Часть 67

Вечером в кабинете военного коменданта сидели начальники полиции, Хесс и Уваков, начальник гарнизона и оба коменданта. Штурмбаннфюрер сухо доложил о том, что подпольщица Полина Аникеева пропала. Ее не было ни дома, ни на работе. -Никто про нее ничего не знает. Мы допросили всех на ее работе и соседей... Похоже, сбежала, - сквозь зубы зло процедил Уваков, - к своим в лес… -Как она смогла? Ведь все оцеплено, - поднял бровь Гюнше, - так ведь, майор Вебер? -Так точно, господин полковник. Женщин с похожими приметами не было. Мои солдаты получили точные инструкции… -Меня больше волнует, как она узнала и кто ее предупредил, - задумчиво тер переносицу Хесс. - Кроме нас о ней никто не знал… Неужели среди наших солдат кто-то стал на сторону русских? Повисла тишина. -Мне не нравится ход Ваших мыслей, господин штурмбаннфюрер, - наконец изрек Гюнше, - но вынужден согласиться с Вами. -Вы слишком открыто демонстрировали мне свою улику, - задумчиво протянул полковник Ройсс, выпуская струйку дыма. - А что, если за нами следили в ресторане? Или наш с вами визит в ресторан в сопровождении солдат и насторожил их. -Но как они узнали, что мы приходили за ней? - поднял брови Хесс. -Вы вчера очень подозрительно на нее смотрели, когда трясли своим платком, - пожал плечами полковник. Гестаповец задумался, нахмурив брови. -У нее есть помощник в ресторане, - выдал он. -Кто-то из официантов, - согласился Ройсс, - они крутились возле нас вечером и утром тоже были. Они то ее и предупредили, наверняка спрятали … или даже убили… - Ройсс пожал плечами… -Вот и узнаем все… Майор Вебер, доставите всех официантов ко мне! - распорядился Хесс. -Значит, сегодняшний ужин в ресторане отменяется, - вздохнул Гюнше. -Похоже, он станет нашим последним спокойным вечером здесь, - выдал слишком уж ровным голосом комендант Ройсс. -Из Берлина грозят карами? - осторожно уточнил Гюнше. -Серьезными, - ответил полковник, глядя в сторону. Военный комендант удрученно крякнул и вздохнул: -Тогда может поужинаем спокойно, а потом уж приступите к своим допросам? - Гюнше печально взглянул на гестаповца. Тот согласно кивнул начальнику гарнизона… … Он знал, что рискует, но вынужден был это делать. -Анна, - услышала тихий шепот девушка и обернулась. Из темной подсобки на нее тревожно смотрели серые глаза майора. Миронова прошмыгнула к нему. В темноте коморки они почти не видели друг друга. -Я случайно узнал от солдата из гарнизона, - без всяких приветствий зашептал Штоф, - что сегодня после закрытия ресторана будут задержаны все официанты... Девушка резко втянула воздух… -Вы говорили тут у вас есть помощник…. -Да! Антон! -Пусть придумывает любой повод и срочно уходит! Только чтобы без подозрений… -Хорошо! Спасибо! - зашептала Анна и наощупь коснулась груди мужчины. - А как же остальные? -Вы сейчас не можете открываться… Вам самой нужно уходить… Они всерьез взялись за Ваш ресторан. Но я не знаю причин… Меня это очень беспокоит… Он в темноте видел только силуэт девушки. Майор склонился чуть ниже, почти к ее лицу. -Вы слышите меня? -Да..- Анна вынырнула из своих мыслей, - хорошо, я подумаю. -Анна, времени на раздумья может не быть. Вам нужно срочно уходить… Вместе с Вашим дядей… -Хорошо, - чуть повысила голос девушка, - послезавтра… Штоф коснулся ее плеч: -Это может быть поздно, Анна. Он старался говорить спокойно, хотя внутри уже загорался пожар. -Завтра у нас важная операция, майор Штоф, - мужчина даже вздрогнул от ее сухого тона, - выполним ее, и тогда я сразу же постараюсь перебраться к своим в лес. Вернее, мы с дядей.. Штоф сжал ее предплечья, желая встряхнуть, но девушка ойкнула от боли. Рана заныла… -Черт! - выругался мужчина и разжал пальцы. - Простите, Анна… но Ваше упрямство… Дальше грубые слова застряли в горле. Он не мог ее ругать.. Только сердито сверкал глазами, но она этого не видела… -Это не упрямство, - сердилась и Миронова. - Как я смогу потом спокойно жить, зная, что могла помочь своим и не помогла, спасая себя? -А кто побеспокоится о Вас? Почему Вы не хотите меня слушать? -Я Вас слушаю, - в голосе девушки послышалась мягкая улыбка, а ее ладошка погладила мундир на его груди. Штоф накрыл ее руку. -Прошу Вас, - зашептал мужчина, но шепот показался ей сердитым, - я справлюсь без Вас. Только скажите мне приметы Вашего человека на вокзале… Анна отстранилась и выдернула ладонь: -Если Вы считаете, что я Вам не нужна, тогда я попробую раздобыть списки… Наверняка, они должны быть у одного из полковников… Это был запрещенный прием. Они оба это понимали, но он оказался действенным. Играя желваками, Штоф процедил: -Встречаемся завтра в десять утра… И вышел из подсобки… Миронова сидела перед зеркалом в гримерке и перебирала косметику, утонув в своих мыслях. Она сердилась. На себя, за то, что довела Штофа (она это почувствовала), на него (за то, что он своей настойчивостью довел ее), на тревожную ситуацию вокруг ресторана, на неизвестность происходящего… В общем, на все… Отсуствие Полины вкупе с заинтересованностью ею гестапо всех настороживало… Одно радовало, что им с Антоном удалось инсценировать его «травму». Молодому человеку на ногу «свалился» тяжелый ящик с бутылками, было много шума. Особенно от Ребушинского - на нерадивость работника, который чуть не разорил его на бешеную сумму. Спиртное было дорогим и дефицитным. Антон мужественно терпел «боль» и почти не стонал, но морщился и натурально прихрамывал. Жора удрученно махнул ему, велев идти домой. На прощание молодые люди обговорили дальнейшую связь. Антон обещал вернуться на площадь в роли продавца газет. От Каблука Анне поступила записка с подтверждением готовности к «вокзальной» операции. Ей вечером прямо в ресторан под видом продуктов передали немного взрывчатки. Слесарь депо Ульяшин постарается пронести небольшую партию тола сегодня и завтра на территорию вокзала. Место их встречи тоже было обговорено… В гримерку зашла Нина. Они сегодня с Мироновой работали вдвоем. Естественно, отсутствие Полины лишило девушку отгулов. Танцевать с больной рукой ее не отправили, но стихи почитать можно. Так распорядился Ребушинский, и Анна сейчас готовилась к своему выходу. -Без Полины нам будет сложнее, - улыбнулась она Нежинской, видя мрачное лицо товарки. - Устала? Та молча покачала головой. У Нины было плохое настроение. Жора пригрозил увольнением, если она не возьмется за ум и не перестанет так пить. Поэтому Нина была трезвая, но сердитая. -Аннет, - послышался голос директора за дверью. -Входите, - откликнулась Миронова и узнала от того, что господа офицеры просят ее почитать какое-то письмо Татьяны. -Ты знаешь? - спросил он. Анна хмыкнула и кивнула. Она знала. И «письмо», и того, кто мог его заказать. Из немцев, кроме Ройсса, никто не понимал, что она тогда читала в разведшколе. Сегодня выдался нервный день. «Полковник Ройсс неудачно попал со своей просьбой, - мстительно ворчала про себя девушка, - значит они там в Управе разрабатывают планы увоза наших женщин, а потом как ни в чем не бывало приходят сюда, пьют и заказывают стихи русских классиков. Будет Вам, господин ортскомендант, «письмо», но не Татьяны, а Онегина…» Миронова выхватила из тумбочки свою книжку, где были собраны ее любимые стихотворения. Сейчас, она немного освежит память и пойдет «радовать» господ…. (Сейчас она была готова и «Бородино» им продекламировать, но у нее завтра было важное дело… Рисковать нельзя…) Свет на сцене слегка притушили. Девушка, сняв повязку с руки, вышла на середину и негромко заговорила: Предвижу все: вас оскорбит Печальной тайны объясненье. Какое горькое презренье Ваш гордый взгляд изобразит!… Миронова первый раз вышла на эту сцену с русским стихотворением. Это было непривычно и как будто знаково для нее. У Анны появилось ощущение предстоящих перемен. А какими они могут быть? Только одними - скоро придет Красная армия и погонит фашистов с их земли… -Случайно вас когда-то встретя, В вас искру нежности заметя, Я ей поверить не посмел… «Жаль, что она не сможет встретить своих солдат здесь в городе. Но ничего, в составе группы товарища Клюева они обязательно поддержат наступление наших и ударят фрицам в спину», - читала стихи и мечтала Анна… Когда б вы знали, как ужасно Томиться жаждою любви, Пылать - и разумом всечасно Смирять волнение в крови; Желать обнять у вас колени И, зарыдав, у ваших ног Излить мольбы, признанья, пени, Все, все, что выразить бы мог, А между тем притворным хладом Вооружать и речь и взор, Вести спокойный разговор, Глядеть на вас веселым взглядом!.. -Сегодня фройляйн Анна что-то новое нам читает, - тем временем говорил за офицерским столиком полковник Гюнше, - и снова про любовь? Мужчина перевел веселый взгляд на Ройсса. Тот внимательно слушал чтицу, не отрывая от нее взгляда, и понимал, как сильно соскучился. -Вы правы, господин комендант, - слегка кивнул головой Ройсс, - про любовь.. «Только теперь другую», - мысленно добавил мужчина. «Он слушал строки Пушкина и понимал, что испытывает те же чувства, что и его герой. Он обязательно признается в них Анне, но только после того, как получит от нее заветное «Да!». Ооо! Какое это будет удовольствие! Подвести эту строптивицу и упрямицу к такому решению, уступив его аргументам. А то, что она строптивица в очередной раз подтверждал ее выбор стихотворения. Просили одно, а она им в ответ - свое. Ройсс еле удержался от усмешки. Да! Завтрашний вечер будет великолепным. Укрощение строптивой! В роли Катарины - Анна Миронова. Несравненная и великолепная…» Ройсс снова чуть не забылся, но тут же вспомнил и вернул лицу бесстрастное выражение. «У него уже все готово для завтрашнего вечера. Все, что заставит ее сесть за стол переговоров и поставить свою подпись в виде слова «Да». Миронова закончила читать и как всегда быстро исчезла. Полковник бросил неуловимый взгляд на сидящего напротив майора Штофа. Он как будто видел теперь его в новом свете. Да, он хороший конспиратор. И биография идеальная, и поведение отработано. Интересно, что же заставило Вас, майор Штоф, начать работать на русских? Но мне по большому счету все равно. Завтра Вашей карьере, господин майор, придет конец, ну или новый этап… Все будет зависеть от Вашей замечательной помощницы». Чтобы скрыть усмешку, полковник поднес рюмку к губам… А майор Штоф, потягивая коньяк, в сотый раз прокручивал в голове план на завтрашний день. Все должно было получится. Он не сомневался. Не имел права. Подрыв эшелонов на вокзале вывел бы из строя не только сами вагоны, но и рельсы. Это на какое-то время затруднило бы использование ЖД путей в интересах фашистов. Он давно об этом думал…. Но почему-то ему было не радостно. В очередной раз прибегать к помощи Анны не хотелось совсем... А еще в глубине души зарождалась тихая печаль при мысли о том, что даже если завтра у них с Анной все удачно получится, им предстоит расстаться. И вряд ли они снова когда-нибудь встретятся… В чудеса он не верил… И как он это переживет? Больше никогда он не увидит ее глаз и улыбки, не услышит ее смеха… Не сможет взять ее за руку и коснуться губами тонких пальцев. Не будет спасать и защищать, ругать и вместе радоваться успехам… Ничего у них больше не будет… Никогда он не знал, что такое отчаяние. А тут это слово родилось и застряло в мозгу…. Надо немедленно прекратить мучить себя этими мыслями. Они все решили правильно. Анне надо уходить. Ради ЕЕ безопасности он готов был пожертвовать своими чувствами…. Хорошо, что он так и не успел открыть ей свою сердечную тайну. Сам он со своим сердцем договорится. Если б их чувства были взаимными, расставание стало бы многократно мучительнее…. Черт! Он выдержит, лишь бы знать, что Анна жива и здорова, а не в лапах гестапо…»