Хлебобулочный террорист (джен, Чонин, Джисон, Минхо, G, юмор)

— А как же диета? Джисон с невообразимой печалью, достойной глаз ограниченного в пищевых радостях человека, оглядывает всё многообразие выпечки в корзине на столе перед ним и судорожно сглатывает. — Хён, какая тебе диета, ты и так худой, — машет рукой Чонин, давая понять, что аргумент не засчитан. — А от одной булочки ничего не будет. Скушай вот эту, с кукурузкой. Он подталкивает румяную круглую булочку с кусочком подпалённой горелкой кукурузы на шапке сливочного крема к Джисону и улыбается обманчиво мягкой, джокерской улыбкой. Таким улыбкам доверять нельзя, но видно, насколько Джисону хочется поддаться соблазну и вгрызться в воздушную сдобу. — Не слушай его, Джисон, — неизвестно как оказавшийся рядом Минхо отталкивает булочку обратно и смотрит грозно на Чонина. Тот и бровью не ведёт, да и вообще глаз с Джисона не сводит — время поджимает. — Где одна булочка, там и две. Где две, там и три. Пусть сам свои булки ест. — Но она такая свежая, — заворожённо шепчет Джисон. — Джисон, ты сильнее своих низменных желаний. Скушай лучше морковку, — стоит на своём Минхо и за плечи разворачивает готового сдаться Джисона к себе лицом. — Нам никто костюмы перешивать не будет. Никаких булок! — Не слушай его, хён, — врывается в разговор Чонин и, схватив Джисона за подбородок, поворачивает лицом к себе. Тот беспомощно моргает и чуть приоткрывает рот от неожиданности. — Хрустящая, свежая булочка со сливочным кремом. М-м-м, да она упадёт в тебя, как в бездну, и ни на каких боках не отложится. Уж Минхо-хёну ли не знать о твоей фантастической прожорливости. Вспомни, что всегда после наших обжираловок у всех плюс три килограмма на весах, у тебя минус. Эта булочка не нанесёт тебе вреда. Она же булочка. Как и ты. Булочка булочке друг, а друзья не делают друг другу больно. Чонин невинно хлопает ресницами, и Джисон, кажется, готов ему поверить, потому что, действительно, его всю предайдольскую и айдольскую жизнь называли ведьмой из-за умения жрать и не толстеть. Всего-то одна булочка. Тем более сверху кукуруза, а кукуруза полезная. Минхо-хён так говорит. — Зато больно могу сделать я! Тебе! Хлебобулочный ты террорист! — угрожающе рычит Минхо, сверкая недовольным взглядом и разворачивая Джисона к себе. — Взял свою котомку с хлебом и ушёл кормить Хёнджина. Быстро! — Не лишай Джисон-хёна его права на булочку! — упирается Чонин, за руки притягивая Джисона к себе. Тот, словно загипнотизированный, легко подаётся навстречу. — Сам не ешь и другим не даёшь! — Что же ты сам не съешь? — щурится Минхо, забирая Джисона обратно. — Ты тоже мембер этой группы. Накорми себя и выполни задание. — Какое задание? — вскрикивает взволнованный своим внезапным раскрытием Чонин и воровато озирается по сторонам. — Нет никаких заданий. Я от всего сердца. Я должен радовать своих хёнов. — Будь ласков, порадуй меня и отстань от Джисона. Ему твоих булок не надо, — стоит на своём Минхо, проигнорировав протестующий скулёж не решившегося вмешаться в разговор Джисона. — А чьих ему булок надо? — оскаливается Чонин и, смерив их насмешливым взглядом, саркастично добавляет: — Твоих? Минхо недобро прищуривается. Чонину бы подхватить свою хлебную корзинку и бежать, но он уже потерпел неудачу с Феликсом, Чанбином и Чаном, быстро раскусившими его миссию, и бежать больше некуда. Подкатывать с предложением сожрать булку к Минхо или Сынмину — заранее гиблое дело. Один боится лишних килограммов, второй — холестериновых бляшек. Сам Чонин не для этого сушился с полторы недели, чтобы сейчас всё испортить одной несчастной, пусть и сладкопахнущей и так и манящей надкусить её булкой. Хёнджина жалко — тот не знает меры, когда дело касается выпечки. И получается, что Джисон — его последняя надежда. — Йен-а-а, — елейно напевает Минхо, пуская по телу предательскую дрожь. Чонин осторожно сглатывает, но с места не сдвигается. Нет. Он засунет эту чёртову булку Джисону в рот. Даже если придётся драться с Минхо! Он готов! В конце концов, Минхо сам обучал его боксу. Должен же теперь ученик хоть в чём-то превзойти учителя. Чонин снова тянет Джисона на себя, но Минхо отталкивает того в сторону, пряча за своей спиной. — Я сказал — нет! — Он и сам может сказать! — Нет! Он не может сказать. Для этого у него есть я! — Ты — тиран, Минхо-хён! Лишаешь Джисона счастья! — Он из-за этого счастья потом будет рыдать всю ночь из-за сыпи на ушах и щеках от сахара! — Да всего одна чёртова булка! Ну хочешь, пополам её сожрите, как пеперо! Тоже контент! — Сам жри свои булки! — Я не могу жрать эти булки! Я ведь сушился! — А мне посрать. Ты… Джисон? — вдруг осекается Минхо в пылу яростного разговора и удивлённо распахивает глаза, глядя Чонину за спину. Тот шустро оборачивается и чувствует одновременно облегчение от выполненной миссии и тревогу от последующего возмездия от Минхо-хёна. Воспользовавшись минутной заминкой, Джисон добрался до хлебной корзины и надкусил кукурузную булочку. Его щёки и рот перемазаны белым кремом, ресницы дрожат, а глаза блаженно жмурятся, выдавая неземное наслаждение грехом. — Эфто фак фку-у-уфно, — с набитым ртом стонет Джисон и, не дожевав, вновь вгрызается в мягкое лоно воздушной булки. Чонин победно вскидывает кулак вверх. Осознавший свою нелёгкую будущую участь, Минхо прикрывает глаза ладонью и качает головой. Мимо идёт Хёнджин. — О, булочки? — радостно вскрикивает он, вытянув шею в сторону корзинки и срочно меняя траекторию движения. — Кто принёс? А кушать можно? Чонин не успевает ответить «‎Нет! Фу, хён, брось каку!»‎ или хоть как-то прикрыть собой выпечку — Хёнджин оказывается проворнее. Вытаскивать из его рта булку приходится уже буквально. Хёнджин, как тот щенок, крепко вцепившийся зубами в любимую игрушку и отказывающийся её выплёвывать, вертит головой и рычит. Весь взмокший от усилий Чонин просит Минхо убрать корзину подальше. Но в итоге Минхо убирает подальше Джисона, предварительно вытерев ему моську антибактериальной салфеткой («‎Ай, хён! Щиплет же!»‎), а корзину не только оставляет на месте, но ещё и рассказывает всё Сынмину, который тут же подрывается и мчится к Хёнджину с новой лекцией о вреде мучных изделий в период камбэка.