боли. Затем девушка с профессионализмом полевого врача начала обматывать его эластичным бинтом. Он слышал её сбитое, торопливое дыхание, но рука у неё не дрогнула. Каждый раз уводя бинт ему за спину, почти касалась его тела. Почти качалась шеи и щеки. Трэвис раз взглянул на неё, ведомый каким-то старым, саднящим сердце чувством, потом резко отвернулся. — Оставь! – рыкнул он. Покончив с перевязкой, Лора отстранилась, взяла его окровавленную ладонь и сложила в неё пузырёк с анальгетиками, потом смело, как взрослая женщина взглянула ему в лицо своим единственным большим глазом. — Если я скажу, что сожалею, это ничего не изменит? – спросила она. Трэвис отвернулся и не ответил. — Я поняла… – сказала она и ушла, оставив дверь камеры открытой. После её ухода, он какое-то время сидел, сжимая пузырёк таблеток в руках, его челюсти ходили ходуном, сердце стучало. Вот же дурацкая штука, да? Лучше б она в него пулю пустила – так было бы честнее. Наконец, проглотил таблетку. Закрыл глаза… *** Капли дождя беспорядочно, падали на его лицо. И тут же растекались по коже. Хэкетт очнулся. Вокруг одна чернота. Он что – помер? А хоть бы и да. Вся его одежда насквозь вымокла, он промёрз так, что с трудом шевелил конечностями и поднялся; ещё дождь продолжал неприятно молотить по всему телу. — Твою мать! – прокричал Трэвис. – Я её прикончу!.. Вдруг осознание собственных слов сменило гнев на ужас. Прикончу… Как просто и легко это слово сорвалось с языка. Наверное, также просто было убить её во сне… Трэвис опустился на землю, дрожа от холода и перенапряжения. «Успокойся, ничего страшного не случилось, – говорил он себе. – Она просто украла твои вещи. У тебя ещё есть твоя жизнь, успокойся…». Усилием воли он заставил себя подняться, пройти к палатке и укрыться в ней. Сидел в холоде и темноте, размышляя о всяком. По большей части плохом. Лора не выходила у него из головы. Зачем она это сделала? С кем приехала сюда? И знала ли, что он тоже здесь? Забрала всё, кроме палатки и спального мешка. В голове всплыли её последние слова, перед тем как он отключился: «Мне нужно твоё ружьё». Для чего? Что она собирается сделать? Убить кого-то? Главное, что с ней творится?.. Постепенно мысли Трэвиса утихали вместе с дождём, снова выглянула луна, осветив вымокший костёр и вход в палатку. Что-то белое лежало под навесом. Хэкетт удивился, как он этого не заметил, когда прятался. Приблизился, чтобы рассмотреть: это были его таблетки – снотворное и ещё хрен знает что. Они лежали ровно с краю спального мешка, который был задёрнут, будто специально. И под пим что-то прощупывалось. Трэвис смахнул мешок в сторону. Прямо под ним лежал его старый кнопочный телефон и ножом по ткани была вырезана надпись: Спроси у своего доктора Схватив сотовый, Трэвис обнаружил под ним ещё и визитку Роутса. Очевидно, Лора специально достала всё это из его рюкзака и карманов куртки. Что она хочет этим сказать? Запутать его? Напугать? Трэвис подумал, что эта девка окончательно тронулась умом. Может, ей кажется, что она обращается? Такое же бывает, когда человек убеждён, что болен, а на деле его проблема только в мозгах. У неё явно личные счёты с Роутсом, но… причём тут он – Трэвис? Вдруг у него в голове всплыли картинки, которые он видел во время отключки, легко, будто по щелчку. Они были похожи на настоящие, как и те, что приходили ему в кошмарах, слишком реальных для снов. Лора… стреляла в него?! Трэвис не без усилий вытащил заправленную в брюки, прилипшую к телу рубашку. Он не очень-то любил смотреться в зеркало или осматривать себя – вот ещё! Поэтому нехотя провёл ладонью по правому боку и… Нашёл что-то. Швы! — Не может быть! – вырвалось у него. Он прощупал ещё раз, тщательнее. Это точно были швы. Маленькие, аккуратные шрамы от швов. – Какого… Его взгляд снова остановился на послании. Он взялся за мобильник, вышел наружу, чтобы в лунном свете разобрать цифры на визитке, и набрал номер. Звонить в любое время дня и ночи? Ну-ну. Сейчас он позвонит! — Мистер Хэкетт? – ответили шерифу. – Я на связи. Что у вас случилось? Трэвис поискал в голове нужные слова. — Она стреляла в меня, да, док? — Вы о чём, Трэвис? — У меня шрамы от швов в том месте, куда стреляла девчонка, которую я запер! Но почему-то я помню другое, что она в меня ткнула шприцом. Так объясните мне, док, что за хуйня?! — Трэвис, вы пьёте таблетки, которые я вам назначил? У вас, похоже, сильнейшая дереализация… Хэкетт перебил его, вышагивая по кругу во время беседы: — Это точно не какая-то там дереализация! Она выстрелила мне в правый бок. Там я нащупал шрамы. Почему вы скрыли от меня, что это, действительно, моё настоящее воспоминание? И… почему я, блять, уже не знаю, что из этой мешанины реально было, а что – нет! Это ваших рук дело? — Трэвис, я старался вам помочь, как и сейчас… «Спроси у своего доктора», – мелькнуло в голове Трэвиса. И он знал, что это значило. — Скажите мне, док… Какое заключение вы выдали обо мне на суде? — Заклю..чение? Как это вам поможет, Трэвис? — О-о, ещё как поможет – расставить всё по полочкам. – Трэвис ударил себя кулаком в грудь. – Я должен был десять лет гнить в тюрьме. Что такого вы там написали, раз меня выпустили из-под стражи и отдали в ваши добрые руки? В нынешнем положении это, знаете ли, важнее всего! — Я не могу разглашать информацию следствия и проверок… — Доктор Роутс, – резким тоном остановил его Хэкетт. – Что.вы.тогда.сказали?! По ту сторону связи повисло молчание. — Я сказал, что вы сумасшедший, Трэвис, – начал психиатр, – и вам нужно соответствующее лечение, а не тюрьма. Поэтому вас держали в заключении только то время, пока велось следствие и проходили суды, а потом вы просто… Лечились у меня. — То есть… Вы мне никогда не верили, да? Зачем был весь этот цирк, что вы «на моей стороне»?! — Я вам верю, Трэвис, правда. Вы верите в то, что говорите – это ваша реальность. Вы, правда, пытались помочь семье, но вы больше ничего не можете поделать… Всё, что я могу сделать для вас – это облегчить ваше состояние. — Что… Что вы, чёрт возьми, имеете ввиду?! Хотите сказать, что все шесть лет моей жизни.. Я провёл в бреду?! — Эксперты выезжали на место карьера. И не нашли никаких оборотней. — Я же вам говорил: если убить оборотня серебряной пулей, он снова станет человеком! — Это ещё не всё, Трэвис. Кроме того, в крови вашего брата, племянницы и племянника был обнаружен вирус. Бешенства. Сильно мутировавший. Не такой, который передаётся от животного человеку. А именно от человека человеку. С таким ещё никто не сталкивался. К несчастью, это не моя область исследований, и мне не известна дальнейшая судьба по его изучению и откуда он взялся… Но, похоже, тот мальчик из цирка был болен «человечьим» бешенством, и заразил Калеба. — А как вы объясните, что они становились «бешеными» только раз в месяц, именно в полнолуние и всего на одну ночь? И те дети, которые застряли тогда в лагере, они тоже их видели – оборотней! И этот… парень Лоры, он же обращался при мне и при ней! — Я начну по порядку, Трэвис… В крови детей был обнаружен один токсин, который выделяется только из одной минеральной породы, и только при её соприкосновении с водой. Шахтёры, которые работали много лет назад в карьере, видимо, допустили оплошность в работе, потому что озеро, откуда ваша семья добывала воду, вся перенасыщена этими токсинами. Они не опасны для здоровья, но оказывают тяжёлое воздействие на психику при длительном употреблении. Особенно в сочетании с уединённой, тёмной местностью и историей с пожаром в бродячем цирке. Почти все дети, которые бывали раньше в лагере вашего брата, по приезду домой страдали ночными кошмарами, жаловались на чувство преследования, утверждали, что слышат голос женщины, некой Карги Хэкеттс Куори. Как выяснилось в ходе расследования, некоторые вожатые больше других соприкасались с водой, ныряли в озеро, и у них были замечены особенно сильные последствия воздействия токсинов, потому что они ярче действуют на детей, юношей и девушек из-за неокрепшей психики. Даже ваша племянница, Кейли, писала письмо бабушке о том, что её каждую ночь преследуют события пожара, что она хочет уехать, потому что чувствует себя ужасно в Хэкеттс Куори. То, что бешенство случалось раз в месяц, называется обострением. А происходило оно в полнолуние, потому что мальчик из цирка укусил Калеба именно в полнолуние; вирус подействовал через несколько часов, и Калеб заразил остальных домочадцев в ту же ночь. Вся ваша история строилась на фоне того злосчастного пожара, той мистической атмосферы, которую принесли с собой цыгане. Ваша племянница пожалела мальчика, которого держали в клетке, потому что он был просто мальчиком. Мальчиком альбиносом. Он не был оборотнем, Трэвис. Он был болен. — Ну, а Макс… – в голове шерифа наконец-то мелькнуло его имя. – Макс Бринли! — Парня уже не спросить, Трэвис. Я знаю историю только с ваших слов. Хэкетт настолько растерялся, что пару мгновений просто стоял и шлёпал губами. — Это вы о чём? Он же выжил в ту ночь, как и все остальные! — Трэвис, вы хотели верить, что те дети остались живы и невредимы. — Они выжили, я знаю! Хватит мне лапшу на уши вешать! Я не спятил! — Трэвис, вам лучше приехать ко мне завтра, и мы всё обсудим… — Нет уж, говорите сейчас! Я имею право знать! – кричал Трэвис. – Что вы мне выписывали, и что я пью сейчас? Мои кошмары… Это следствие вашего грёбаного лечения?! Вы травили меня полгода, а всё, чего я хотел – это вернуться к Калебу и Бобби… Нормально работать. Спокойно жить. А вы сделали из меня долбаного психа, который не может спать по ночам и отличить сон от реальности! — Трэвис, ваш сон – это и есть реальность. Вся ваша семья погибла в ту ночь. Лора Кирни стреляла в вас и оставила истекать кровью в полицейском участке. Убила вашу племянницу, мать и отца. Бобби погиб, сражаясь с Крисом, а Криса застрелил Райан Эрзалер, который умер там же, в кабинете – истёк кровью. А Калеба нашли утром в главном корпусе лагеря, застреленным… Трэвис выронил телефон в траву. Мертвы? Все мертвы?! И Бобби? Даже Калеб?.. Из трубки доносился голос Роутса, взывающего к пациенту, но Хэкетт никак не мог собраться с мыслями. Всё было по-настоящему – его кошмары? Он остался... один? И убил тех детей?! Лора. Трэвис поднял телефон с земли и снова приложил к уху: — Я не мог убить её – Лору! Она здесь, в Хэкеттс Куори! — Стоп, Трэвис, вы… Видели Лору Кирни?! – впервые за всё время шериф услышал в голосе доктора нотки беспокойства. Самого что есть неподдельного. — Да! – выпалил в ответ Трэвис. – Я её видел. Она живая и… вполне себе телесная. На стороне Роутса послышались странные шумы, будто он что-то искал. — Трэвис, я понимаю, вам сейчас сложно будет воспринимать мои слова, но дело касается вашей жизни – это крайне важно! Я… должен уточнить… Быть может, она… Доктор перестал говорить, только шуршал листами и быстро захлопывал корки журналов, одного за другим. Трэвис нетерпеливо проскрежетал: — Она что, доктор? — Послушайте: ни при каких обстоятельствах не приближайтесь к ней! Я помогал вам, но эта девушка – настоящая психопатка. Она хладнокровно убила четырёх людей и оставила вас тогда в камере умирать! — Как же она… Не убила меня, когда у неё была такая возможность? И… Почему я не убил её? — Это уже не важно, Трэвис. Я прошу вас держаться от неё подальше! Во время наших с ней бесед я понял, что не смогу ей помочь. Пришлось отправить её на лечение. В больницу. Трэвис опешил. — В психушку что ли?! — Поверьте, иначе было нельзя… — Хрен я теперь вам на слово поверю! Выходит, она сбежала… – на губах Хэкетта заиграла лучезарная улыбка и он сказал в сторону: – Вот же чертовка! — Трэвис, это вам не шутки! Она опасна, я хочу вас уберечь… Шериф приложил светящийся монитор старого телефона к губам, прорычал: — Засуньте ваши советы свинье в зад! И в дребезги разбил устройство, швырнув его в ближайшее дерево. *** Промёрзший, уставший, Трэвис забежал в тёмный дом. Луна укатилась за лес. Скоро рассвет… — Бобби! Калеб! Звук имён пронёсся по помещениям, и потерялся. В грязных ботинках шериф отправился в правое крыло дома, сначала к комнате младшего брата. Дверь в неё была закрыта. Он дёрнул ручку. — Бобби? Внутри было холодно, пахло сыростью и деревом после дождя. Просто сыростью. И деревом. Никаких запахов присутствия человека. Трэвис включил свет: жёлтая лампочка в люстре поморгала и осветила пустую застеленную кровать на двух персон, закрытый деревянный шкаф, ковёр, тумбочку с телевизором и полку с книгами, спортивными и мужскими журналами с женщинами на обложках, а также коробочками с фильмами на дисках. Всё пропылённое. Никто давно не трогал эту полку. Трэвис распахнул дверцы шкафа, из него также послышался запах пыли. Вещи, словно для великана, висели на плечиках вешалок. Шериф схватил любимую рубашку Бобби и уткнулся в неё носом. Пыль.Пыль.Пыль. В расстроенных чувствах, он бросился к спальне Калеба, но вдруг понял, что не знает, где тот спит. Калеб жил в отдельном доме с сестрой и отцом недалеко от детского лагеря, и якобы переехал после событий той ужасной ночи в особняк. Переехал ли? Трэвис спустился снова на первый этаж, в кухню. Первый запах: вонь. Распахнув холодильник, обнаружил пару консервов, несколько банок с соусами, бутылки пива и кастрюлю. Приподнял крышку и отпрянул. Испорченный тыквенный суп. Запах простирался не только отсюда… Прислушавшись, шериф пошёл в сторону обеденного стола. В темноте сложно было что-то рассмотреть. Несмотря на запах, он подошёл к столу почти вплотную… Когда тени соединились в очерченный образ, шериф отшатнулся, ужаснувшись, и разругался благим матом. Стол был накрыт на троих, но пустовала лишь одна тарелка, две другие по-прежнему стояли с кукурузой и индюшатиной, высохшей, сгнившей и облепленной мухами. Выбежав прочь из кухни на веранду, Трэвис вцепился руками в поручни и выплеснул содержимое желудка в траву; ещё долго стоял так, не разжимая пальцев, в полусогнутом состоянии, пока обессиленно не сполз на деревянный пол. Из его горла вырвались скорбные рыдания. Доктор Роутс сказал правду, вся его семья погибла. Даже Калеб. Кто-то из подростков застрелил его серебряной пулей. Вот он – Трэвис – остался один. Совсем. Столько лет защищал семью, брата, племянников, чтобы потерять их в один день. И даже не помнить об этом… Но его горести прервал очередной грохот, исходивший из того же амбара. Трэвис подумал, что если сломанные замки и бардак в помещении – всего лишь сон? Раз Бобби нет, то и замок никто не чинил и не проверял по утрам, что было внутри. Шериф подобрал среди инструментов молоток, фонарик и трусцой добежал до амбара. Тяжёлый замок висел нетронутым, пришлось потрудиться, чтобы снести его. Уставший Трэвис выронил инструмент и приоткрыл створку двери, впустив вперёд себя белый луч света… Внутри, на куче хлама и сена, сидел мальчик. Белый волк. Завидев мужчину, он бросил то, что держал в зубах, встал на четвереньки и выгнул спину, как животное. Оскалился, зарычал, начал перемещаться вправо-влево и назад, не отрывая взгляда от вторженца. Трэвис поначалу испугался, что он в любую секунду кинется на него, но потом услышал позвякивание цепи. «Привязан!» – мелькнуло в голове шерифа. Он осмелел и подошёл ближе. Мальчик попятился от него в угол и, зажавшись там, вдруг произнёс человеческим голосом: — Пить. Пить хочу… Почему-то эти простые слова ударили Трэвиса по живому. Он столько лет охотился за ним, а теперь в нём проснулась жалость. Может, он сам жалок? — Повернись! – раздался позади него голос девушки. Трэвис обернулся, выпустив из рук фонарь и подняв ладони. — Лора… – Трэвис глядел на неё, как мореплаватель смотрит на маяк после шторма. Она была спокойна и холодна, держала его на мушке. Выдохнув, Хэкетт опустил руки. – Зачем.. зачем угрожать мне сейчас? Хочешь – стреляй! Я уже конченный человек… Девушка опустила дуло ружья. — Ты можешь себе представить: она замолчала, – проговорила Лора. – Я больше не слышу шёпот. Но… осталось одно неоконченное дело. – Указала в сторону Белого волка. – Она говорит, пока ты жив, её ребёнок не может быть в безопасности. Если… Если я не выполню всё, о чём она просит, её преследование никогда не кончится. Она не умолкнет. — Во всём, что с тобой происходит, виноват доктор Роутс! – сказал Трэвис. – Он, блять, в психушку тебя отправил! Я представляю, чем тебя там пичкали… Даже нормальные люди становятся психами, если… — Мы не безумны, Трэвис, – спокойно прервала его Лора. – Никто не мог найти разумного объяснения тому, что с нами произошло, и они решили сделать нас безумцами. Они обнаружили какие-то токсины в озере, вирус бешенства у погибших… А толку никакого. Причины непонятны… — Но ты… слышишь чей-то голос! А я не помню ничего из событий той ночи, ничего! — Я это поняла, когда ты сказал про Макса. Про Калеба. Про свою семью. Которой.. больше нет. Трэвис сделал шаг вперёд навстречу девушке. — Лора, я не хочу сейчас тебя ни в чём обвинять… Я просто хочу вспомнить, как всё было. И ты единственная, кто может рассказать об этом. Кирни нахмурила лоб. — С чего мне начать? — С того, как… ты притворилась больной, чтобы сбежать… – Лора нахмурилась ещё сильнее и даже отвела взгляд в сторону. – Я помню, вернее, думаю, что помню… Как сидел в камере на полу. Простреленный. Позвал Криса на помощь, и… Ты пришла, перевязала меня… — Я притворилась больной, – прервала его Кирни, – пыталась выхватить у тебя пистолет. Не вышло. Ты вытащил его из кобуры, направил на меня, я думала, пристрелишь… Кинулась на тебя, началась перепалка. Я схватилась за ствол, ты резко потянул руки на себя, а я вцепилась тебе в кисть и… Пистолет выстрелил. Лора резко замолчала, потряхивая ружьём. Хэкетт продолжил вместо неё: — Потом ты забрала пушку, ключи, вызволила Макса. Ах да, заперла меня на ключ. — Угу. Так и было. — А с перевязкой?.. Ты вернулась, чтобы перевязать меня, или это мой мозг додумал? — Да, я вернулась. Наложила повязку. Ты ещё прогнал меня, сказал что-то вроде «Отвали!». — Я сказал: «Оставь». Лора перестала теребить ружьё. На щеках появились ямочки от улыбки. — Звучало, как «отвали». На пару мгновений они стояли молча, пока Трэвис снова не заговорил. — Ну, а что было дальше? Давай… Начнём с того момента, как вы с Райаном пробрались в особняк… — Мы вышли в подвалы. С клетками. Там сидел Джейкоб и оборотень. Оборотня я пристрелила, и опять ошиблась, как с Кейли… Им оказался Ник. Потом Райан освободил Джейкоба, и как только он убежал, ты подошёл ко мне со спины и обвёл рукой вокруг шеи. Попросил прислать Бобби. Когда этот здоровяк пришёл, вы отвели нас наверх. Там я пристрелила старуху, твою маму, когда она пыталась вырвать у меня ружьё, и это… не было случайностью, в отличие от того выстрела в участке. Потом Бобби пырнул Райана ножом, а твой отец пытался пристрелить меня. Наверное… Чутьё и реакция оборотня помогли мне увернуться. — Скорей всего. А дальше… Мы разошлись – стали искать вас по всему дому, я вспоминаю… Ты убила моего отца… — Я защищалась… Он выстрелил в меня серебром, но не смертельно. Было очень больно. И ещё ярко светили лампы… Но я не оправдываю, что это было жестоко. Когда ты вошёл и увидел отца… Ты едва не плакал. Да, именно так Трэвис себя и чувствовал в своём кошмаре: слёзы наворачивались. — Ты пробежала мимо меня, я не смог прицелиться в темноте. Потом пошёл за фонарём, чтобы починить щиток. А когда починил, снова пошёл патрулировать дом, уже с ружьём, услышал шум в кабинете. Что было там… Я помню хорошо. Умер Бобби. Умер Крис. Только вот одного в голову не возьму… — Чего? — Почему я не убил тебя? Их взгляды снова встретились. Лора пожала плечами. — Хотела бы я знать. — Что стало с Райаном? — Он кровью истёк от ранения, которое ему Бобби нанёс. — А что было с нами, с тобой и со мной? Ночь ведь ещё не закончилась. — Мы пошли искать Белого волка. Вдвоём. Только ты и я. — Как я мог пойти с тобой после всего, что ты устроила? — Калеб. Ты сказал, что тебе насрать на остальных, лишь бы они не причинили вред ему. А он мог исцелиться, только если убить того, кто его заразил. — Ты… что-то недоговариваешь. Почему? — Я тебе не вру! — Я не сказал, что ты врёшь. Ты недоговариваешь. — Да… Какая разница, почему ты пошёл искать со мной Белого волка! Пошёл – и всё. — Говори уже, Лора! – прикрикнул на неё Трэвис, отчего дикий мальчик за ними засуетился в углу. — Ладно! Ладно, к чёрту, ты сам попросил! Когда Райан упал замертво, мы оба бросились к ружью, которое было у него. Я взяла его первая. Ты сказал, что если я не выстрелю в тебя, то не уйду отсюда живой. А если выстрелю… Проведу всю жизнь в камере. В настоящей, блин, камере. Потому что мне никто не поверит, и весь этот бардак свалят на меня, ведь я и так четверых застрелила, и… Я психанула. Я закричала, что это ты во всём виноват! Ты мог просто всадить мне и Максу пули в головы, но нет! Ты хотел остаться незапятнанным – вот чего ты хотел! Из-за тебя я и так сидела взаперти, как животное, и я больше не вернусь в камеру, никогда!.. Лора замолчала, чтобы перевести дыхание и сдержать слёзы. Она будто заново это всё пережила. — В итоге я всё равно… Сидела запертой. Но… Когда я вывалила на тебя весь свой гнев, ты смягчился. Пообещал, что если я помогу тебе спасти Калеба, твоего единственного оставшегося в живых родственника, то ты поможешь мне и Максу бежать. Будто нас и не было в Хэкеттс Куори. Никогда. Я посчитала это справедливым предложением за всё дерьмо, что мы с Максом пережили из-за тебя!.. – процедила она сквозь зубы. – После этого ты и сказал про Белого волка, про Сайласа. И я вспомнила, что слышала это имя в лесу, в том месте, где ты нашёл нас с Максом. Выбор был невелик, мы взяли твою тачку и поехали в лес. — Это… Мы привезли его сюда и заперли в амбаре? — Нет. Это сделала я. Сегодня. Для этого и пришлось снова тебя обчистить. А тогда мы не смогли его убить. На дороге он напал на нас, чуть не убил меня, но… ты спас мне жизнь, пожертвовав делом. Случилась авария. Я уцелела, а ты… Я думала ты умер. Белый волк был где-то поблизости, я схватила ружьё и бросилась за ним в лес, чтобы сделать то, что ты пытался сделать целых шесть лет… И заблудилась. Старуха нашёптывала мне всякое, и я больше не слышала передвижений Сайласа, забрела слишком далеко в чащу… А потом стало поздно – рассвело. Лора снова сделала паузу, отдышалась. — Меня нашли только через двое суток. Я была почти что не в себе, ужасно хотела есть, пить и спать. А потом ты знаешь, что было: заключение, допросы, визиты к этому, мать его, Роутсу, и психушка. Вот такая, блять, история. Трэвис закрыл лицо руками. Ему частично возвращались одни утраченные воспоминания за другими. Сломанные, смутные, но те самые, его собственные. Вспомнил и аварию, как он влетел в дерево, чтобы ударить оборотня, который почти вцепился Лоре в шею. Что потом очнулся в больнице. Долго восстанавливался, но уже в одиночной камере. Его время от времени водили на допросы и на врачебные обследования. Ему диагностировали лёгкую амнезию в связи с тяжёлой травмой головы. Чтобы восстановить воспоминания в интересах следствия, его отвели к психиатру и психотерапевту. Доктору Роутсу. Они месяц за месяцем усиленно выкапывали каждый потерянный фрагмент, будто археологи сдувают пыль с драгоценных раскопок, и, наконец, Трэвис вспомнил всё. Его ещё какое-то время после этого держали в тюрьме, а потом перевезли в клинику доктора – что-то вроде санатория для страдающих нервно-психическими заболеваниями. Хэкетт даже вспомнил, как Роутс вводил его в состояние гипноза. Как он бродил по территории клиники, чуть ли не слюни пуская или сидел часами в своём номере, прижавшись лбом к стене. Терапия проходила полным ходом. И вот спустя полгода его «вылечили». — Блять, блять, блять! – прокричал Трэвис, пнув какую-то банку под ногами. – Ты была права, чёрт возьми, этот Роутс… Промыл мне мозги! А тебя вообще в психушку отправил! Говорил, что на моей стороне, чёртов мозгоёб… Не стоило ему доверять! — Нет, Трэвис. Это ты во всём виноват, – сказала Кирни, подняв дуло ружья. – Теперь ты всё помнишь. Всё знаешь. Скажи, ты и сейчас сожалеешь о содеянном? Или думаешь, что надо было прикончить меня, когда была возможность? — У меня тот же самый вопрос к тебе. Зачем ты вернулась сюда? — А мне больше некуда идти. Я вроде как опасная чокнутая девица, которая перебила кучу народу и сбежала из психбольницы. Трэвис чуть повернулся назад, чтобы посмотреть на привязанного к цепи мальчика. — Ты поймала Белого волка! Ты можешь доказать всем свою правоту и снять с себя все обвинения… — Не думала, что ты такой наивный, – усмехнулась Лора. – Нам никто никогда не поверит! Да ты и сам это знал, иначе обратился бы за помощью сразу после того, как Калеб заразил всю семью. От той ночи осталось слишком много трупов, и кто-то должен был за них ответить… Губы Трэвиса дрогнули. — Но… Не ты, Лора… — Конечно, не я. Это ты меня во всё втянул! Это не я вляпалась в космических размеров дерьмо. Это ты вымазал меня в нём с ног до головы! Я каждый… блядский день в камере и в психушке думала о тебе. Когда эта старая ведьма шептала мне, чтобы я нашла Сайласа, вспоминала, как мы отправились за ним охотиться. Только в машине ты рассказал мне, почему преследуешь его каждое полнолуние. Ты должен был рассказать об этом раньше! Я каждый день потом думала, жив ты или мёртв. Зачем ты со мной поделился своими бедами?.. И только сегодня на пристани ты сказал, что доверял мне… На мгновение Лора опустила взгляд. Потом снова прицелилась Трэвису в лицо. — Думала ли я, что убью тебя, когда встречу? Конечно, думала! С тех самых пор, как села на хвост к хиппующим студентам, которые разбили лагерь недалеко отсюда. Я могла бы жить, как они: учиться, кататься на машине летом, купаться, смотреть тупые ролики на смартфоне и угарать, курить травку, танцевать на вечеринках, трахаться с кем захочу, потом повзрослеть, найти работу, выйти замуж и родить ребёнка. А, может, двух. Купить дом и завести собаку… Из глаз Лоры посыпались крупные капли слёз. — Теперь вся моя жизнь застыла в одной этой ночи, в которой я столько раз могла умереть, как и Макс… Почему ты, блять, просто не убил меня тогда?! Если бы ты раньше мне сказал… Ты всё похерил, Трэвис. – Договорив, Лора указала дулом в пол. – На колени. Давай. Хэкетт молча и медленно опустился. Девушка сократила расстояние между ними настолько, насколько позволяло ружьё, и приставила холодное дуло ко лбу мужчины. — И что ты будешь делать дальше с этим волчонком? – спросил Трэвис, сосредоточившись на шуршаниях за своей спиной. — Буду о нём заботиться, – тут же ответила Лора. – Больше некому. — Сдурела? Он сожрёт тебя рано или поздно. — Не страшно. Тебя я боюсь больше. Но сейчас та ночь, действительно, закончится. Как ты сказал? Мы создали этот кошмар, так чему теперь удивляться, верно? Трэвис усмехнулся. — Значит, если бы я был более откровенным с тобой, как на причале, я бы сказал… А впрочем неважно. Странно изливать душу, когда к твоей голове приставили ружьё. Представляю только, как мои мозги будут повсюду… — Зря. А говорил, что доверял мне. Может быть, я единственная, кто по-настоящему на твоей стороне? Трэвис обессиленно вздохнул. — Верится с трудом… Он закрыл глаза. Это конец. И даже хорошо, что он умрёт так – от рук этой девчонки. Не старым и дряхлым где-нибудь в лечебнице, пуская пузыри изо рта и справляя под себя нужду. Не стареющим, одиноким и опозоренным, а сохранившим своё человеческое достоинство. Умрёт не сражаясь, но будет казнён. Справедливо. Своим истинным судьёй и палачом – светловолосой, большеглазой Лорой Кирни. Почему-то она медлила с его смертью. Наслаждалась? Боялась? Трэвис не думал, что его последние слова будут именно такими, однако нужно было побудить её к действию. Хотя фраза прозвучала без обычного раздражения или злости: — Стреляй уже!.. Надо было в сердце стрелять тогда, в участке… Лора взвела курок. Шериф вдруг вспомнил: он в самом деле задержал на ней руки дольше, чем следовало, но не когда обыскивал. А когда касался её лица с повязкой на глазу. В сухую траву с грохотом упало Ружьё. Трэвис открыл глаза, поднял голову, а Лора тут же села перед ним и крепко обняла. По щеке шерифа пробежала скупая слеза. Руки словно онемели, пока вдруг не обрели какую-то необычайную лёгкость. И он приобнял девушку в ответ. *** Доктор Роутс наконец-то добрался до Хэкеттс Куори. Обошёл заброшенную территорию лагеря, прошёлся по тропинке мимо живописного озера и вышел к особняку. В его представлениях этот дом выглядел более мрачным. Со стороны правого крыла валялись доски, новые и обветшалые, пустые банки с краской и инструменты. Доктор подошёл ближе, чтобы их рассмотреть: чистые, без единой ржавчины и, похоже, ими недавно пользовались. Значит, Трэвис здесь. Он по-хозяйски поднялся на крыльцо и без стука зашёл в дом. — Мистер Хэкетт? – Его голос эхом отдавался в помещении. – Мистер Хэкетт, вы дома? Это я – доктор Роутс. Я приехал помочь! Вдруг он услышал позади, как перезаряжают двуствольное ружьё, а затем отдалённо знакомый голос: — Здравствуйте, доктор…