Глава 7

Хранитель

      Мой взгляд окинул огромную кучу вещей, возвышающуюся возле входной двери. Кажется, мы немного перестарались, собираясь в дорогу. Я пытался подходить к этому делу практично, складывая лишь самое необходимое, чтобы быть в пути налегке. Моя же сестра, видимо, готовилась не к дороге, а к полноценному переезду. Поэтому возле двух походных сумок образовалась немаленькая горка ненужного барахла — кажется, я даже где-то видел среди той груды кухонный венчик.       Убедительные просьбы не брать всё подряд вдребезги разбивались об упрямство моей сестры. Такие доводы, как «Мы можем приобрести это там», встречались резкой, но совершенно безосновательной сентиментальностью к какой-либо вещи. Казалось бы, ненужный старый выцветший плед внезапно оказывается тем самым любимым и незаменимым. Ну а в доказательство его полезности приводятся крайне сомнительные аргументы, и вот ты уже не «прагматичный», а, цитирую, «изверг».       Вот скажите мне, как поступать в таких ситуациях? Конечно, для Узумаки не проблема запечатать такую кучу вещей — всё же не зря мы считаемся кланом, прославившимся своим мастерством в искусстве печатей. Но и обременять себя лишним — тоже не самое разумное решение.       Пока я разглядывал результат наших совместных трудов, поймал себя на мысли, что меня иногда «пробивает» на какие-то откровенно детские шалости, чему я невероятно удивляюсь. Возможно, человеческое во мне всё ещё не умерло, и разделять такие простые радости мне пока под силу. Неспешно размышляя о своём несвойственном поведении, я услышал сопение, доносившееся с дивана. Подойдя ближе, я разглядел сестрёнку, которая, видимо, утомившись событиями сегодняшнего дня, крепко задремала в обнимку с венчиком. Глупо улыбнувшись столь милой картине, я аккуратно достал из её объятий кухонный прибор и положил его в общую кучу вещей. Подложив подушку под её голову, я максимально тихо ретировался.       Выглянув в окно, я осмотрелся. Солнце слепило нещадно — день был невероятно ясный. Мне показалось неплохой идеей занять себя небольшой прогулкой по деревне и попутно разобраться с парой хозяйственных дел, вроде выброса ненужного хлама, накопившегося во время сборов. Взяв клочок бумаги, я нацарапал пару строк вроде «Ушёл прогуляться, скоро буду» и положил записку рядом с Кушиной. Надеюсь, она не проснётся за время моего отсутствия — всё же ребёнок она беспокойный.       Выйдя из дома, я тут же зажмурился от яркого света — солнце палило безжалостно. Подумав, не стоит ли мне вернуться за головным убором, я почему-то быстро плюнул на эту идею и двинулся вперёд. Наверное, тут сыграла моя привычка из прошлой жизни: возвращаться назад — к несчастью. По крайней мере, в моём прежнем мире приметы гласили именно так.       Подобрав возле крыльца коробку с вещами, я направился к барахольщикам. Хотя, если быть точным, никакие это не барахольщики, а вполне обычные работяги. Просто у местных за сотрудниками по переработке мусора закрепилось это слегка грубоватое прозвище.       Что ни говори, а Деревня Узумаки в самом деле невероятное место. Здесь люди не просто выбрасывают мусор, а перерабатывают его. Трудно поверить, учитывая, что даже в моём прошлом мире человечеству понадобилось огромное количество времени и технического развития, чтобы прийти к этому — и то далеко не везде и не до конца. А тут — цивилизация, если честно.       Объясняется всё довольно просто: остров, на котором мы живём, на самом деле не такой уж и большой. Львиная его часть заселена, и места под свалку практически нет, а выбрасывать мусор в океан — не самая экологичная идея. Поэтому приходится изворачиваться, чинить и чистить то, что, казалось бы, уже не в состоянии работать. Давать вещам и мусору вторую жизнь. Люди здесь крайне трепетно относятся к окружающей среде. Не знаю, как в остальной части этого мира, но у нас это так.       Согласен, в это трудно поверить, особенно после боёв шиноби, которые за одну битву стирают с лица земли целые экосистемы.       Вообще, я заметил, что Узумаки очень бережливы. Это проявляется даже в мелочах. Почти у каждого жителя деревни есть огромная кладовка, забитая кучей откровенно ненужного хлама, который «когда-нибудь пригодится». И на деле это очень ярко показывает всю суть нашего народа. В этом отражается культура клана.       Большую часть своей истории Узумаки были бедны и много раз оказывались на грани уничтожения. Это выработало в нас какие-то странные традиции накопительства и бережливости. Всё же, когда твои ресурсы ограничены, ты вынужден их экономить. Только вот эта «экономия» с каждым поколением выходила на новый уровень, прогрессируя и превращаясь в новую клановую черту. Делая нас похожими на один очень скромный народ из моего прежнего мира.       Отношения Узумаки с другими кланами и странами всегда складывались сложно. Это правда, что нас не слишком жалуют во многих местах. Одной из причин этого может быть то, что мы поклоняемся Богу Смерти. Честно говоря, про наш клан ходит крайне много страшных и нелестных слухов. Например, из-за цвета наших волос, который многим кажется демоническим проявлением.       Добавим к этому, что мы ведём закрытый образ жизни, живём по двести лет и, конечно же, практикуем искусство печатей, которое для большинства остаётся чем-то непостижимым. В итоге обыватель, увидев стандартного представителя клана Узумаки, сразу же думает о демоне во плоти и изначально настраивается негативно.       Не стоит забывать и о нашем сложном, зачастую непростом характере. Если сложить всё вышеперечисленное, мы получим недопонимание и конфликты буквально на ровном месте. Так клан и оказался запертым на острове — вернее сказать, его даже заперли. Нас буквально вытеснили с материка. Единственные оставшиеся союзники — клан Сенджу, и то лишь благодаря Хашираме, который, как оказалось, действительно был тем ещё оторвой, ломающим консервативные взгляды общества.       Вспоминая аниме и мангу, я точно помню, что там не до конца раскрыли тему уничтожения Узушио. Теперь, находясь здесь и ознакомившись с истинным положением дел, я понимаю, что к падению Узушио привели действия самих же Узумаки. Абсолютная изоляция от мира, сильные клановые гены, доведённое до совершенства искусство печатей, нежелание делиться знаниями и выходить на контакт — всё это привело нас к тому, что мы имеем сейчас. Нас боятся, и это неудивительно. Мы обладаем знаниями и силой, недоступными никому в этом мире.       Конечно, мне абсолютно понятны причины, по которым даже самые малые секреты не раскрываются и не продаются: уверенность в собственной непобедимости. Когда твой союзник — сильнейший человек в мире, а ты обладаешь оружием, способным подчинить биджу, при этом находясь на острове, который сама природа превратила в крепость, невольно убеждаешься в своей силе. Думаю, именно здесь и кроется корень всех проблем. Узумаки просто не допускают мысли, что их могут уничтожить.       Честно говоря, если бы у меня не было знаний о будущем, я бы тоже верил в неприступность нашей деревни. Даже возникает какой-то нездоровый интерес — как же всё-таки её смогут захватить?       Погружённый в размышления, я не заметил, как дошёл до цели своего пути. Лавка барахольщика представляла собой низкое одноэтажное деревянное здание на краю города. Это было сделано специально, чтобы не загромождать главные улицы. Сюда стекалось немало народа. Кто-то приходил поживиться чем-то отреставрированным и отремонтированным, а кто-то, как я, сдать ненужное.       Быстро поздоровавшись со стариком, принимающим вторсырьё, я перекинулся с ним парой дежурных фраз и ретировался так быстро, как мог. Этот старик был ещё тем болтуном, но проблема была не в этом. У него почти не осталось зубов, так что его речь превращалась в неразборчивую тарабарщину, на которую мне оставалось лишь кивать.       Выбравшись из старого, пыльного помещения, я заметил, что солнце начало клониться к закату. Вспомнив, что Кушина всё ещё одна, я поспешил домой. Торопился я не потому, что переживал за сестру, а потому, что это дитя способно натворить немало бед в одиночестве.       Пробегая мимо лавочек и ларьков, меж каменных многоэтажек и деревянных домиков, я вновь восхищался красотой этих мест. Даже прожив здесь столько лет, я не переставал удивляться, как ребёнок, хоть на деле им и являлся.       В моём прошлом мире архитектура была куда менее живописной. Однотипная застройка оставила свой серый отпечаток, и в первое время после прибытия сюда я долго ходил под впечатлением от увиденного. Как-то раз я даже стоял около часа, рассматривая простенькую пагоду с открытым ртом, и размышлял, почему у нас так не строили.       Честно говоря, в прошлой жизни мне не довелось увидеть много интересного — затворнический образ жизни не располагал к этому. Но всё это мелочи по сравнению с тем, что я испытал, впервые увидев резиденцию Узукаге.       Монументально. Изумительно. Невероятно.       Не думал, что можно потерять дар речи… или челюсть. Её, кстати, я подбирал очень долго. Это здание потрясающей красоты, чем-то отдалённо напоминающее Императорский дворец. Кроваво-красное, возвышающееся на десятки метров вверх.       Уже приближаясь к дому, я заметил отца. Он стоял почти неподвижно и смотрел на наш дом.       — О, привет! Куда ходил? — заметив меня, он приветливо помахал рукой.       — Да так, кое-что выбрасывал и сдавал, — ответил я. — А ты где был? С утра исчез без следа, ни слуху ни духу! — наигранно возмутился я.       Отец почесал затылок, слегка улыбнулся и после небольшой паузы спросил:       — Как дела у Кушины? — в его голосе прозвучали печальные нотки.       — Не переживай, я смог её убедить и успокоить. Теперь даже она ждёт не дождётся, когда мы отправимся.       Он выдохнул, словно с его плеч сняли тяжёлый груз.       — Хорошо…       Мы посмотрели друг на друга, и между нами воцарилось странное молчание. Отец смотрел куда-то сквозь меня, а я, боясь сбить его с каких-то важных мыслей, не решался его прерывать.       Он вновь перевёл взгляд на дом и негромко выдохнул.       — Ты поступаешь правильно, — прервал я его размышления. — Настоящий герой — это не тот, кто сияет в доспехах или стоит в красивой позе. Герой — тот, кто делает то, что нужно сделать.       Мне показалось, что эта фраза из одной игры моего мира будет здесь уместна.       Все так же глядя на дом, он ухмыльнулся:       — Хорошие слова, твои?       — Ага, если бы… — я смущенно отвернулся. Было очень стыдно, когда тебе приписывают то, что не является твоим.       — Делает то, что нужно сделать… — уже полушепотом повторил он. Немного постояв в размышлениях, отец, повернувшись ко мне, опустился на одно колено, так что его голова оказалась на одном уровне с моей. Что-что, но мой отец действительно был здоровяком.       — Не претендую на героя, но у меня кое-что для тебя есть, — он достал из-под рубашки странный кулон, чем-то напоминающий тот, что был у Цунаде. — Это не просто украшение. Запомни, то, что я сейчас тебе передам, является главной ценностью этого острова. Мы называем его Хранилищем.       Передо мной оказался необычный кусок какого-то драгоценного камня.       — На острове их всего пять, все идентичные. В них мы храним все знания нашего клана, — он крепко сжал кулон в руке.       — Ты знаешь, всю историю нашему клану было нелегко: бесконечная битва под солнцем, борьба за знания и секреты. Слышал про Пять Великих Сокровищ Мудреца Шести Путей? — он пристально посмотрел на меня, продолжая держать передо мной кристалл.       Я отрицательно помотал головой, хотя, конечно, знал, о чем он говорит.       — Пять сокровищ самого Мудреца Шести Путей. Они считаются самым мощным оружием в мире шиноби, и говорят, что их сила превосходит даже мощь Пяти Каге, — отец почти перешел на шепот. — Эти артефакты когда-то принадлежали нашему клану, но были нагло украдены, — на его лице промелькнула тень злости. — Тогда мы впервые серьезно задумались о том, как защитить наши знания и богатства. Ведь знания — это наша главная сила. В мире нет никого, кто мог бы сравниться с нами в искусстве фуиндзюцу. Но если бы мы утратили эти знания, настал бы наш конец.       Он ненадолго замолчал, а затем продолжил:       — В этом кулоне запечатано все, что когда-либо создал наш клан. Многие техники, записанные на бумаге, сразу же уничтожаются, поэтому у нас нет больших архивов, если ты заметил. Эти знания хранятся и передаются сюда.       Отец снял кулон и вытянул его на ладони.       — Эта вещь передается Хранителю. Так называют тех, кто отвечает за безопасность этих знаний. Хранителей не выбирают ни Узукаге, ни старейшины. Его выбирает сам носитель кулона, — он снова посмотрел мне в глаза. — Обычно это сильнейшие и самые верные воины Узумаки, способные защитить его. Но сегодня этот кулон я хочу передать тебе.       В его голосе слышалась глубокая надежда.       — Отец… возможно, мне не стоит… — я замялся. Никогда раньше на меня не возлагали такой ответственности.       — Ты еще совсем маленький, это правда, но я верю в тебя. Неважно, что ты пока слаб. Хранитель сам выбирает того, кому передаст кулон, и я выбрал тебя, — он встал в полный рост. — Узумаки Рейден, готов ли ты взять на себя эту ношу? Готов ли ты ценой своей жизни хранить и беречь наследие нашего клана?       Я поднял голову и встретился с ним взглядом. Мне стало страшно. Никто и никогда не возлагал на меня такую ответственность. О чем он вообще думает? Я ведь всего лишь ребенок! Как мне можно доверить такое?       В голове возникали один за другим вопросы, но ответа я все еще не знал. Где-то в глубине души появлялось осознание: если я овладею этими знаниями, то стану сильнее и смогу защитить Кушину — того, кто стал мне по-настоящему дорог.       Всю прошлую жизнь я только и делал, что бежал от ответственности, жил в страхе и зависти к окружающим. А теперь, когда у меня появился шанс, я хочу от него отказаться? Нет, не в этот раз. Сегодня я возьму на себя ответственность, возможно, непосильную моей душе, но если это позволит мне защитить своих близких, я сделаю это.       Подняв взгляд на отца, я ответил:       — Всегда.       Он протянул мне кунай.       — Твоя кровь.       Я разрезал ладонь и капнул на кулон несколько капель. Камень зашипел, мгновенно испаряя кровь, а на его поверхности вспыхнули узоры вязью печатей, которые тут же погасли.       Отец протянул руки, надел кулон мне на шею и, обняв, тихо прошептал:       — Верю в тебя.       Не знаю, сколько мы так стояли, но, когда мы наконец отстранились, солнце уже садилось за горизонт.       — Позже я объясню тебе, как им пользоваться и что ты должен делать, — он снова улыбнулся. — Не думай, что твой старик выжил из ума.       Он тяжело вздохнул.       — Уцелеет ли остров? Сможем ли мы отбиться? — он покачал головой. — Узукаге и старейшины не видят всей картины. Они недооценивают подлость и силу наших врагов. Если остров падет, все канет в небытие. Нас не пощадят. Слишком уж сильны были обиды прошлого, так что прошу, сохрани этот осколок нашего наследия.       Он потрепал меня по голове.       Я взглянул на кулон, который теперь хранил. В свете заходящего солнца на зеленом кристалле тонкой нитью расплывались едва заметные узоры, словно набитые иголкой.       Ну что ж… теперь я обладатель флешки.

****

      Узумаки Кушина сегодня была невероятно воодушевлена.       Еще бы! У ее отца выдался выходной — один из тех редких дней, когда он мог провести время только с ней. А как же такой день мог обойтись без ее любимых оладий?       Маленькая Кушина сидела за кухонным столом, наблюдая, как отец взбивает тесто. Он делал это уверенно, с легкой улыбкой на губах.       Когда-то давно этот венчик он подарил своей жене — женщине, которую любил всем сердцем. Она мечтала печь оладьи для их дочери, чтобы каждый день был наполнен сладким ароматом и счастливыми моментами. Но судьба распорядилась иначе… Ее не стало в тот самый день, когда родилась Кушина.       Она никогда не знала свою маму, но знала вкус. Вкус оладий, которые теперь готовил отец. Каждый раз, когда он брал в руки этот венчик, он будто чувствовал ее рядом. Казалось, он не просто замешивал тесто, а вкладывал в него любовь, тоску и светлые воспоминания.       — Ты знала, что этот венчик необычный? — вдруг спросил отец, глядя, как тесто превращается в воздушную массу.       — Необычный? — переспросила Кушина, вытирая муку с руки.       — Да, — он улыбнулся. — Когда-то я подарил его твоей маме. Она плохо готовила, но обещала научиться, когда ты родишься. Хотела печь оладьи каждый день, ведь сама их обожала.       Кушина опустила взгляд на венчик.       Папа был прав.       Этот венчик действительно был необычный…       Он связывал их с тем, кого они так сильно любили.