еще один шанс

Lord, give me one more chance. これがさいごかしら?.. Taeko Onuki — 4:00AM

      Он иногда приходил к ней, скидывая верхнюю одежду на тумбу возле двери, обувь тоже оставлял где-то у входа. Шаркая босыми ногами, он падал на старый диван, отдающий глухим скрипом, будто там внутри что-то безнадежно сломалось, и откидывал голову назад, пронзая белый с желтыми подтеками потолок взглядом. Его надо бы побелить, но сил на это никогда не хватает, а соседи сверху стабильно, хотя бы раз в год, но заливают квартиру из своих прорвавшихся старых труб.       Иногда гость приходил не один. Второй всегда вставал у открытого окна и закуривал какую-то дешевую сигарету из местного магазина. Сначала приходилось таскать ему пепельницу с кухни, где она лежала в шкафу за ненадобностью, а потом этот предмет как-то сам собой прижился на подоконнике, будто стоял там со времен строительства многоэтажки. Окно выходило аккурат в узкий проулок между этой старой жилплощадью и соседним зданием, кажется, ночным клубом, с огромной неоновой вывеской на фасаде, которая била своим красным в глаза каждый раз, когда кто-то подходил к окну с целью его зашторить. Но второй гость шторы не любил, он как будто бы вообще не любил вещи, которые были созданы с целью что-то прикрыть. Если это окна, то тюль на них должен быть отодвинут, если это диван, то плед должен быть снят, если скрываешь что-то уже ты, то он вскроет твою грудную клетку до основания и достанет оттуда все внутренности, чтобы дойти до сути.       Гостиная была почти пуста: кроме дивана, недоделанного окна и журнального столика, на которые так любил первый класть уставшие ноги, там не было ничего, но стоило ей наполниться людьми, как неуютное помещение сразу же становилось каким-то более родным, хотя вид притона из него все равно никуда не исчезал. Девушка всегда беспристрастно оценивала все вокруг, даже свою квартиру, хотя была ли это беспристрастность или пессимизм, особой разницы не было. «Нужно уметь называть вещи своими именами», — говорила ей тетка по какой-то там линии, объясняя, почему не может помочь, когда девушка осталась совсем одна.       В такие ночи Харука застывала в проходе между прихожей и гостиной, опираясь плечом на откос, и подолгу наблюдала за пришедшими. В этом состоянии тотальной безнадежности и бедноты, душу грели только мысли о том, что умереть она успеет всегда, хоть сегодня, когда гости уйдут, хоть завтра, а вот полежать в ванне, ища работу в старом телефоне с треснувшим стеклом, она вряд ли сможет где-то еще, кроме человеческого мира. Романтика же.       Ран не считал количество мебели показателем уюта, он даже, признаться, не замечал никогда эти желтые подтеки на потолке, потому что был из того типа людей, которые считают, что уют создают собой люди, а не вещи. И девушка с этим прекрасно справлялась, иначе зачем ему приходить сюда каждый раз? Своей квартиры ему было бы достаточно.       Риндо же оказывался здесь по разным причинам. Он замечал и потолок, и сломанный диван, и журнальный столик, который не используется по назначению, и девушку, тихо стоящую в проходе, и несколько дверей, ведущих в другие комнаты, но взгляд так или иначе всегда останавливался на девушке, хотя на периферии на него все так же продолжала светить назойливая вывеска. У Риндо в словаре не было термина «уют», как не было термина, характеризующего его желание приходить в эту богом забытую квартирку посреди Токио. Жалость? Ностальгия?       Раньше они с Хару жили на одной лестничной площадке, пока не переехали в более лучшее место. Девчонка бегала за ними хвостиком, пока братья играли между собой и били траву палками. Она обрабатывала им ссадины и всегда улыбалась, даже когда отец оставлял синяки на ее детском лице. У них тоже отец был не сахар. В этих дворах, на самом-то деле, у всех детей было как минимум хреновое детство. Потом Хайтани стали королями Роппонги, и Харука уже не так смело напоминала им о своем существовании; иногда улыбнется мимоходом, иногда принесет яблочный пирог, если приготовила слишком много. Затем братья попали в колонию для несовершеннолетних, откуда вышли совсем другими людьми. Тогда, заходя в свой подъезд впервые за время отсутствия, братья столкнулись с Хару, выходящей на улицу. Девушка подтянула тряпичную сумку повыше и, кажется, сказала что-то вроде: «с возвращением, ребят, я скучала», да так просто и буднично, словно Хайтани до сих пор дети, целыми днями бегающие по детской площадке, а Хару — их подружка, боящаяся идти домой. После этого Ран еще долго кривил губы в своей усмешке, а Риндо вздыхал, закатывая из-за брата глаза. К слову, тогда все и началось: посиделки друг у друга в гостях, разговоры… Зачем? Никто из них не знает.       С каждым годом разговоров между ними становилось все меньше и меньше, терялись точки соприкосновения, а расстояние увеличивалось, в конечном счете утекая сквозь пальцы. Хару сводила концы с концами и, кажется, если бы она взглянула вниз, то увидела бы пропасть, разверзшуюся между ними. Ран не придавал этому значения. Риндо бы сказал, что его брат вообще мало чему придавал значения, кроме самого себя. Он же, напротив, часто заходил в магазин, если шел к Хару, покупал по мелочи чего-нибудь из продуктов. Ей не нужна была жалость и не нужны были чужие деньги, но в какой-то момент девушка поняла, что без них ей не выжить, и задушила свою гордость с такой силой, что становится уже без разницы, скольких людей перед этим убили братья, чтобы купить ей эти онигири и хлеб. Наркотики, проституция, оружие… Что сегодня Хайтани делали для Бонтен?       Такие разные жизни, такие разные принципы и такая разная человеческая судьба не умоляли факта, что им друг с другом было просто… хорошо? Просто никак? Без слов, без смысла, без нервотрепок и лишних переживаний. В конце концов, Харука садилась на диван к Рану, укладывая голову ему на худое плечо и прикрывала глаза, пытаясь представить себе далекие дали, где ей никогда не бывать. Риндо приходил следом, ложась на ее колени и перекидывая ноги через подлокотник. В этой маленькой квартирке, из которой отец-алкоголик давным-давно вынес всю мебель, пока сам не слег от цирроза печени, в которой можно услышать дыхание соседей за тонкими стенками, словно из гипсокартона, в которой просто живет девочка по имени Хару, точно такая же, как и сотни других девушек; в которой через окно бьет неоновый свет и играют тяжелые басы по выходным, не было самого главного — не было Бонтена. Это был другой мир, другая вселенная или реальность, но в ней Хайтани забывали о том, кто они, а Харука забывала о том, кому она должна.       Наверное, Хару нравились Хайтани. Она не могла назвать чувства к ним любовью, — любить нужно одного, — но ей было с ними комфортно. Больше никто из ее окружения не мог похвастаться такой характеристикой. Ей, скорее всего, было даже без разницы, с кем они проводят свое время, встречаются ли с кем-то, снимают ли кого-нибудь в подконтрольных группировке ночных клубах, целуют ли кого-то при встрече и возвращаются ли к кому-то так же, как они возвращаются к ней. Девушке было достаточно. Она не знала их жизни, проблем, не знала их настоящей работы, крови, в которой те погрязли, могла только представлять, насколько все плохо, догадываться, а чужая душа, как оставалась потемками для нее, так и осталась, но одно Хару знала точно — как быть им удобной. За столько лет, она научилась хотя бы минимально, но читать их желания. Ран, например, ненавидел впустую тратить свое время, особенно время, которое он мог бы провести во сне. Если он приходил уставший и раздраженный с очередной встречи или разборки, то стоило вести себя тихо, как если бы Ран зашел не в чужую квартиру, а к себе в спальню. Риндо же на самом деле был очень тактильным. Если его терзают какие-то переживания, то он успокоиться только после того, как кто-то прикоснется к его плечу, обнимет или погладит по голове. Он никогда первым не идет на контакт, но если к нему сделали шаг, то все остальные шаги он пройдет за обоих.       Несколько лет назад, когда трава была зеленее и воздух чище, а в огромную игру между японскими группировками вступила Свастика Канто, вскоре поглотившая Рокухару Тандай с остатками поколения S62, Хару и братья Хайтани переживали кризис среднего возраста, но лучше сказать, наверное, просто кризис. Хайтани перевалило за двадцать, а Харуке только-только исполнилось восемнадцать. Девушка кое-как закончила школу из-за многочисленных прогулов и думала, что же ей делать дальше, а братья, кажется, окончательно и бесповоротно ступили на кривую дорожку, углубляясь все дальше и дальше в мир преступности. И если не кривить душой, то Хару это не нравилось. От слова совсем.       Но, наверное, стоило начать сначала.       В шестнадцать лет Хару осталась одна. Опеку над ней взяла тетка по отцовской линии, на чем, собственно, ее помощь и закончилась. Еще она с относительной периодичностью платила за школу, но в остальном у девушки не было ни денег, ни продуктов — только небольшая сумма на первый месяц, которой хватило бы лишь на оплату налога за квартиру, электричества, воды и мелких долгов, оставшихся от отца. Повезло хоть, что квартира была ее. Хару долго задавалась вопросом, почему эта тетя не отдала ее в детский дом, чтобы вообще не париться о ее жизни, да и сама девушка бы так не парилась, но случилось то, что случилось, и ничего не оставалось, кроме как искать подработку в кратчайшие сроки.       Роппонги — деловой центр Минато, где свой офис имеют множество мировых компаний. Здесь небоскребы разрезают облака, а клерки каждый день заполняют улицы и метро, спеша на работу. Здесь люди поднимают головы вверх, мечтая о лучшей жизни, вглядываются в отблески солнца на окнах Роппонги Хиллз, наблюдают за строительством Мидтаун Таувер — самого высокого небоскреба в Токио! — с настоящими вздохами восхищения… Роппонги — самый центр Токио, не считая Шибуи. Здесь, отойдя на несколько шагов от главной улицы, в тень от офисных центров, попадаешь в совершенно другой мир, где правит уличная жизнь. Здесь по ночам открывают свои двери ночные клубы; иностранцы с толстыми пачками долларов, якудза, банды сражаются за место под солнцем, пытаясь сохранить свой бизнес в череде тотальной конкуренции. Здесь, в тени, спрятаны старые пятиэтажки с доживающими в них свой век наркоманами и алкоголиками, там, в этих неблагополучных семьях, растут дети, которые не увидят будущего, обреченные всю жизнь прожить в нищете и долгах, работая чернорабочими в тех самых небоскребах из чужих мечтаний. Выход все же был: мальчишки, кто постарше да пошустрее, запросто вступали в какую-нибудь уличную банду, начиная со шпаны и заканчивая шестерками в мафии.       Хайтани и Хару были неотъемлемой частью Роппонги, выросшие на этих улицах и воспитанные на драках, полиции и правилах, что выживает сильнейший. С Хайтани считались, их боялись и уважали. Хару знала, что некоторые клубы и мелкие предприниматели платят им налог за то, что делают бизнес на их территории, знала, что на этот квартал засматриваются разные кланы якудзы и другие группировки, из-за чего между ними постоянно возникают какие-то стычки. Пока у Харуки был жив отец, ей мало-мальски удавалось выживать, не сталкиваясь с этим черным бизнесом, сейчас — она не знала, куда идти и кого просить о помощи, чтобы, не дай Ками, не схватить в попытках пулю в лоб. Почему-то упоминать знакомство с Хайтани, девушка не хотела. Она привыкла делать все самой, да и с ними была не в тех отношениях. Просто соседи, просто гости. Хару их даже не видела в последнее время. Они то ли пропадали в Йокогаме, то ли наконец-то свалили из того клоповника, где она жила.       Девушка встряхнула голубыми волосами с отросшими корнями, нахмурилась и зашла в затхлый темный зал, который начнет свою работу только ночью. Ее встретили осколки стекла от разбитых бутылок из-под саке, окурки в пепельницах и пустой зал ночного клуба, где одинокая уборщица непонятной национальности старательно оттирала шваброй сомнительное пятно на полу. Та на секунду остановилась, отрываясь от своего занятия, и проводила Харуку долгим взглядом, пока девушка спускалась в подсобное помещение, находящееся в подвале.       — Я по объявлению, — сказала Хару, нервно теребя шарик пирсинга возле брови.       Оторвавшись от компьютера, ее внимательно осмотрели. Иммигрант из Нигерии совсем недавно выкупил этот в прошлом ресторан с большой скидкой. В последний раз отсюда уносили застреленные тела бывших владельцев, поэтому не удивительно, что оставшийся в живых сын пытался в кратчайшие сроки продать это помещение и сбежать. Вот Тони и словил куш. Никто не знал, было ли это его настоящее имя, но за глаза все называли его «Папочкой Тони» за то, что он брал на работу абсолютно всех.       — Сколько лет? Опыт? — Тони отодвинулся от стола, вставая во весь свой двухметровый рост. В голосе звучал слабый акцент.       — Шестнадцать, опыта нет, но я всему научусь, — отчеканила девушка, ссутулившись от давления чужого взгляда.       — Как тебя зовут, девочка?       Тони включил чайник, доставая из шкафа на стене обычную белую кружку и банку растворимого кофе.       — Накагава Харука.       — Харука, дорогая, ты ведь понимаешь, что мне нужен не обычный бухгалтер, указанный в объявлении? Мне нужен человек для ведения черной кассы и сделок, которые мы подпольно проводим, а не школьница. Иди домой, — вздохнул он, потерев переносицу.       — В школу я хожу с утра до обеда, весь вечер и всю ночь я абсолютно свободна и могу выполнять любую работу. Где вы еще найдете такого энтузиаста? — Харука слабо улыбнулась, не представляя, как будет возвращаться в пустую квартиру ни с чем. Это был ее единственный шанс.       Чайник закипел, и в кружку полилась горячая вода, заполняя комнату ароматом дешевого кофе.       — Хорошо у тебя с математикой? — еще раз вздохнул Тони.       — Очень хорошо! — кивнула девушка.       — А мама твоя об этом знает?       — Я сирота. Платить за квартиру нечем, денег на продукты тоже нет. Даже если вы заставите меня работать целыми днями, моря голодом, и я умру от усталости, никто меня не будет искать.       — Ты понимаешь, что это опасно? — владелец сделал первый глоток горячей жидкости.       — Да, — кивнула девушка, — но сейчас в Роппонги нет ничего безопасного.       — Мои люди узнали, что скоро на свободу выйдет парень из Бразилии. Он может превратить все здесь в «микроволновку», — владелец покрутил вокруг пальцем, — и этот клуб не станет исключением. Даже Хайтани не защитят, если я попрошу их помощи.       — Я понимаю, на что подписываюсь, — еще раз кивнула девушка, пытаясь вложить во взгляд всю свою серьезность.       Она не знала о каком таком парне из Бразилии идет речь, не представляла, как будет совмещать учебу и работу, что ей предстоит считать и кого видеть, но если сейчас она даст слабину, то не видать ей ни работы, ни еды, ни денег.       — Тогда завтра в шесть жду тебя здесь, — принял решение Тони, махнув рукой в жесте «ты можешь быть свободна».       — Спасибо!       Харука поклонилась на девяносто градусов и выбежала из кабинета, поднимаясь по ступенькам, быстро открывая дверь и оказываясь на улице. Сердце стучало в груди от волнения, так и норовя выпрыгнуть. В глазах застыла пелена слез. Девушка прикусила нижнюю губу, глубоко дыша и пытаясь успокоиться. В глаза бросались нескончаемые серые многоэтажки, неоновые вывески на них: кабаре, караоке, стрип-клуб, бар «у дяди Сэма», одинокий цветочный магазин, 7-Eleven. И среди этого хаоса она ведь была совершенно одна. Совсем одна… Почему она должна так жить? Почему должна тратить свою юность на поиск денег, когда должна учиться, гулять с друзьями и наслаждаться жизнью?       От грустных мыслей начинающегося экзистенциального кризиса отвлекло сообщение. Девушка достала дрожащими пальцами телефон из кармана джинсов, открывая «раскладушку»: «Ты где ходишь? Мы ждем» от Рана заставило криво улыбнуться, направившись в сторону дома. Объявились наконец. Да еще так нагло воспользовались копией ключей от ее квартиры, которые Хару дала им на всякий случай.

***

      Открывая дверь, девушка крикнула:       — С возвращением! Я купила пиццу, кто-нибудь идем со мной, поможете с духовкой.       Хару положила пакет на тумбу, развязывая шнурки на кедах и вешая куртку на крючок. Из кухни выглянул Риндо, поправив очки, и улыбнулся. Ран вышел следом, осматривая Хару в своей излюбленной манере. Когда-то Харуке она казалась пассивно-агрессивной, а потом она поняла, что так Ран проявляет своеобразную заботу со своей стороны, пытаясь за несколько секунд считать тебя на наличие внешних дефектов.       — Мы тоже купили пиццу, — вскоре сказал Ран, когда девушка застыла напротив них. — Привет.       Она улыбнулась, тепло так, немного смущенно:       — Здорово! Сегодня у нас будет день пиццы.       Сколько они не виделись? Год? Два? Словно вечность прошла. Кажется, Ран еще больше вытянулся, а Риндо подкачался — можно было заметить рельеф под его свитшотом. Наверное, Хару все же скучала. В голове как назло всплыло множество совместных воспоминаний, местами смешных, местами опасных. Молчание затянулось. Хару будто бы очутилась не у себя дома, а у парней в гостях из-за этой неловкости.       Риндо сжимал в руках кухонное полотенце, опершись на откос дверного проема, пытался что-нибудь сказать, но не мог подобрать слов, из-за чего, кажется, краснел и злился одновременно. Почему драки были легче, чем общение с подругой детства? Хару была такая… красивая. Не то чтобы она как-то отличалась от других девчонок, но было в ней что-то родное. Эти волнистые волосы, которые Ран отвел ее покрасить в его любимый салон в Харадзюку, чтобы все получилось точно хорошо, когда Хару сказала, что хочет сменить прическу; эти темные глаза, наверное, слишком большие для японок, с пролегшей под ними легкой синевой; узкие плечи и безразмерная футболка на них, которую девушка очень любила. У Хайтани не было проблем с недостатком женского внимания, но почему-то других таких же девушек Риндо еще не встречал. Возможно, потому что нормальные девушки их боялись, образцовые такие, вежливые, которые сидят только с прямой спиной, никогда не говорят плохих слов, одеваются преимущественно в юбки, ходят в фитнес-клубы на растяжку, у которых есть четкие цели на жизнь, примерные родители, хорошее образование… Такие девчонки могут только смотреть им вслед, отворачиваясь, как от прокаженных. Они знают себе цену, и цена их намного выше, чем у Хайтани — этаких плохих парней с Роппонги. Ран мог сколько угодно прихорашиваться, покупать брендовые шмотки, но их суть ничем не сотрешь, не прикроешь — они всегда будут бандитами, гопниками, хулиганами и преступниками в глазах других людей. Харука тоже была такой девушкой, по крайней мере так думал Риндо и хотел казаться лучше, чем он есть, но с собственной оценкой у Хару явно были проблемы, иначе она бы давно удалила их номера с телефона.       Ран усмехнулся, наблюдая за волнующимся братом и смущенной девушкой. В этой компании он ощущал себя стариком, понимающим очевидное, но от того было даже веселее за ними наблюдать. У его братца был пунктик на людей, которых он долго знает. Дело было даже не в доверии, а скорее в его расположении к ним, более теплом что ли, чем к обычным людям. Харуку они чуть ли не с пеленок знали, а значит для Риндо она была почти как семья, на втором месте по важности после Рана, что иногда не на шутку нервировало старшего, ведь Ран и Риндо всегда были вдвоем друг у друга без третьих лишних, но потом Ран задумывался о Хару и понимал, что и для него она стала родной. Частью его рутины, частью, которая делает его самим собой, сейчас — такая далекая на самом-то деле.       Этот год оставил девушку позади, пока Хайтани то ли шли к своей мечте, то ли исполняли чужие, и Хару, выплывшая из воспоминаний, живая, настоящая, словно пережиток прошлого, начала бередить ржавые шестеренки в мозгах, хотя виноваты в этом они сами: пришли по старой памяти к ней в гости, а что говорить даже не придумали по большей-то части. Да и что говорить? Они двигаются вперед, а Хару здесь, застыла на месте в этой пустой квартире, где ничего ровным счетом не изменилось. И она сама не изменилась — все такая же… жалкая, что ли? Бедная девочка, жаждущая хотя бы капли чужой любви. Она думает, что скрывает это, думает, что с ними ведет себя иначе, но Ран чувствовал ее потребность десять лет назад, чувствует и сейчас. А может быть это он жаждет любви? В последнее время Ран сам себя не понимает.       Его брат в этом плане был проще. Не думает слишком далеко, просто плывет по течению. Сейчас его захватила ностальгия по былым временам, вспомнилась давняя симпатия к Хару, — он не думает, что будет дальше, не думает, что у них особо и нет будущего, что сегодня они здесь, в Роппонги, а завтра могут снова куда-нибудь уехать. Ран так не мог. Он слишком сильно зацикливался на составляющих, анализируя, перебирая их в голове, словно чертов калейдоскоп в попытке создать адекватный рисунок.       Зачем они, блядь, здесь?.. Вопил его внутренний голос, теряясь в черепной коробке между сотней мыслей. Все это так бессмысленно — продолжать общение с девчонкой из прошлого, которая не могла им дать ровным счетом ничего, ни в этом самом прошлом, ни в настоящем. Ран даже не мог толком понять, скучал ли он. Если все дело было в том, что нужно общаться с людьми обоих полов, то он лучше бы выбрал общение с проституткой, та хоть его удовлетворит напоследок, но сознательно прийти в эту квартиру, дождаться Харуку… Почему? для чего? — он не мог ответить.       — Там уже духовка, наверное, разогрелась, — все-таки сказал Риндо, находясь со словами. — Надо пиццу поставить, — почесал он затылок, кидая взгляд на Рана, будто бы тот мог ему помочь.       — Вас долго не было, — вдруг произнесла девушка, всхлипнув и быстро протерев влажные глаза. — Я скучала.       — Мы тоже скучали, — ответил Ран, на время откинув невеселые мысли до следующего мозгового штурма, и улыбнулся.       Все-таки Харука была не совсем одна.       Риндо неловко обнял девушку, гладя ее по спине в успокаивающем жесте, а Ран приобнял с другой стороны, задумчиво взъерошивая голубые волосы. Если Риндо рад видеть Хару, то Ран ему подыграет, как и требуется от старшего брата. Что из этого выйдет — уже другой вопрос.

***

      — Рассказывайте, что делали, где были, с кем дрались.       Девушка откусила кусочек пиццы, садясь на пол и опираясь свободной рукой на журнальный столик. Ран сел рядом, а Риндо вытянулся на диване с целой коробкой пиццы, которую он нагло забрал себе из-под носа брата.       — Да нечего рассказывать, мы расширяли нашу банду в Йокогаме, чтобы сразиться с Токийской Свастикой, а в итоге проиграли, — пожал плечами Риндо.       — Ты помнишь мы рассказывали про Изану, с которым познакомились в колонии? — спросил Ран, дождавшись кивка Хару. — Он погиб, а нас снова туда запрягли.       Девушка удивленно подняла брови. Нечасто слышишь, что кто-то погибает в ходе уличных драк. Все-таки большинство дерутся с помощью кулаков, а там кто-то явно пронес оружие.       — Стоп, подождите, в смысле «запрягли»? — не поняла девушка. — Так вы все это время были не в Йокогаме? У нас здесь такое затишье, никто ни о чем не говорит и ничего не знает.       Ран покачал головой, снисходительно улыбнувшись:       — На выстрелы приехала полиция, и нас, как организаторов драки, задержали. Но мы никого не убивали, поэтому и пробыли в колонии только несколько месяцев.       Харука вздохнула с облегчением, осознав, что лишней крови на братьях не прибавилось. Риндо, криво улыбнувшись, потрепал девушку по голове, прекрасно понимая, что важно было ей услышать. Она ободряюще улыбнулась ему в ответ, пока не пришла в себя:       — Эй, у тебя же руки грязные! Все в крошках от пиццы! А я голову сегодня помыла вообще-то, — засмеялась она, обтряхивая макушку от призрачных крошек. Смех подхватили и Хайтани.       Харука понимала, что им не нужно ее утешение. Они явно потеряли своего друга, либо очень хорошего товарища, и это совершенно точно их печалило, но братья ненавидели жалость и бессмысленные слова поддержки в их сторону.       — А ты? Где была сегодня? — Риндо сменил тему, наливая себе сок в стакан.       — Я была в клубе у Тони. Нашла там работу, но пока не представляю, что буду на ней делать, — ответила Хару, не решившись говорить братьям правду. — Вроде как устроилась кем-то типа бухгалтера, надо будет, наверное, считать доход и убыль.       Ран нахмурился, явно напрягшись, отложил кусок пиццы обратно в тарелку и повернулся в сторону девушки:       — Это опасно, да и звучит сомнительно.       — Да, — вздохнула Хару, потупив взгляд, — но это единственный нормальный вариант, чтобы как-то жить. Я постараюсь быть осторожной, — заверила она парней.       — Может поговорить с Тони, Ран? — Риндо нагнулся ближе к столу, прикидывая варианты, которые удовлетворили бы всех присутствующих.       Ран задумался, поджав губы.       — Не надо, — покачала головой Хару. — Если вы объявите всем, что я нахожусь под вашей защитой, то это еще больше повысит мои риски в случае, если об этом узнают и решат вас шантажировать не те люди. Даже если круг будет ограничен только Тони, кто знает, в каких целях он решит это использовать.       — Проблема в том, что мы этот клуб и не контролируем-то особо, — объяснил Ран. — Он все еще является нейтральной территорией.       — Тогда давай я буду тебя встречать и провожать до дома после работы? — придумал идею Риндо, загоревшись от мысли, что у него будет возможность провести время с Хару наедине, а потом сам же смутился.       — Да я сама могу…       — Отличная идея, — кивнул Ран. — Нам сейчас все равно заняться нечем.       — Я правда…       — Это не обсуждается, — отрезал Риндо. — Ты будешь возвращаться домой поздно вечером или уже ночью, поэтому тебя надо встречать хотя бы только по этой причине. Когда в Роппонги стало безопасно?       Харука задумчиво надула губы, молча соглашаясь с доводами парня, и взяла еще кусок уже остывшей пиццы. С одной стороны, ей нравилось такое стечение обстоятельств и нравилось, что братья переживают и заботятся о ней, но с другой, с чего вдруг такая щедрость? Они в порядке вещей пропали из ее жизни больше года назад, уехав в Йокогаму, из-за чего в конечном счете снова попали в колонию, в то время как Харука переживала смерть отца, похороны, суды, бесконечное разделение имущества и внезапно появившихся родственников. Да, они не обязаны были поддерживать девушку и интересоваться ее жизнью, а вся поддержка, которая была от них до этого, обуславливалось лишь тем, что они просто жили рядом и волей-неволей узнавали друг о друге больше, чем требуется знакомым. Но что заставило их сейчас перейти черту? Вдруг проявить какую-то невиданную прежде заботу. Неужели, банальная скука?       — Да, мы не общались больше года, и наверное ты не понимаешь, почему вдруг мы так резко объявились со своей помощью, но только так мы можем загладить свою вину за отсутствие, — вдруг серьезно сказал Ран, словно прочитав мысли Хару, от чего девушка удивленно взглянула на него, покрывшись мурашками. — Все-таки мы не чужие друг другу люди, а время сейчас обязывает держаться вместе, — улыбнулся он.       Хару глядела на парней во все глаза, еле-сдерживаясь, чтобы предательски не расплакаться. Наверное, смерть Изаны так сильно повлияла на них, от чего парни решили беречь тех близких, которые у них остались. Хару очень хотелось в это верить. Верить, что она была не последним человеком в их жизни, верить, что они искренне решили стать кем-то большим, чем знакомыми и соседями, верить, что ее жизнь для них так же важна, как Роппонги, которым они управляют, верить, что Ран сказал правду, что они действительно скучали, переживали за нее и чувствуют вину, ведь их на самом-то деле многое связывает. Ей просто банально хотелось поверить, что хотя бы кому-то в этом большом мире она важна, нужна, интересна… но Хару не верила.       Ран был слишком умным для своих лет. Она видела, какими методами они сражаются с другими группировками. Видела, как Риндо ломает чужие кости. Она знала, что в первый раз в колонию их забрали за убийство заместителя главы «Безумного предела». Такие люди не могут говорить всю правду, не пытаясь поймать с этого выгоду. Люди уже раз перешедшие черту — не меняются. Они в первую очередь убийцы, а уже потом ее соседи, знакомые, товарищи, друзья, и Харука прекрасно это понимала.       Но все равно дала им шанс.       Или себе. Наверное, все же себе, отбрасывая ненужные «но».

***

      Сегодня Накагава Харука прежде всего была шестнадцатилетней школьницей, которая честно встала в шесть утра, чтобы успеть позавтракать, собраться и не опоздать на занятия, а уже потом девочкой с кучей проблем и вопросов, на которые ни у кого нет ответа.       Школьница Накагава Харука в этот день получила «А+» за контрольную по математике, успела пробраться в столовую до звонка, чтобы не стоять в огромной очереди, да и в принципе была на пике своих лучших лет, веселясь с одноклассницами над любой глупостью. Придя домой, школьница Накагава Харука честно выполнила все домашние задания, приготовила ужин и сходила в душ, придавая телу бодрости. На этом день образцовой школьницы закончился, и начался вечер девочки, которая пыталась выжить. Харука одела самую невзрачную одежду, какую только нашла в шкафу, и вышла из квартиры, направляясь в сторону клуба. Ровно в шесть она стояла в кабинете у Тони, ожидая дальнейших указаний, а ровно в девять диджей включил музыку и открылись двери, впуская в свой обитель порока первых посетителей.       На втором этаже клуба, пройдя мимо вип-зоны, находилось подсобное помещение, переоборудованное в маленький кабинет. Как поняла Харука, здесь изначально должен был быть кабинет Тони, но он выбрал помещение в подвале в пользу большей звукоизоляции. Теперь в этом пустующем месте должна была работать девушка. Кроме потрепанного кожаного диванчика с невысоким столиком прямо на входе, в кабинете стоял длинный стол с компьютерным креслом, висела какая-то незатейливая картина просто для заполнения пространства, а под столом находился небольшой сейф.       — Не передумала еще? — спросил Тони, проходя чуть дальше и открывая сейф с помощью какого-то мудреного пароля. — Теневой учет — это не игрушки. Повторюсь еще раз, случись что с местными авторитетами и этим клубом, сначала будут спрашивать с тебя, — предупредил мужчина. — Ты явно в отчаянии, и мне, наверное, даже на руку, что на этой должности будет сидеть такая молодая девчонка, но как бы я не пытался извлечь из этого выгоду, ты еще ребенок и в будущем можешь пожалеть, — вздохнул он, доставая увесистую папку из сейфа и с характерным хлопком кладя ее на стол.       — Мне нечего терять, — слабо улыбнулась девушка. — Если говорить начистоту, и у меня есть амбиции. Я бы хотела жить в более лучшем месте, я бы хотела получить хорошее образование, я бы хотела ходить по ресторанам и покупать дорогую одежду, не думая о том, сколько она стоит, но на все это нужны деньги, которых у меня нет. Школьнику в Роппонги никогда не заработать честно, поэтому я готова идти на риски.       Тони с минуту глядел на нее своими черными глазами, а после, усмехнувшись, подозвал к себе:       — Иди поближе сюда.       Харука покорно подошла, склонившись над папкой.       — Смотри, — директор открыл документ, пробегаясь пальцами по исписанным чьим-то убористым почерком страницам. — Здесь собраны все денежные операции, которые были произведены мимо кассы, то есть наш доход, убыль, кто, куда и зачем. Мой клуб является как бы «нейтральной», — изобразил воображаемые кавычки Тони, — территорией. Здесь отдыхают, снимают девочек, покупают наркоту и иностранцы, и полицейские, и якудза, и пацаны с уличных банд, и, понятное дело, в каждой из этих группировок есть свои авторитеты со своими определенными желаниями, за которые они готовы платить. И если эти желания не будут выполняться, то вполне вероятно, что я могу закончить так же, как прошлые владельцы этого места.       Директор остановился, чтобы перевести дыхание, и сел, предложив Хару сесть на диванчик, что девушка и сделала.       — Твоя работа будет заключаться в нескольких вещах: во-первых, мне нужно, чтобы ты изучила эту папку, отобрала актуальную информацию и запомнила, кто за что нам платит, и с другой стороны, кому плачу я, чтобы этот клуб не сравняли с землей; во-вторых, мне нужно, чтобы информацию из этой папки ты постепенно перенесла в компьютер для ее надежности; в-третьих, собственно тебе и придется принимать этих авторитетов и считать их деньги. Первое время я буду помогать, а потом уже сама втянешься. Пароль от сейфа я тебе дам, компьютер притащу завтра, кое-какие принадлежности сейчас тебе занесу.       — Поняла, — кивнула девушка, задумчиво сцепив руки в замок.       — А, — вспомнил Тони, — забыл сказать, чисто формально по документам ты обычный бухгалтер на полставки, и для всех вне этого клуба ты тоже обычный бухгалтер, — серьезно сказал мужчина, — и так как многие здесь, как и ты, работают либо нелегально, либо не теми, кто указан в договоре, надбавки к официальной зарплате тоже будешь выдавать ты. Понимаешь теперь, от чего я тебя предостерегал?       Тони глядел на Хару черными, словно бездна, без единого блика глазами, внимательно, будто с прищуром. Наверное, хотел залезть к ней в душу, проверить, не предаст ли она, не сбежит ли, не украдет ли его деньги. Харука не знала, почему он уехал из своей страны сюда, не знала, почему он открыл именно этот клуб, откуда взял на него средства. Может быть, он тоже начинал с самых низов? Может быть, он так же бежал от нищеты, как она? Поэтому он брал на работу всех, кому нужна была помощь?       — У меня только один вопрос, почему вы сказали, что держать в этом кабинете молодую девочку будет вам на руку? — спросила Хару, поднявшись с диванчика.       — Потому что никто не будет воспринимать тебя всерьез, Харука, — улыбнулся Тони, поднимаясь следом. — А значит эти люди будут думать, словно они платят очередной ночной бабочке за продолжение банкета, а не мне за хранение их грязных секретов.       Хару хмыкнула, ожидая подобный ответ, хотела было возразить, но сдержалась. Тони сказал правду. За правду не судят.       Вскоре, кабинет стал более живым: Хару на пару с директором принесли туда пепельницу, еще один стул, который поставили с другой стороны стола, машинку для пересчета денег, органайзер для канцелярии, стеллаж для бумаг, принтера и разных других папок и даже нашли где-то полумертвый кактус, который Харука обязалась оживить на своем столе. После недолгих дум, решено было за сегодня все же сделать сразу все дела, поэтому теперь один из работников клуба устанавливал Хару компьютер, пока девушка сидела на диванчике для посетителей и изучала папку с тайным содержимым.       Когда снаружи уже во всю играла музыка, мозги Хару медленно начали плавиться и вытекать из ушей. Все это запомнить было невозможно! Какой-то Ямадзаки платит приличную сумму за то, чтобы столик в дальнем углу вип-зоны всегда был забронирован на него и никто за него не садился, некий Такеда каждый раз, когда звонит за день и извещает о своем приходе, требует, чтобы его встречала только одна определенная хостес с дополнительными интимными услугами в своем арсенале и чтобы это было, опять же, в определенной вип-комнате. И пока Хару пыталась запомнить, что нужно этому Такеде, из головы совершенно вылетал Ямадзаки.       Примерно в десять к ней зашел Тони с кружкой кофе, сказав, что для первого дня она поработала достаточно и через час может идти. Кофе оставил на журнальном столике и посмеялся с ее озабоченного чужими желаниями лица. Харука быстро черкнула сообщение Риндо, и продолжила читать дальше, потирая переносицу. Вот уж она влипла, так влипла.

***

      Когда девушка увидела Риндо в вытянутой толстовке с накинутым на голову капюшоном, стоящего с сигаретой во рту и старательно делающего вид, будто бы он слился с местной компанией, отдыхающей от битов ночного клуба возле урны для бычков, почему-то не сдержалась и прыснула со смеха.       Подойдя к парню, она обернула руку вокруг его, держащей видимо телефон в кармане, и приветственно улыбнулась:       — Точно все еще хочешь меня встречать после работы?       Хару хитро посмотрела в удивленные глаза парня, ловя себя на волне какого-то слишком радостного настроения, обычно являющегося звоночком скорой депрессии.       — Привет, — парень потушил сигарету, оставив ее тлеть в той самой урне, и направился в сторону их многоэтажки. — Ты бы слышала, что обсуждала та компания, рядом с которой я стоял, и такие вопросы отпали бы сами собой, — проворчал Риндо.       — Устал? Хочешь спать? Ран, наверное, уже во всю дрыхнет, — заботливо спросила девушка, теснее прижимаясь с теплому плечу парня. На календаре вроде декабрь, а погода застыла на уровне поздней осени, из-за чего вообще не понятно, что нужно надевать, чтобы не замерзнуть на улице и не спариться в помещении.       Почему-то с Риндо Харуке было проще общаться, она даже могла позволить себе какую-то своеобразную игривость в его отношении, хоть парень и был ее старше. С Раном Хару вела себя сдержаннее, было ли то страхом перед ним или ее недоверием к нему, она не знала.       — Да нет, я же поздно засыпаю, — смутился Риндо, поправив очки.       — Спасибо тебе за то, что встретил, — искренне поблагодарила его девушка, задумчиво провожая взглядом пробегающую мимо бездомную собаку.       — Тебе ничего не нужно купить? Можем зайти в магазин, если хочешь, — проходя мимо 7-Eleven'а, спросил парень.       — Риндо, ты можешь расслабиться и вести себя со мной естественно, я не кусаюсь и в истерики не кидаюсь, — заговорчески проговорила Хару, коротко посмеявшись. — Что за обходительность? Словно ты за мной ухаживаешь.       — Ну, ты ведь девушка все-таки, — почесал он затылок, то ли спросив, то ли ответив.       — Я ведь и привыкнуть могу, — улыбнулась она, забавляясь ситуацией. — А если я привыкну, что будешь потом делать?       Задала Хару риторический вопрос, на который Риндо серьезно ответил:       — Еще не думал.       Она тоже еще не думала, потому что голову забивали совсем другие проблемы.

***

      Дни шли своей чередой. Харука училась в школе, сдавала промежуточные аттестации, а в обед или вечером шла на работу, заканчивая каждый раз в разное время. Четкого графика не существовало. Первое время, пока Хару переносила данные по каждому клиенту в компьютер и параллельно их учила, она могла задерживаться в клубе на долгое время, потом дело было сделано, и каждодневное пребывание на работе стало нецелесообразным, но девушка все равно старалась ходить туда хотя бы днем, чтобы либо помогать Тони, либо думать над тем, как сделать процесс выполнения своей работы более удобным, читала всякие обучающие книжки, которые ей нашел коллега-менеджер, а потом ее стабильно забирал Риндо, не выказывая ни капли недовольства.       За почти месяц постоянного общения Харука настолько словила с младшим Хайтани общую волну и привыкла к его обществу, либо к той личности, которую он перед ней показывал, что к концу декабря их можно было назвать если не друзьями, то очень хорошими товарищами. С каждым днем поход от клуба до дома, который занимал от силы пятнадцать минут, у них растягивался до часа. Оказалось, что у Хару с Риндо были общие темы для разговора, какие-то схожие взгляды в отношении многих жизненных вопросов, даже некоторые увлечения, и если в чем-то они были не согласны друг с другом, то каждый пытался объяснить свою точку зрения, в то же время не навязывая другому свой единственный верный вариант. Дошло до того, что Хару не боялась искренне возмущаться излишней жестокостью Риндо в драках, на что тот всегда отшучивался, что, да, вот такой он сумасшедший. Им было над чем посмеяться. Иногда парочка сидела на детской площадке, смотря на звезды, иногда они заходили к Хару пить чай, иногда ели лапшу в стаканчиках в круглосуточном магазине. Рана девушка почти не видела. А тот, в свою очередь, кривил губы и думал, что скоро мимолетное увлечение Риндо должно пройти.       Пока не проходило.       На последних неделях декабря началась уже настоящая работа. Тони предупредил, что перед Новым годом те, кто имеют деньги, начинают ими сорить, заказывая дополнительные услуги. Началось все с выдачи работникам клуба аванса, премий и всяких других заработных плат в преддверии нескончаемого потока клиентов и сложных вечеров. Затем в ее кабинет посыпались разные посланники воли их высшего руководства: кто-то просил подготовить в одной из вип-комнат банкет, кто-то хотел забронировать весь клуб, кто-то просил определенных девочек, кто-то определенную кухню. Хару была несказанно рада, что пока что общалась с обычными подчиненными, а не с реальными криминальными авторитетами. С такими же работниками, как она сама, было намного проще обсуждать детали и непонятные моменты в заказе. Девушка пересчитывала на машинке принесенные ими деньги, заносила информацию в папку и компьютер, а затем передавала все указания менеджеру, который в дальнейшем подготавливал все остальное. Как-то раз, совершенно неожиданно, Тони принес в ее кабинет бейсбольную биту, поставив в шкаф у стены. На поднятые в вопросительном жесте брови девушки, директор пожал плечами и ответил, что с оружием живется всегда спокойнее, чем без него.       Но всегда так фартить не могло, и в один из четвергов Хару позвонил Тони, когда та была на занятиях, сказав срочно бежать в клуб. Ничего не придумав в отмазку, девушка побежала на работу, отбрасывая мысли о будущем выговоре от учителей в дальний ящик своей головы. Бросив портфель где-то возле барной стойки, девушка отдышалась, поднялась на второй этаж и открыла дверь кабинета, заходя внутрь и здороваясь с присутствующими.       На диванчике для гостей сидел статный мужчина лет сорока и курил сигару. Его уставший взгляд прошелся по школьнице, не выдав на лице не единой эмоции. До этого он явно говорил о чем-то с Тони, сидящим за столом, а пришедшая девушка явно их прервала. Зацепившись глазами за начищенные туфли из крокодильей кожи, белый костюм-тройку и катану, лежащую на журнальном столике, девушка незаметно сглотнула, поворачиваясь к директору.       — Это мой новый работник для ведения наших совместных сделок, господин Иемура, я говорил вашим людям об этом, — вежливо представил Харуку Тони, сделав упор на фамилии якудзы.       Хару все поняла. Вспомнив выученную информацию и глубоко поклонившись в знак знакомства, девушка почти грациозно направилась к сейфу, доставая из него заранее приготовленный белый конверт, а затем вместе с ним подошла к известному наркобарону из Киото, протягивая деньги двумя руками и снова склоняясь в поклоне:       — Надеемся на наше дальнейшее сотрудничество с Иемура-кай, господин.       Тот небрежно принял конверт, чуть усмехнувшись, и, не глядя на Харуку, обратился к владельцу клуба:       — После того случая с прошлым бухгалтером, ты решил пуститься в крайности и нанял на работу школьницу? — Иемура Ясухиро сложил конверт во внутренний карман пиджака, затягиваясь кубинской сигарой. — Или теперь каждому твоему клиенту предлагаются бесплатные ролевые игры?       Он не требовал ответа. Поднявшись с дивана, мужчина положил почти целую сигару догорать в пепельницу и, взяв катану, направился к выходу, махнув рукой. Хару с Тони снова склонились в поклоне и стояли так до тех пор, пока дверь кабинета не захлопнулась за гостем. Разогнувшись, они какое-то время провели в молчании, пока Тони не нарушил тишину:       — Молодец, ты хорошо справилась, — он одобрительно кивнул, слабо улыбнувшись. — Этот Иемура тот еще экземпляр, постоянно выделывается, поэтому не обращай внимания, — мужчина подошел к девушке и положил руку ей на плечо, чуть сжав в знак поддержки. — Сегодня, например, были эти кубинские сигары по три тысячи долларов за штуку, в прошлый раз он принес с собой катану, выкованную два столетия назад, но самое главное, что мое предположение работает и эти придурки действительно не воспринимают тебя всерьез, — посмеялся Тони.       Харука хмыкнула:       — Когда вы больше не будете мне помогать, не получится ли так, что какой-нибудь богатый дядечка решит, что меня можно купить?       — Нет, мои работники неприкосновенны, — серьезно ответил Тони, покачав головой. — А еще у тебя есть бита, на самый крайний случай, но до нее лучше не доводить, конечно.       — Спасибо, — благодарно улыбнулась девушка, медленно отмирая от оцепенения.       Ну, наверное, все было не так уж и плохо?       Главное, что после всей этой истории, директор выдал ей аванс, хотя та еще не отработала свой пробный месяц, и аванса этого вполне хватало, чтобы покрыть все нужды девушки и купить какой-нибудь небольшой подарок Хайтани на Новый год. Мимолетному счастью не было предела, от чего Харука на следующий день после школы чуть ли не вприпрыжку побежала в местный торговый центр искать что-нибудь интересное. Конечно, была идея купить им обычный торт или корзинку фруктов, но девушка решила оставить эти варианты на самый крайний случай, если ничего не найдет.       Обойдя с десяток магазинов, Хару присела на скамейку, пускаясь в мозговой штурм. Брендовые вещи девушка не могла позволить себе купить, а Ран, как сказал Риндо, любитель именно такого. Младшему вообще нравится все связанное с джиу-джитсу. Какие же они разные. Хару вздохнула. Потом вдруг подумала, зачем вообще ей дарить им подарки? Ладно, Риндо, но Ран?..       В детстве, когда Хару была совсем малышкой и боялась своего пьяного отца, она могла подолгу сидеть во дворе возле дома, не решаясь пойти обратно в квартиру. В те дни Ран всегда выходил на улицу и садился рядом. Заботясь о брате, иногда он брал на себя ответственность и за девочку. Он обычно просто молчал или играл в тетрис на телефоне, но одно только его присутствие как будто бы делало жизнь Хару в разы легче. Ран был старше, и многие мальчишки его побаивались, не решаясь в открытую пускать шуточки про отца девчонки. Иногда старший Хайтани вел ее к ним домой переночевать или поесть. Такая поддержка от Рана продолжалась недолго, но Хару все еще об этом помнит, поэтому не может относиться к нему холодно и предвзято, сколько бы не чувствовала исходящего холода уже от него. Может, не холода, но явно какого-то внутреннего протеста. Она ему благодарна и хотела бы отплатить, но нужно ли это ему?       В итоге, девушка купила им два смешных плюшевых паучка, похожих на их парную татуировку, один имел злое выражение и коварную улыбку, а другой казался маленьким ангелочком, и все-таки зашла в кондитерскую, заказывая муссовый торт с надписью «Токио будет вашим!» и милыми черепками. Да, банально, но в следующем году, возможно, будет лучше. Хару сможет купить Рану запонки от Монблан, а Риндо билет на какое-нибудь соревнование по единоборствам. Но пока девушка спокойно шла по улице, улыбаясь своим мечтам. Казалось, ничто не могло испортить ее настроение.       Его не испортили ни встречи с криминальными авторитетами, ни звонок из кондитерской, в которой сказали, что у них закончилась карамельная начинка, — все было поправимо! Начинку в заказе Хару изменила на ягодную, а с мафией успешно заключила сделки на корпоративы в преддверии Нового года, даже отпросилась у Тони, взяв разрешение поработать в клубе только до пяти.       31 декабря 2006 года в пять часов вечера Хару бежала в кондитерскую, чтобы забрать приготовленный тортик. Бежала девушка, потому что с минуты на минуту Риндо может начать трезвонить ей на телефон, говоря, что уже поздно и ее надо забирать, и вообще «она уже поселилась на своей работе, что это такое?». Получился торт ну просто хорошеньким! Успешно пронеся коробку домой, девушка аккуратно поставила ее на кухонную столешницу и достала пакет с паучками. Быстро написала на листочке небольшое пожелание для братьев и вложила его в пакет. Пол седьмого — самое время, чтобы привести себя в порядок и поужинать, но сначала надо написать младшему Хайтани, что девушка дома, в безопасности, и хочет встретиться с ними чуть позже. Риндо ответил почти сразу: «Я как раз хотел позвать тебя к нам». Глубоко вздохнув и улыбнувшись немного нервной улыбкой, девушка отложила телефон и пошла собираться.

***

      — Ты почему так долго? — проворчал на той линии Риндо.       — Выхожу из квартиры, — держа телефон между ухом и плечом, Хару, изогнувшись, пыталась надеть кеды.       — Жду.       Выглянув за дверь, девушка иронично изогнула брови, одаривая Риндо насмешливым взглядом. Тот, точно так же выглянув за дверь, недовольно посмотрел на нее в ответ и, показушно захлопнув телефон, скрылся за дверью. Хару взяла коробку с тортом и пакет в руки, умудрилась как-то закрыть на ключ свою квартиру и через три шага уже стояла напротив квартиры братьев. Она помогла себе ногой открыть не захлопнутую дверь и вскоре оказалась в их прихожей, встречая Хайтани широкой улыбкой:       — Это вам! — она протянула удивленному Рану коробку с тортом, а Риндо пакет с пауками. — С наступающим! Новый год только через три часа, но я не смогу от вас это спрятать, так что дарю сейчас.       Свободными от подарков руками девушка закрыла входную дверь и сняла кеды, проходя чуть дальше в квартиру и останавливаясь перед братьями.       — Это неожиданно, — смущенно почесал затылок Риндо. — Не стоило так тратиться.       — Да ты просто посмотри, а не ломайся, — Хару нагнулась к нему, когда парень со смешком доставал паучков из пакета.       — Ран, это явно тебе, — Риндо протянул старшему злую игрушку, — это вылитый ты, ха-ха-ха.       — С чего бы это? — притворно надулся Ран. — Он на тебя похож, а на меня похож тот, что у тебя в руках.       — Ага, когда ты проснулся в четыре часа дня и заставил всех моих друзей сидеть в позе сейдза, то явно был похож на ангелочка, да-да, — засмеялся Риндо, обнимая своего паучка, с целью защитить.       Вот уж характерный для Рана поступок, — заставить всех сидеть, преклонив колени, потому что парень спросонья всегда злой. Хару выдохнула, мягко улыбнувшись. Значит, она угадала с подарком. Риндо обернулся к ней и приобнял свободной рукой в знак благодарности, а потом заговорщически сказал:       — У нас есть твои любимые моти.       — С клубникой? — предвкушающе протянула Хару.       — Да, — кивнул Риндо. — Я с бабулей на рынке сторговался на целую коробку.       — Да не сторговался он. Эта бабуля явно его надурила с ценой, — хмыкнул Ран, аккуратно кладя паучка на полку и относя торт в гостиную, а затем вернулся и договорил, окидывая парочку своим оценивающим взглядом: — Вы долго еще стоять здесь будете?       Хару неловко фыркнула, пытаясь сдержать смешок от истории Рана, и посмотрела на свое плечо, которое все еще непринужденно держал Риндо, оперевшись на девушку. Тот закатил глаза, недовольно что-то пробурчав себе под нос, и отпустил Хару, бережно унося своего паучка и паучка Рана в гостиную, где послышалось, как парень кладет где-то игрушки и открывает коробку с тортом.       Ран просверлил девушку чуть нахмуренным задумчивым взглядом, а потом все же смягчился и сказал:       — Спасибо за подарки, — он кивнул, улыбнувшись уголками губ. — Это и вправду было неожиданно.       — Да не за что, — смутилась Хару. — Слушай, — тихо продолжила она, чтобы Риндо не услышал. — Я могу уйти, если тебе некомфортно, все нормально. Я не хочу навязываться и знаю, что ты не любишь чужое общество.       Ран сломался.       Посмотрел на нее совсем другими глазами. Может, потому что Риндо прожужжал все уши, болтая без умолку о том, какая Хару милая и смешная? Сейчас, смотря на девушку, Ран видел, в первую очередь, ее симпатичное лицо, тонкие губы, которые она неуверенно поджала, большие, заглядывающие в его, глаза, этот смешной пирсинг, добавляющий ей некой дерзости, и наверное мягкие светло-голубые волосы с почти вымывшейся с них краской. Он не видел или не смог увидеть в ней той жалкости, которую нашел месяц назад. Перед ним стояла девушка, в общем-то, в его вкусе, которая, черт возьми, заботилась о его комфорте в Новый год. Сука, зачем он на нее так долго смотрит? Надо что-то ответить. Как же раздражает!       — Все хорошо, ты меня не обременяешь, тем более Риндо очень хотел тебя видеть, — так же тихо ответил он, а потом чуть громче сказал: — Чувствуй себя как дома и не стесняйся. Планировка у нас точно такая же, как у тебя, только зеркальная.       Девушка благодарно кивнула Рану, проходя в гостиную и спрашивая у парня, не нужно ли им чем-нибудь помочь, на что тот сказал, что у них все готово.       — Ран, ты видел, какой торт принесла Харука! — дождавшись отрицательного покачивания головой, Риндо подозвал к себе брата, восторженно показывая на надпись и черепки. — Да она как в воду глядит!       — Угадала? — весело спросила девушка, садясь на напольную подушку возле журнального столика. — Вы ведь идете к мировому господству?       — Да, скоро мы станем королями не только Роппонги, а всего Токио! — взмахнул руками парень.       — Слушаюсь и повинуюсь, Риндо-сама, — шуточно поклонилась Харука. — Обещайте, что, когда вы станете королями Токио, вы не забудете о своем покорном слуге.       Риндо снова полез обнимать девушку и извиняться, что они без подарка для нее. Даже Ран немного потеплел, принося в гостиную чайник, кружки и коробку моти, о которой говорилось ранее. Хару пошутила о том, что у них сегодня явно будет передоз сладкого.       Хайтани включили телевизор, поставив на фон передачу, которая должна была оповестить их о том, когда на часах будет ноль-ноль. Риндо отрезал себе уже второй кусочек торта, а Ран пил чай, нагло съедая клубнику с моти. Братья жили в такой же квартире, как у Харуки, но предметов мебели у них было намного больше, включая какой-то декор, статуэтки, несколько кактусов, о которых парни явно забывали время от времени. В их квартире чувствовалась жизнь, обусловленная не только хаосом разбросанных по ней мелочей, которые то ли не успели убрать, то ли даже не увидели, — в ней жили люди, и вокруг них образовывалась определенная уютная атмосфера, которая напрочь отсутствовала в квартире Хару, как она думала. Было ли ей уютно с Хайтани? В этом сложно признаться, но именно у них девушка чувствовала себя дома. В собственной квартире она никогда не была нужной и любимой, отец ее, по правде сказать, и не замечал никогда, чего не скажешь о Хайтани, за которыми четко закрепились чувства чего-то родного. Да, они повзрослели, изменились, возможно, сейчас они нуждаются совсем в другом, но сидя так, Хару вспоминалось все то немногое хорошее, что было в ее жизни, и те воспоминания, которые ей бы хотелось сохранить.       — Как твоя работа? Сложно? — спросил Ран у девушки, оторвав ее от собственных мыслей, и положив на ее тарелку несколько моти, с которых он еще не успел съесть клубнику.       — Да, но я учусь и стараюсь все понять, — улыбнулась Хару, собираясь сначала съесть клубнику, а потом уже рисовое пирожное.       — Мафию видишь? Тони же там со всеми сделки делает, — усмехнулся парень, вроде бы ведя непринужденный диалог, но Хару все равно настойчиво казалось, что неспроста тот его затеял.       — Почти нет, — снова соврала девушка, кривя душой. — Я работаю в отдельном кабинете. Скорее всего, к нему кто-то приходит, но я не вижу.       Хару не хотелось врать, но от правды никому здесь легче не станет, да и зачем что-то говорить? Чужие проблемы — всегда останутся только чужими проблемами.       — Это хорошо, — кивнул Ран, приподняв уголки губ.       Вдруг Риндо слабо ударил по столу рукой:       — Мы же саке купили, — вспомнил парень, сверкая стеклами очков. За ними виднелось хитрое выражение лица, метающее многозначительные взгляды в сторону брата. — Хару, готовься испить вина из чарки своего короля!       — Ей всего шестнадцать, Риндо.       Вздохнул Ран, поднимаясь из-за стола и принося с кухни бутылочку саке и две небольших плоских чашечки.       — Да ладно тебе, немного-то можно, — задумался Риндо, внимательно посмотрев на Хару.       — А вы ответственно подошли к празднованию, — посмеялась девушка, покачав головой на взгляд Риндо.       До Нового года оставался час. Хайтани было решено выпить по чашечке саке ровно в двенадцать, чтобы проводить уходящий год. После долгих уговоров Риндо Ран все-таки разрешил Хару попробовать немного рисового вина у брата, хотя у девушки первоначально особо и не было такого желания. Ребята съели все моти и половину торта, поэтому Харука пила уже которую кружку чая, пытаясь избавиться от переизбытка глюкозы в крови. Вскоре Риндо вышел на маленький балкон покурить, и Хару снова осталась с Раном наедине.       — Тебе нравится Риндо? — вдруг спросил он, оставшись ровно с тем же бесстрастным выражением лица, с каким обычно разговаривал.       Харука поперхнулась чаем, удивленно посмотрев на старшего Хайтани:       — Что, прости? — откашлялась она. — Да, мы хорошо общаемся с Риндо, но я совсем не думала в этом направлении. Как-то рано, ты не находишь?       — Неужели не понимаешь, что ты ему нравишься? — Ран поджал губы, как-то слишком хмуро на нее посмотрев, то ли показывая свою ревность, то ли показывая, что она недостойна его младшего брата, то ли разозлившись, из-за того, что девушка начала отрицать свою причастность к тому, что случилось.       Харука криво улыбнулась, иронично окинув Рана взглядом и приподняв бровь с пирсингом чуть вверх, словно до сих пор не до конца понимала удивляться ей или вопрошать разъяснений. На самом деле, ей надоели эти эмоциональные качели от Рана, будто бы он сам не знает, чего хочет, — сначала хмурится и делает вид, что ему в тягость общество Хару, потом улыбается, подкладывает моти, что-то спрашивает, а сейчас снова чем-то недоволен.       — Во-первых, даже если я нравлюсь Риндо, то это сугубо наше дело, — холодно изрекла Харука, нахмурившись. — Он уже не маленький мальчик, и тебе не обязательно проверять за него мои намерения. Ты знаешь меня с детства, и думаешь я стану его использовать и водить за нос? Такого ты обо мне мнения? — девушка скрестила руки на груди, сделав совершенно непонятное выражение, — то ли разочарование, то ли отвращение. — Во-вторых, разберись с собой сначала, пожалуйста. Сам-то ты чего хочешь?       Ран поджал губы, вперяясь в девушку взглядом, затем хмыкнул, отворачивая голову в сторону балкона:       — Я не понимаю, раздражаешь ты меня или нет, — признался парень. — Риндо как влюбленный дурак крутится вокруг тебя, и я честно не понимаю, что он в тебе нашел.       Девушка протяжно вздохнула, отпуская свое негодование, наверное, они впервые так честно разговаривали друг с другом:       — Слушай, а в детстве тебе тоже было в тягость обо мне заботиться? Или ты только сейчас в таких смешанных чувствах?       — В детстве ты была ребенком, и я тоже был ребенком, — задумчиво протянул Ран, повернувшись обратно к Хару.       — Так тебя просто смущает то, что мы выросли? — посмеялась девушка. — Конечно, сейчас вы взрослые парни, у которых на уме совсем другие… потребности? Но и я тоже выросла, и это нормально, что мой детский и взрослый образ стали разными. Да и этот год здорово нас разлучил. Вы пожили другой жизнью, — образно махнула Хару рукой, — вдали от этих унылых многоэтажек, почти якудзой даже стали, разве нет? Конечно, мы сейчас друг для друга, как незнакомцы.       Ран не дружит с девушками. Он не понимает, как можно дружить с противоположным полом, потому что рано или поздно это перерастает в симпатию, а симпатия — это слабость, никогда не сделающая тебя сильнее. Он не помнит, какие чувства к ней были у него год назад. Что он чувствовал, когда уезжал в Йокогаму на встречу со своим королем? Грусть, облегчение? Ран долго смотрел на девушку, прежде чем медленно кивнуть. Наверное, она права. Ему надо заново к ней привыкнуть, хотя бы ради брата.       — Привет, меня зовут Накагава Харука, а тебя? — улыбнулась девушка, протягивая Рану руку и чуть наклоняя голову влево.       Парень слабо посмеялся, не решаясь извиниться перед Хару за свое не супер адекватное поведение:       — Хайтани Ран, приятно познакомиться, — он пожал руку девушки в ответ, замечая, какой маленькой кажется ее ладонь в его.       Девушка вздохнула, вымученно улыбнувшись, и поднялась на ноги:       — Надо позвать Риндо. Уже почти полночь.       Хару вышла на балкон, где тихо подошла к парню, опершись на перилла. Риндо поймал ее взгляд и улыбнулся, от чего Хару глупо смутилась. Обычная же улыбка, но из-за слов Рана теперь любое действие Риндо, кажется, будет восприниматься Хару как что-то двусмысленное.       — Ты скоро все легкие себе прокуришь, и как потом будешь драться? — пошутила девушка. — Скоро полночь, ты ведь хотел саке выпить.       — Поговорили? — мягко спросил парень, и только потом Хару заметила, что у него не было в руках сигареты. Девушка медленно кивнула. — Ран бесится из-за того, что ты мне нравишься, и сам не понимает, почему бесится.       — Так, все-таки… нравлюсь? — неуверенно закусила губу она.       — Ага, — улыбнулся Риндо. — Ты можешь не отвечать сразу, подумать, можешь вообще не давать ответа. Я не буду злиться на тебя или что-то требовать.       Кажется, у Хару сердце только что свалилось в пятки. Надо, наверное, сказать, что ей никто до этого не признавался в чувствах, но почему-то именно так она представляла себе это в идеальной жизни. Румянец залил щеки и уши, девушка улыбнулась, несколько раз выдохнув:       — Я дам тебе ответ, когда все обдумаю, — собралась с мыслями девушка. — А сейчас могу я тебя просто обнять? — на что Риндо распахнул для нее свои руки, утягивая в объятия.       На душе было на удивление легко, словно тяжелый груз последних дней наконец спал с ее плеч, давая возможность дышать полной грудью.       Хайтани и Харука спокойно встретили Новый год, выпили по чашечке саке, чуть захмелев, и даже поговорили все вместе без лишнего напряжения. А когда в центре Токио начали запускать фейерверки, ребята побежали на улицу смотреть их во внутреннем дворе жилого комплекса и зажигать бенгальские огни. Ран даже закрутил девушку на старой карусели, видимо выплескивая все свои чувства на бедную детскую игрушку, от чего потом, покачиваясь, Хару пришлось долго стоять, опираясь на плечо Риндо, пытаясь привести свой орган равновесия в порядок. Кажется, потом они вернулись обратно и все-таки допили саке, чтобы не оставлять полупустую бутылку на столе, а дальше Хару уже не помнит, что было. Они вроде танцевали или били друг друга подушками, или просто разговаривали?..       Когда под утро Риндо проводил смеющуюся девушку в ее квартиру и помог ей снять натершие ноги кеды, парень понялся с колен и мягко поцеловал ее в губы, почти сразу же отстраняясь. Хару улыбнулась, пытаясь скрыть за волосами свой румянец, кажется, что-то сказала, как будто бы даже прося еще поцелуй, а потом случайно скосила взгляд чуть влево, замечая застывшего в дверях Рана.       Интересно, он дерется с таким же равнодушным выражением лица?