chapter 15

Закохатися можна в красу, але полюбити – лише душу!

©Вільям Шекспір

----------- ✶ -----------

...Прямо в Тайную комнату, совершенно безрассудно утаскивая своего противника прямо к опасности, прямо к его тайнам. Желая лицезреть её рядом со своей жизнью. Показать уровень зла, на который она обрекает себя, целенаправленно идя в пасть зверя. Решаясь связаться с Томом Реддлом и его тьмой. Вновь демонстрация силы или что-то другое? Что-то действительно странное и неестественное для Тома. Падали они недолго, несколько секунд от силы, но этого хватило, чтобы очень хорошо ощутить рельеф её тела. Ощутить, как она прижимается к нему от страха и испуга в попытке сдержать крик. Она обхватила туловище Тома руками, вдавливаясь щекой ему в грудь, словно желала раствориться в нём. Ощущения при этом были слишком необычными и слишком... волнующими, чтобы игнорировать. Том добровольно касался человека. Совпадение, что всегда касался он только её. Обхватывал спину, прижимал к себе, зная, что в ответ Гермиона делает то же самое. И это не вызывало отвращения, отнюдь. Том мог бы даже сказать, что это было слишком... приятно. Будто специально Грейнджер прижалась ещё ближе, с особым усилием делая акцент на нижних конечностях, и Том ощутил, как в штанах стало тесно от её манипуляций. Настолько, что хотелось попросту заставить организм прекратить дурной саботаж. Не в то время, когда Том вёл своего соперника в собственное логово и полностью отключал здравый смысл. Попытка убрать из головы все крамольные мысли не увенчались успехом. Появилось так сильно ненавистное ему ощущение повышения... напряжения. Ощущение, так сильно ненавистное ему уже много лет и от которого не было возможности никак избавиться. Простое возбуждение, трение члена о ткань брюк, а нахождение в данный момент особи женского пола не упрощало ему ситуацию... Возможно, дело не в просто нахождении женщины рядом, а именно Гермионы. Но об этом Том подумает после. Мгновение, и Том наколдовал взмахом руки страховку от болезненного падения. Для того, чтобы она в его руках не упала на его же тело, максимально прижатая... — Мог бы и предупредить! — довольно громкий крик выводил Тома из чего-то слишком сладостного и заставлял вернуться в буквальном смысле на землю. И с удивлением заметил, что всё ещё держал Гермиону в кольце рук. Но и она всё ещё продолжала держаться. А член в штанах становился всё неумолимее. Даже мысленное отвлечение не помогало. Девушка подняла взгляд, всё ещё держась за него, и Том увидел реальный испуг вперемешку со злостью. Неужели она боится высоты? Это могло бы сыграть неплохим козырем в будущем... Но о каких козырях можно говорить, если она будто специально продолжала прижиматься? О каких хитроумных сплетениях могла идти речь вообще, когда она шла с целью убить его питомца? Член в брюках шевельнулся, окончательно выдавая Тома и его... состояние. Гермиона удивлённо раскрыла глаза, немного отойдя и опуская взгляд вниз. Совершенно бесстыдно смотря на его ситуацию. Ведьма. В глупее ситуацию Том ещё не попадал. Прикрыл на секунду глаза, всё ещё чувствуя её руки на косых мышцах живота. Её ладони отдавали странным жаром — или это было лишь наваждением — и чувствовались даже через рубашку с джемпером. Естественно. — Хотел проверить, готова ли ты к разным видам испытаний, — прохрипел Том и практически оттолкнул от себя Гермиону, стараясь теперь окончательно привести в порядок свой рассудок. Ещё одна попытка. Упёртая. Отчаянная. Хотелось скривиться от своего поведения. Отвернулся, желая, что реакция организма, наконец, прошла. Он был Томом Реддлом. Волдемортом. Тем, кто не мог испытывать разного рода... влечение к грязнокровке. Пусть и до чересчур умной ведьме. Нет. Антонин не мог быть прав. — Как я понимаю, ты хочешь посмотреть на шоу? — Том не видел, что она делала за его спиной, но интуиция подсказывала, что поправляла одежду, которая так греховно могла быть задрана в моменте полёта. Особенно юбка. Её голос также немного хрипел, выдавал неловкость и даже озадаченность. Возможно, даже интерес. Стал дышать глубже. — Хочу увидеть своими глазами, как ты будешь бороться с чудищем, — выровнял голос и обернулся к Гермионе, уже стоявшей на достаточном расстоянии. Умно. — Но я не верю, что ты одолеешь его, — фыркнул Том, выражая пренебрежение, за которым хотел скрыть всё другое... — А если справлюсь? — начала движение в сторону прохода, где и находилась комната. Том последовал за ней, смотря на её буйные локоны. — Если я убью Василиска, то что будет? Какова будет твоя реакция? — ждала она ответ, не решаясь оборачиваться, чтобы увидеть реакцию. Вопрос был задан с целью узнать вероятность выживания в случае непредвиденных ситуациях. В случае его злости. Но она даже не смотрит на него. Хотел просверлить спину взглядом. Её идеально ровную осанку, которая оставалась горделивой даже несмотря на то, что под ногами была неровная почва. Её слишком вызывающие кудри, определённо указывающие на характер и темперамент... Хотел заставить её вновь послушаться его воле, вновь приказать ей... Какова была бы его реакция? Он не мог её убить. Хотя мысль проскальзывала. Это было бы логично, разумно, если бы она действительно убила или же была близка к убийству Василиска. Но внутри него всё отрицало эти мысли, заставляя возвращать контроль. Ради неё. Почему — думать не хочет сейчас... Том не хочет вновь говорить, что не убьёт её. Это было бы слишком. Но припугнуть, чтобы оставлять её в напряжении — то что надо. Он всё ещё не хочет, чтобы она видела его слабость. Власть, которую она имела над ним и его душой... — Для начала попробуй выжить, грязнокровка, — хмыкнул юноша. — Даже спорить не нужно, чтобы быть уверенным в твоём проигрыше.. Его рациональная часть всё ещё не верила в то, что у девушки выйдет одолеть змея. А то, что касалось другой части его естества... То лучше он отрежет себе язык или же сделает собственноручно лоботомию мозга. Сейчас мозг еле-еле оклемался от недавней... ситуации, поэтому надо в экстренном режиме возвращаться в привычное поведение. — А как насчёт того, чтобы действительно устроить пари? — после недолгой тишины начала девушка. — Я знаю, что ты не откажешься от моего предложения, — она усмехалась. Этот смешок отскакивал от камней эхом, делая его вездесущим. — Уверена, у тебя достаточно вопросов о моей... жизни, — всё ещё не оборачивалась она. — И если я проиграю, то ты имеешь право задать любой, — промолвила Гермиона и шла дальше. Её шаги были уверенными и плавными, словно она сейчас не шла в пасть огромного змея, а просто прогуливалась со студентом. Спокойно. Легкомысленно. Опасно. — Если ты проиграешь, то не даю гарантию, что смогу задать твоему трупу вопрос, — хмыкнул Том, стараясь больше не смотреть на неё. Лучше на камни под ногами. Куда угодно. — Тогда пари имеет смысл только в случае твоего чудесного выживания... — растягивал слова и его голову озарила идея. — И тогда берём только случай, если ты останешься жива... Если будет хоть царапина, то это автоматически сделает тебя проигравшей. И ты будешь обязана ответить на абсолютно любой вопрос. По факту, Гермиона в любом случае будет должна Тому вопрос. Он сделал такие условия, при которых, даже в случае случайного её везения и игрой с жизнью, даже в случае убийства Василиска, она может очень легко проиграть. Лишь царапина. Том сделал всё так, чтобы не упустить возможность узнать о ней больше информации. Как бы то ни было, он не даст ей умереть сегодня. Но этого он ей не скажет. На кону была новая разгадка, так привлекально находящейся прямо перед его носом. И он позволит ей выжить, чтобы потом самым наглым образом провернуть всё так, чтобы Гермиона осталась в проигрыше. Возможно, Том сможет убить двух зайцев одним выстрелом, оставив Василиска в живых, а девушку живой и проигравшей одновременно. Но об этом он подумает чуть позже. Ведь Гермиона лишь кивнула на его предложение. Согласие. Том коварно улыбнулся. — Оставайся живой, Грейнджер, — вновь насмешка. — Сделай всё идеально. Девушка что-то пробубнела и ускорила шаг. А в голове был рой мыслей о том, что он сейчас, великий Салазар, делал. Если она всё же сможет одолеть его змея, то это можно считать крахом его первой ступени, что приводила к величию. Наличие Василиска было неплохой помощью и рычагом в случае возможных проблем, но если Гермиона всё же сможет... Или не сможет? Том ощущал, что с каждой секундой, как находился тут, рядом с ней, становился примитивнее. Человечнее. И от этого было мерзко. Не будь сейчас рядом грязнокровки, то тьма внутри него бы начала бушевать со страшной силой, желая уничтожить всё то, что было правильным в её понимании. Всё слишком светлое и живое... Они молчали. Молчали, пока девушка «вела» их ко входу в подземную комнату, и никто из них не хотел определённо начинать разговор, чтобы скрасить тишину. Каждый предпочитал слушать редкие звуки капель, падающих на пол. Рассматривать пещеру, старые камни, само олицетворение древности. И не больше. Возможно, чтобы не сказать чего-то, о чём бы пожалели. По крайней мере, такая стратегия была у Тома. Шли всё дальше, пока перед ними не показался большой люк с орнаментом змеи и с замком на нём. Замком, открыть который мог только человек, знающий парселтанг. И теперь рядом с ним был ещё человек, вполне сносно умеющий открывать подобного рода замки. Том остановился прямо перед люком и стал ждать. Сейчас у неё была последняя возможность уйти отсюда и больше не появляться. Вернуться наверх на уроки и забыть об этой комнате. Но стоило только взглянуть на решительное лицо Гермионы, сосредоточившейся на люке, так отпадали всякого рода сомнения. Она войдёт туда. И ему оставалось лишь быть вольным наблюдателем. И уповать на то, что останется жива. Но желательно проиграет в битве. Таков был лучший исход для Тома. Или же нет? — Откройся, — вновь прошипела девушка, сосредоточившись на своих словах. Её лицо мрачнело с каждой секундой, и Тому стало интересно, про что она сейчас думала. Люк начал привычно для Тома открываться, показывая перед ними огромное помещение. Полумрак, сырость, ощущение тёмной магии в воздухе делало это место поистине интересным и захватывающим. Кладезем истории про великого Салазара, кому комната и принадлежала до того, как её не нашёл Том. Сейчас юноша наслаждался моментом, вновь ощущая лёгкий знакомый запах тьмы, что была синонимична до тьмы внутри него... Но в общую картину не вписывалась Гермиона, которая застыла на несколько шагов позади Тома, что уже давно её обогнал... и смотрела на эти стены так, будто готова разрыдаться. Том видел, как по её телу проходила нервная дрожь, а руки она спрятала за спиной... И это приводило в ступор. Пусть она и пыталась оставаться стойкой и смотреть прямо на голову огромной статуи волшебника в конце комнаты, но Том уже достаточно знал её. Её ощущения, мимику и положение тела во время смуты. Хотелось задать ей вопрос, но знал, что стоит приберечь всё на другой случай. На момент, когда она обязательно проиграет в битве с Василиском. И будет вынуждена отвечать на его вопросы. Том прошёл дальше, ближе к канализационным водам, что протекали по бокам основной дороги, и испытывал спокойствие. Глядя на другие статуи змей, повторяющих очертания той на кране наверху, Том испытывал реальное спокойствие. Всё это стало настолько привычным, настолько естественным, что не хотелось порой даже уходить... По сути, он и так планировал побыть тут, но один внешний фактор немного изменил планы. Совершенно немного. И всё было под контролем. — У тебя ещё есть время уйти, — не прометнул уколоть её Том и встал спиной к статуе. — Совершенно без оружия, одна, без помощи и подмоги в случае непредвиденных обстоятельств, — мрачно насмехался Реддл, наблюдая, как с каждым словом девушка включалась в реальность, а непонятная ему печаль и грусть на девичьем лице сменялась на уверенность. Том усмехнулся. — Ты же не дашь мне умереть сегодня? — такая же насмешка, руки на груди, и шаги ближе к нему. Раз, два, три. — Тебе же интересно задать мне вопрос, — уверенность, с которой Гермиона это говорила, могла затопить водами все эти катакомбы. Том незаметно стиснул кулаки. Потому что была права. Он бы не дал умереть ей сегодня. И только из-за того, что хотел получить ответы на свои вопросы. Разумеется. «Кого ты обманываешь, Реддл?» — Мне не нужны будут мороки с твоей смертью, — снисхождение, как к ребёнку. Глаза в глаза. — У тебя слишком мало шансов убить Василиска, — перевёл тему. — Посмотрим, Том, — улыбка. Не насмешка. Не глумливость. Не самодовольство. А просто знание своего дела. — А что будет, если выиграю я? Если я проиграю, но останусь живой, то ты получаешь утоление интереса... А что в случае выигрыша будет мне от тебя? Том моргнул, сцепил челюсть и стал ждать, что она скажет следующее. — Раз ты выдвинул свой выигрыш, то я хочу выдвинуть свой, — невинность во взгляде и голосе. Шаг. — Твоя милость ко мне. Невозможность навредить мне, несмотря ни на что. Казалось, что сильнее напрячься невозможно, но Том побил свой рекорд. Казалось, что если она скажет ещё одно слово, ещё одну провокацию, то он сделает с ней что-то прямо подле статуи Салазара. И он бы даже не осудил Тома. Гермиона делала это специально? Специально говорила такие слова, заставляющие Тома думать про ненужные вещи? — Для чего тебе моя милость? — прохлада, сырость и тьма густились над ними. «Разве я не показывал, что не могу тебя убить, даже если захочу?» — Мне нужна гарантия, Том, — ответил девушка, смотря в темноту его глаз. Совершеннн бесстрашно и смело. — Я хочу знать на сто процентов, что ты не навредишь мне. Твоя тьма слишком непредсказуема... — Гермиона заходила на опасную территорию. — Замолчи, — Том не хотел, чтобы она продолжала. Говорила то, о чём он и так знал достаточно. О влиянии тьмы на сознание юноши. А лишнее напоминание о ней заставляло Тома вспоминать все свои кошмары. Бегающий взгляд. Тяжёлое дыхание. Казалось, будто он вновь мог чувствовать на своём языке кровь и куски сердца. То, как по рукам стекала кровь... —...Том, ты себя не контролируешь, признай это, — твёрдо продолжила Гермиона, подойдя ближе. Вплотную. Или так казалось Тому. С каждым словом становилось хуже. Тьма просыпалась даже несмотря на присутствие Гермионы. Или это были эмоции Тома? Он уже не различал, не дифференцировал себя и свою злость. Не различал тьму. Гермиона указала ему на правду. Будто заглянула в саму душу, отодвинула всё физическое, всё напускное и пустое и касалась своими горячими руками чего-то эфемерного, самого атманического тела... — Ты считаешь меня сумасшедшим, — бегающий взгляд, наконец, остановился на девушке. Они стояли так близко, и её взгляд был похож на взгляд её проекции в его сне. Она сейчас прикоснётся к нему? Залезет ему в душу? Или уже залезла? Тик-так. — Я предпочитаю считать всех сумасшедшими, пока они не дадут мне гарантии, что не навредят ни мне, ни моим близким, — ответила и выпрямила спину, будто желала стать на равную с Томом. Но с её ростом это было сложно. Зато её дух, её душа была куда больше и сильнее, чем у самого Тома. Он был с погрешностями. С недостатком. С тьмой. Тьма. Что-то щёлкнуло. Терпение лопнуло в груди и размазала по его внутренностям кровавые остатки... ...Она, грязнокровка, ставила ему, Тому Реддлу, условия и называла сумасшедшим. Уверяла в его ничтожности, в его слабости и бесхребетности. Ставила себя выше него самого. Играла с ним, как с равным... Дрожь прошлась по позвоночнику, в спазме скрутило горящие внутренности, а голова с каждым разом всё меньше принадлежала самому Реддлу. Проскальзывали мысли: «А не слишком ли она зазналась? Не слишком ли заигралась в господа?» Дыхание усложнялось, и Гермиона, наблюдающая за резко бледневшим лицом, за багряными глазами, за злобной гримасой, поняла окончательно, что вывела его из себя. Что своими словами пробудила очень чувствительную тьму. По её глазам, по её лицу прошёлся испуг. Страх. То, чего так желал получить Том уже столько времени в нужной степени. В желанной дозировке... «Убей, убей, убей!» Тик-так. Реддл с каменным лицом обернулся к статуе Салазара, смотря прямо в его глаза и словно обращаясь мысленно к нему. Поднял руку, сосредотачивая свои мысли только об одном. Об убийстве грязнокровки. — Василиск, убей её, — шипящие звуки прозвучали по всей комнате, и это стало отчётом до конца. До конца игры. До конца терпения и контроля Тома. Присутствие девушки стало недостаточным, чтобы утихомирить злость и неприятие истины, озвученной ею вслух. И это стало катализатором срыва. Потери контроля. Прошло буквально несколько секунд, и послышался шелест, что разносился по катакомбам. Движение той самой змеи, которая могла с небывалой лёгкостью убить любого, кто посмотрит в её глаза. И Том это знал. И тьма знала. И поэтому отошёл в сторону, мысленно направляя змее координаты девушки. Желая, чтобы Василиск показал ей, кого следует бояться... Том шипел дальше, направляя Василиска прямо к ним. Передвигая того по канализационным трубам... Но делал ли это Том? Или же тьма внутри? А имело ли это значение? Он и крестраж — одно целое. Теперь да. Телом завладел крестраж, как и мыслями Тома. Вновь запирая сознание оригинала где-то глубоко, за гранью. В клетке. Но где-то в той клетке находился Том, который начинал осознавать, что именно делало его тело. Сейчас оставалось лишь наблюдать и, только возможно, молиться Мерлину на изворотливость и ум Гермионы. На то, что она всё же выйдет из схватки живой. Не важно, убьёт Гермиона Василиска или нет. Ему она нужна живой. Тьма клубилась за пределами клетки, истончая зловоние и мрак. Нужна же? Или нет? «Пусть умирает, она же грязнокровка. Отребье. Таких ты обязан убивать. Не позорь славную цель великого Салазара!». Хотелось закричать. Но не было возможности. Том вновь сфокусировал взгляд на девушке, что выглядела даже несмотря на свой испуг собранной и готовой. Готовой выживать. Готовой сражаться, чтобы показать Тому всё, на что она способна. Чтобы он понял, что следует бояться именно её. А Василиск всё приближался, намереваясь выползти из статуи Салазара с намерением убить девушку. Девушку, что готовила палочку и разминала шею, определённо просчитывая в голове все варианты. Не отступления. Сражения. На жизнь или на смерть. Настоящий Том надеялся, что именно на жизнь. Она была действительно ему нужна живой из-за информации. Иначе она так и умрёт со своими тайными... «Да? Не обманывай себя...» ...Где-то в глубине души бился настоящий Том, с недоумением наблюдающий, как она достала из внутреннего кармана платья небольшую бисерную сумочку, а после повесила на своё плечо и прошептала какое-то заклятие себе под нос. Укрепила на себе. Том нахмурился. Неужели заклинание расширения?... Гермиона повернулась в ту сторону, где разместился Том, и злобно улыбнулась. Посылая прямой посыл. Что если она выживет и убьёт зверя, то Том может стать следующим. И тьма отозвалась насмешкой и кривым изгибом губ. Том же в клетке чувствовал себя уже третьим лишним. Нервно рассмеялся себе под нос, сжимая руками прутья эфемерной клетки. Психика вновь играла с ним, желая, чтобы Том не сошёл с ума окончательно. Ведь такое уже было. Том уже стоял в этой же клетке, пытаясь найти выход на волю, но тьма была слишком сильна. Ведь Гермиона тогда тоже была рядом. Второй раз уже Том подвергал её опасности. Смертельной опасности. А она дважды уже нарывалась на смерть от рук крестража. Не отступала. Возможно, вот кто был сумасшедшим в этой комнате. Василиск проявил себя, практически бесшумно двигаясь по каменным сводам и опускаясь на землю. Чудовище необъятных размеров, с ядовитыми клыками и способным на убийство грязнокровок взглядом. Он уже заметил девушку, что не поднимала глаза на зверя и сильнее сжимала палочку. Она боялась? У Тома начали закрадываться мысли, что она не справиться. Что она сейчас будет на грани, а его тело не в его власти, чтобы в нужный момент... противостоять её кончине. Но крестраж лишь ликовал от этой мысли, внушая Тому отвратительные вещи. О её смерти, о её крови и возможной роли как об ещё одном крестраже... Нет. Нет. Нет. Том, не слушая крестраж, сосредоточился на змее, что с каждой секундой двигалась быстрее, неумолимее несясь в сторону Гермионы. И теперь, когда оставалось не столь много пространства между ними, а Том мог почувствовать, что начинает седеть, девушка сделала свой ход. Она не боялась. Резко двинулась в сторону, уворачиваясь от прямого контакта змея всего на несколько секунд. Секунды, которые могли стоить ей жизни, будь она неверно просчитавшей свои возможности. Всего секунда, и она могла бы быть мертва. Впервые Том почувствовал, как по-настоящему волновался. Как сердце предательски билось об грудную клетку в тревоге с желанием защитить. Обрести силу над собственным телом. Том мог не вмешиваться сейчас, позволив Гермионе проявить себя, но стать страховкой ей был обязан. Если не хотел увидеть ещё один труп на своих руках. Труп девушки, которая стала ему кем-то большим. И это заставило крестраж злиться ещё больше, уже причиняя боль собственному хозяину. Била будто раскаленной кочергой по мозгу. До крика. Но тело молчало, продолжая беспристрастно наблюдать за разворачивающейся схваткой питомца и Гермионы. И настоящий Том практически пропустил тот секундный момент, длиной в целую вечность, как Гермиона подняла палочку и крикнула: — Conscidisti! — громкий голос сопровождался зигзагообразным взмахом палочки в голову Василиска, и быстрый красный луч направлялся на скорости к глазам змея. Птицы?... Том замер, осмысливая, что это заклинание он не знал. Она сама его создала, чтобы обезвредить Василиска. Ведь прямой контакт магии на такого зверя не действовал... Гермиона нашла лазейку. «Гениальная ведьма». Секунда, и капли крови окрасили тёмный каменный пол, а рёв чудища заставлял закрыть уши. Змей извивался, дёргался, пытаясь восстановить возможность ориентироваться в пространстве. Но без глаз, теперь являющихся двумя пустыми отверстиями, было сложно. Однако Василиск, как и любая другая змея, могла ощущать вибрации. Ощущать всех хищников, всех недоброжелателей. И особенно тех, кто намеревался его убить. Том вновь напрягся. Казалось, что ещё немного и его крепкая хватка сломана бы прутья, за которыми был заточён он сам... Гермиона уже более уверенно подняла голову, откидывая копну каштановых волос за плечи и стала наблюдать за пространством, целенаправленно избегая смотреть на притаившегося Тома. Не было смысла смотреть на тьму, которая и так скрывалась в каждом из них. У Гермионы было меньше минуты, чтобы суметь либо спрятаться, либо напасть на Василиска, пока тот переключался на слуховой контакт. Но Гермиона, удивив Тома, выбрала другой вариант, третий и самый неожиданный: тихо и одновременно быстро сняла с ног туфли и, прицелившись кинула в абсолютно противоположную сторону от себя, заставляя змея растеряться, напрячься и двинуться туда, где и лежали те злосчастные туфли. Недоумение росло, как и непонимание её тактики. Том ожидал битвы, моря крови или же момента, когда пришлось бы, приложив немалые усилия, остановить Василиска и поглумиться над проигрышем Гермионы, внутренне испытывая облегчение, что она осталась хотя бы жива. Но Гермиона, на удивление, справлялась. Не было ничего, кроме просчитки стратегии и выверенных движений, всё ещё достаточно тихих и незаметных для змея. Может, зря он так её сейчас недооценивает? Когда она показывала какое-то незнание ситуации или же некомпетентность? Том не помнит. Но это не отменяет того факта, что необходимо выбираться из этого кокона, в котором его заточил крестраж. И был лишь единственный способ избавиться от влияния тьмы... Тем временем Гермиона, незаметно для Тома, начала искать выступ, чтобы взобраться наверх, на самую вершину статуи Салазара. Но из-за скользкого пола, из-за голых ног, из-за небольшой дрожи рук это было сложное даже несмотря на заранее наложенное заглушающее заклятие на ноги. Возможно, Гермиона действительно боялась, но старалась всё равно упёрто идти вперёд. А крестраж тем временем был недоволен прытью грязнокровки. И даже потуги Тома остановить влияние без вмешательства Гермионы не возымели успеха. — Обернись и убей, наконец, грязнокровку, — указывал крестраж шипением на Гермиону за спиной змея. И последний, злобно прошипев в ответ, медленным движением обернулся на Гермиону. Словно видел её, ощущал всё её нутро, как и его хозяин... Девушка посмотрела прямо на Василиска, а после двигалась всё дальше и дальше. Скорость возросла, и Василиск ускорился вместе с ней. Даже заклятие не могло помочь окончательно спрятаться от такой твари. Слишком огромное. Слишком чувствительное. И слишком опасное. Том наблюдал, как девушка, наконец, добралась до самой вершины, теперь находясь на одном уровне с Василиском. Девушка смотрела прямо в пустые глазницы зверя, и на таком расстоянии Том уже не мог видеть, что происходило наверху. Слишком много пропустил, и оттого ещё больше... беспокоился. Знал лишь то, что крестраж ликовал, чуть ли не хлопал от восторга. От того, что своим вмешательством создал такое количество проблем лишь за несколько минут. Тем временем Гермиона не теряла момента и, пока зверь приближал свою пасть к ней, сняла с плеча свою сумку и ловким движение извлекла наружу меч. Меч, о котором Том удосуживался лишь читать в книгах, но никогда не видя наяву. Откуда у неё меч Гриффиндора? Как она его получила? Неужели она?... Не успел Том и подумать, а крестраж сообразить, как девушка, дождавшись момента, когда Василиск будет максимально близко, оттолкнулась от камня. Применив параллельно неизвестное Тому заклятие, судя по фиолетовой вспышке, и взобралась змею на шею. Том смотрел на эту женщину, воинственно державщей меч одной рукой, а другой — хватаясь за бронированную шкуру животного. Видел, как ей было сложно держать равновесие, сложно не упасть с этой высоты... Но сам вид, сам факт того, что эта женщина сейчас оседлала змея, готовясь нанести сокрушительный удар, был поистине впечатляющим. Том с замиранием естества наблюдал, как её глаза встречаются с его, Тома, и как её губы озаряет победная улыбка. Улыбка, наверняка содержащая в себе не только желание расплаты за натравливание Василиска, но и... Змей, не успев даже и понять, что произошло, не успев даже среагировать, как меч по самую рукоять вошёл в чешуйчатую плотную кожу. Гермиона с диким криком это сделала, не чураясь заляпаться в крови, не чураясь заляпаться в грязи и смраде. Ей было всё равно и на свой вид и на всё вокруг. Даже отсюда Том осознавал, что этот звук заходящего в плоть меча был для неё, словно сама симфония... С кровавым звуком меч вышел из кожи Василиска. Том смотрел и осознавал, что она выжила. Что она сдержала свои слова и одолела Василиска. Шок не давал Тому в полном объёме прочувствовать потерю змея. Полное сосредоточение на фигуре девушки... Рёв Василиска могла слышать вся школа. Оглушающий, невозможный и до ужаса потрясающий стены катакомб. Змей со стремительной скоростью начал извиваться в воздухе, и нервы, секунду назад сумевшие разжаться, вновь натянулись струной. Падение Василиска, уже практически мёртвого, было неизбежным. Как и то, что девушка теперь падала вместе с ним. На огромной скорости, которая не дала бы подумать ей, как правильно избежать неизбежного столкновение с каменным полом. Казалось, что время остановилось. Было ощущение, будто эти несколько секунд растянулись на минуты, на часы, на целый дни... И Том не хотел думать, почему его так волнует её падение. Её испуганный взгляд осознания. Её взгляд на Тома, безмолвно просящий помощи, но одновременно и осознающий, что сейчас, пока Том под властью крестража, помощи ждать не следует... Отчаянный. — Пора бороться ей со страхами, — злобное прошипел крестраж, тоже сосредотачивая свой взгляд на Гермионе. Том всё ещё уповал на её силу. Она справится. Она вспомнит заклятие и удачно приземлится. Она же сильная, не так ли? Раз она убила змея, то обязана вспомнить заклятие. Тогда почему она ничего не делает? Крестраж ликовал: — Как же сильно страх может влиять на людской разум... Стук меча об каменный пол оповестил о том, что времени сгруппироваться практически не осталось. И Том понимал, что обязан что-то сделать. Он же Том Реддл, Мерлина ради, он не может просто стоять и смотреть, как его соперник намеревается разбиться насмерть. Или по крайней мере сломать позвоночник. Том сосредоточился внутри своего же сознания и пытался вернуть контроль над собственным телом. Пытался пошевелить руками, пытался поднять палочку и проговорить заклятие, но было тщетно. Крестраж сопротивлялся, не хотел оставлять власть над телом. Том был слабым. Её крик вернул Тому напор. Его альтер-эго глубоко дышало, кривилось, старалось удержать контроль, но Том был неумолим в своих попытках. Выйти за пределы клетки. К ней. Стал думать о девушке, об опасности, обо всём, что происходило за эти несколько дней. И эти воспоминания раздражали крестраж настолько сильно, что он чувствовал агонию и боль в самой душе. Но не переставал думать, зная, что таким образом появлялся шанс спасти Грейнджер. — Жалкий и недостойный... — шипел крестраж внутри нутра, и Том наконец смог совладать с рукой, державщей палочку. Казалось, будто рука весила целую неподъёмную тонну. Том чувствовал, как крестраж с каждым мгновением начинал слабеть. — Аресто Моментум! — выкрикнул Том с поднятой палочкой, и бесцветное заклятие попало прямо в девушку. Заклинание замедлило падение и не дало Гермионе разбиться. Том чувствовал, как с каждым мгновением, как девушка опускалась на землю, с каждым моментом, как он был ближе к ней, сила тьмы слабела. Темнота вновь в агонии, а Том мог практически спокойно выдохнуть и руководить своим телом настолько, чтобы подойти к тому месту, где и хотел приземлить испуганную до ужаса девушку в крови и грязи. Кровь, грязь и смерть. Чем ближе она была, тем отчётливее чувствовался этот запах. Возможно, именно так и ощущалась война. Возможно, именно так и выглядела богиня Дурга в своём яростном воплощении, коей её и величали в письме. Вполне заслуженно. Потому что она выглядела как боец, как самый настоящий воин. Только сейчас Том смог окончательно сформировать мысль о ней и её битве со змеем. Кровавая богиня. Теперь Том её видел перед собой отчётливо. Шагал всё ближе, пока не предстал перед ней, уставший и измождённый после битвы с крестражем за возможность спасти её жизнь. Но его усталость не граничила с видом Гермионы. С девушкой, что после заклятия еле держалась на ногах и с трудом смотрела в глаза Тома. Теперь тёмно-синие. Том подоспел вовремя, ибо как только оставался метр до Гермионы, как та стремительно начала терять равновесие. Касание, кожа к коже, жар по всему телу и ощущение, как тьма окончательно покинула его голову сейчас и дала возможность контролировать своё тело. Гермиона повисла у Тома на руках, будто сейчас потеряет сознание, и юноша вновь почувствовал сребущее чувство в груди, которое он называл теперь волнением и тревогой. Том покрепче обхватил руками талию Гермионы и присел вместе с ней на каменный пол, ощущая, как вместе с ней он пачкается в грязи и крови, как сам пропитывается вкусом войны и смерти... Естественно. — Мог бы и предупредить... Не обязательно... было, — не могла сформулировать предложение, девушка буквально глотала воздух и не могла сказать и слова Тому. Но Том прекрасно понимал, что она хочет ему сказать. Будь она сейчас меньше уставшей, при меньшем количестве стресса и пережитого адреналина, то Реддл не мог ручаться, что остался бы живой. Но пока что ему относительно везло. Если не считать, что его план вышел из-под контроля... Её глаза немного слезились, лицо перепачканное, волосы растрёпанные, вся одежда была измазана отходами от Василиска, теперь уже почившего в стороне... Испуг всё ещё не сходил с её лица, и Том не знал, как правильно реагировать теперь, что думать ему... Теперь перед ним не была богиня Дурга, а просто девушка, минуту назад убившая одно из самых смертоносных тварей волшебного мира в одиночку. И сейчас лежащая у него на руках и судорожно хватающая его за предплечье, словно Том сейчас был единственным якорем. — Крестраж, — с трудом сказал Том, а после почувствовал, как какая-то тёплая субстанция начала капать ему на ноги, на которых частично и лежала Гермиона. Нахмурившись, Том аккуратно поднял девушку и увидел рану на боку, которая изрядно кровоточила. Походу, не только из-за страха девушка сейчас выглядела едва живой. Гермиона тоже чувствовала потерю крови, и теперь время от времени кривилась. Том нахмуренно буравил взглядом рану, ощущая запах крови... Том сглотнул, чувствуя, как воспоминания вновь заполняют голову, но сдерживался и не показывал этого. Полностью сосредоточенный на девушке. Том поймал её взгляд и задал вопрос, с трудом сдерживая волнение в голосе: — Яд Василиска? Глядя в его глаза, она отрицательно покачала головой. Облизнув губы и чуть растянув их в ухмылке, она всё же произнесла: — Нет, это я неудачно н-напоролась на острый к-камень, когда лезла на статую, — случайно дёрнулась и широко раскрыла глаза от боли, стискивая зубы. Том зафиксировал её в нужном положении, чтобы та не двигалась, и притянул к себе палочку, в порыве откинутую прочь. Как только Том хотел начать процесс лечения, как его остановила рука Гермионы: — Я с-сама, ты не справишься, — прошелестела Гермиона и хотела уже двинуться, но руки Тома, всё ещё фиксирующие её тело, не дали сделать эти. Недоуменные глаза девушки встретили недовольные Тома. — Ради Мерлина, не двигайся, иначе истечёшь кровью раньше, чем сумеешь достать палочку, — достаточно сурово и внушительно, чтобы девушка покорно оставила попытки самостоятельности. Том, не теряя времени, приложил палочку к её рёбрам и стал тихо шептать заклятия. Чтобы как можно быстрее вернуть её в тонус. Возможно, таким образом он только быстрее приближал собственную смерть. Ведь с каждым разом взгляд девушки был всё более осознаннее, испуг уходил, уходила и боль, а оставалась лишь претензия и немые вопросы. Но она задала другое: — И ты теперь понимаешь, почему я хочу гарантию? — рука на его предплечье лишь сильнее сжалась, но Том, недовольно зыркнув на девушку, завершал серию заклятий и готовился к своей участи. — Это не контролируется. Тем более, ты спровоцировала это... Гермиона очень не по-женски фыркнула. — Поверь, я наблюдаю за тобой уже не первый месяц. Ты едва контролируешь себя, и любое слово, любой катализатор может стать для других последним моментом их жизни, — глаза в глаза. Они находились рядом, слишком близко, будто так и было нужно. Будто это и было естественно. — Крестраж меняет тебя. И из-за этого ты чуть не убил меня. Тик-так. — Я не обязан перед тобой отчитываться, грязнокровка, — начинал вновь кипеть Том и убрал со своих колен тело девушки, поднимаясь с пола и вновь принимая независимый и горделивый вид. Том отстранялся, избегал правды из её губ. — Ты хотела смерти Василиска, ты её получила. Остальное лишь формальности. «Ты обманываешь себя снова». — Не пытайся сохранить свою гордость, Реддл, — фамилия с её уст звучала, словно оскорбление. Медленно она начала подниматься на ноги, держась за только что вылеченный бок. — Ты и так знаешь правду, и то, что тебе говорю её я, тебя злит. До того, что ты готов убить меня... — Возможно, тебе не нужно тогда больше открывать свой рот, чтобы не провоцировать меня. Или ты целенаправленно ищешь смерти, м? — загорелся Том, пытаясь скрыть за завесой правду. Правду, которая была теперь так близко... Что-то поменялось во взгляде Гермионы, появилась уязвлённость, но Том был слишком ослеплён, чтобы сразу это заметить. — Какова твоя цель? Попытаться меня исправить? Чтобы я послушал голос разума? — злой смех. — Чего ты добиваешься от меня? — Правды, Том, обыкновенной правды! — начинала заводиться девушка разом с Томом. — Ты совершаешь ошибку, вот что я хочу тебе показать каждый день, каждую нашу встречу! — отчаянно всплеснула руками. — Ты с каждым днём всё глубже погружаешься в это дерьмо, и ты это прекрасно знаешь! Что-то надрывалось. — Я тебе уже говорил, что это единственный способ! — кричал Реддл, уже не имея сил быть сдержанным. Единственный способ остаться бессмертным. — Уже поздно что-то менять, Грейнджер! Бессмертие требует жертв, и я её сделал! Я обязан следовать этому сценарию, пусть даже и с такими последствиями! — Скажи, зачем оно тебе нужно?! Озвучь правду, не прячься за желанием власти или же господства, — тяжело дышала девушка. Казалось, будто от крика её волосы начинали наэлектризовываться. — Прими тот факт, что тебе нужна лишь защита и уверенность в завтрашнем дне... Шаг. — Ты уже это говорила. Повторяешься, — злобно продолжил, сжимая кулаки. Нет. Он не мог это озвучить. — И ты уже это говорил, — нервный смех. Ещё ближе. — Признайся, что это лишь способ защиты. Тогда ты не признал это, но хотя бы сейчас скажи. Осознай, что крестраж тебя убивает изнутри. И если ты не остановишься, то от тебя ничего не останется! — отчаянно, как-то слишком больно. Она была всё ближе и ближе. Не только физически. Но и душевно. —...Пойми, что бессмертие не стоит этого! — Откуда ты это знаешь?! — вновь сорвался Реддл, подходя ещё ближе, становясь практически вплотную. Грудь вздымалась от чувств и эмоций, что не могли найти выход, и теперь Том ощущал, как его разрывает на куски. — Как ты, жалкая грязнокровка, может судить о власти, о действительно важных вещах?! Ты лишь муха под моими ногами, которая не продержится и несколько лет после того, как я приду к власти! «Ложь. Ложь. Ложь. Она бы стояла рядом с тобой». «Не ври себе». Том осознавал, что причинял боль, но, возможно, так и было нужно. Возможно, это был единственный выход, чтобы Гермиона поняла реальную натуру Реддла и больше не подвергала себя опасности. Но Том уяснил, что эта женщина была невозможна. — Тебе рассказать, что я могу знать о важных вещах?! — он довёл её до крайней точки. Она уже на грани. В её глазах блестят слёзы. — Том, я солдат и я целитель, который похоронил всех своих друзей, родителей и всех близких мне людей за пять лет войны в волшебном мире! — её крик звучал отовсюду, и Том осознавал, что сейчас она была близка к истерике. К потери контроля снова. — У меня было кладбище, Том, которое с каждым днём всё росло! Я вот этими руками, — показала свои руки, перепачканные кровью и грязью. Самой смертью. — Трогала труп лучшей подруги, на котором не было кожи, лишь мясо и органы! Я видела её глаза... А нет, вру, их считай не было! — нервный смех. Полный боли. Полный трагедии. Тому казалось, что он перестал дышать. Она сорвалась. Она открывала свои тайны, делилась с ним своей личной трагедией, выплёскивала всю боль, оставляя на этих стенах её отпечатки... Отчаянно. Гермиона продолжила: — Моих четырёх друзей повесили в Хогсмиде на балках, как показательная сила. Демонстрация силы! — глаза в глаза. — Они до сих пор гниют там... Её подбородок трясся от еле сдерживаемых рыданий. Том с каждым словом не понимал, про что она говорила... Хогсмид? Война? Как это было возможно?... — Последним умер мой лучший друг, моя первая любовь... Он отдал жизнь за меня, чтобы я сейчас стояла с тобой и слушала, как ты поливаешь меня грязью! — вновь крик. — Я убивала, я создавала заклятия, о которых ты даже ещё не помышляешь, я вытаскивала с того света людей, а ты ещё можешь что-то говорить мне про важные вещи?! — злость, она вновь меняла свои эмоции со страшной скоростью. Точнее, она показывала настоящую себя. Свою боль. Всё наболевшее. Ураган и бурю. Свой шторм. — В мой день рождения умер солдат, благодаря кому я вообще жила... Она перевела дыхание и тёрла глаза, из которых уже шли крупные капли слёз. А Том чувствовал полное смятение и тяжесть в груди... — Я пыталась покончить с собой, я не хотела больше жить в этом мире. Мне казалось, что смерть — это единственный выход... Но я научилась жить, Том, я не сдалась, я не приняла свою судьбу и обратила время вспять, чтобы спасти всех... чтобы предотвратить катастрофу, — её голос с каждым словом затихал, и вместе с ним тихло сердце Реддла. Осознание. Удар. — Ты... — Я из будущего, Том. И я отправилась сюда, чтобы убить тебя, — дрожащий голос, тихий всхлип. Констатация факта. Она была до ужаса измотана. Гермиона просто выдохлась за эту минуту своей речи, и сейчас еле держалась на ногах. Том в шоке смотрел на неё и чувствовал, как эмоции, как шок и осознание реальности парализовало всё тело. Как он сам начинает чувствовать головокружение от её слов. Она пришла сюда, что убить его. Эта мысль начинала биться в голове. — Ты убил всех моих близких в будущем. Ты разрушил мой мир. Ты стал тем, кто убивал без разбора и жил ради новой крови. Ты стал чудовищем, который знает лишь власть и демонстрацию своей силы. Ты развязал войну с магическим миром и поверг мир в хаос... С каждым словом что-то взрывалось в душе Тома всё больше, как грудь разрывало от чего-то непонятного. От чего-то, что не хотел бы он иметь, но обстоятельства, её слова и сама Гермиона переворачивали его нутро... Гермиона сглотнула. Глубоко вздохнула. — Я изменилась с того времени. Отказалась от идеи убить тебя. Я взяла себя в руки, начала играть против правил, против судьбы. Я ради тебя предаю честь и благую цель, ради которой я и отправилась сюда, жертвую целями своего последнего лучшего друга... — она громко всхлипнула и закрыла рот руками. Том не мог смотреть на то, как эта девушка плакала, как она не могла совладать с собой... Но не мог перестать наблюдать за ней. За тем, как она показывала всё то, что Том хотел услышать. Раскрывала карты, развязывала ответ на ребус. И Том принимал это всё с болью, с кровью и смертью в словах без остатка. Желая слушать дальше. Желая задать себе вопрос. Чтобы эта мысль въелась ему в разум, с целью, наконец, осознать реальные вещи. Он станет монстром. Он разрушит жизнь своего соперника и превратит в пепел. Он не найдёт покой. Хотелось биться головой об стену. Гермиона смогла вновь посмотреть ему в глаза. Беспомощно. До ужаса несчастно. Сейчас ему казалось, будто она постарела на сотню лет. Как своими же словами наносила себе новые раны, высасывала жизненные силы, оставляя лишь оболочку себя. Том ощущал боль чужого человека. Впервые настолько явно, настолько... — Пока я жива, пока я рядом, то ты не получишь то, о чём грезишь, — тихо продолжила, вновь опуская взгляд. — Не хочешь признавать, говорить со мной — пускай, но я не отступлю от своего плана. «Я верну твою душу, Том. И мы всё исправим». Том ощущал, как ужас начинал распространяться по всему организму, и как постепенно преобразовывался в отчаяние и какую-то безысходность. Полную дезориентацию, непонимание того, что следует ему делать, что нужно предпринять... Он не знал, что и думать. Гермиона раньше хотела его убить. А теперь стояла здесь, смотря на него мокрыми глазами и говорила, что хочет спасти. И почему-то Том верил ей и её намерениям. Даже не усомнился в её словах. Потому что осознавал в глубине души, что такой исход для Тома был реальным. Что он мог стать настоящим чудовищем. И сегодняшний инцидент это только подтверждал. Когда крестраж взял главенство и руководил Томом, словно марионеткой, пока реальная его часть, желающая рациональности и чувствующая слишком много по отношению к Гермионе, была заперта в клетке. Тем временем, Гермиона продолжила: — Ты можешь пытаться меня покалечить или же угрожать, желая отстоять свою гордость, но я не тот человек, что отступает от своего плана, — она на секунду скривилась и шмыгнула носом. — Даже если ты не хочешь этого... если не убьёшь в конечном итоге. Возможно, это станет моим освобождением... — нервный смех, какая-то надежда в голосе, что вибрировали рядом с Томом. Гермиона продолжала смотреть на него, в самую его душу, и, не увидев чего-то нужного ей, тихо отступала назад. Дальше от него... Холод. — Хотя, что это я... ты же не хочешь изменений, я вижу это в твоих глазах. Ты всё равно будешь...— шёпотом, с каким-то осознанием говорила девушка, отходя всё дальше от него и будто теряя блеск в глазах. «Волдемортом. Тебя не исправить. Ты прогнил». Боль. Потому что Том молчал. Смотрел слишком затравленно, слишком неестественно для него самого и не мог сказать ни слова. Не мог выразить, что ощущал сейчас, когда видел перед собой Гермиону, готовую заплакать вновь от его бездействия, от его молчания... От того, на что Том осознанно шёл. — Возможно, зря я борюсь за тебя, Том, — грустная улыбка, опущенные руки и слёзы на щеках. — Если ты не хочешь быть спасённым, то... как я могу заставить тебя стать кем-то другим? Я выполню свою миссию и уйду из твоей жизни, и я перестану... «Любить». «Перестану бороться за твою душу». Это повисло в воздухе. Это чувствовалось в её голосе, виделось в её глазах... Том мелко задрожал, когда сфокусировал размыленный на секунду взгляд на образе девушки и увидел, как она притянула к себе меч, лежавший слишком далеко от них. Как завершение диалога. Как ознаменование их конца. Её вид был разочарованным. Гермиона была разочарована Томом. Тем, что он молчал. И это било Тома наотмашь не хуже любого заклятия. — Удачи вам, мистер Реддл, — деловой тон, но как бы Гермиона не старалась, свои эмоции она была убрать просто не в состоянии. Особенно когда рядом находился Том. Особенно когда открыла ему свою трагедию. Девушка, прихрамывая, двинулась с мечом мимо Тома, но была схвачена за запястье. Том молниеносно развернул её к себе и обхватил лицо руками. Ещё одна их общая кровь. Вновь глаза в глаза. Вновь повисшее молчание, хранившее в себе слишком много... Том не мог её отпустить. Он не хотел, чтобы она перестала бороться за него. — Не уходи, Гермиона, — его голос был ровным, тихим, но в сознании была буря. Самое настоящее безумие. Голос выдавал всё его нутро. — Будь рядом. И этого им было достаточно. Ей не нужны были громкие и длинные слова. А он и не мог сейчас дать ей больше... Не мог выразить всё то, что происходило внутри. Губы Гермионы тронула улыбка облегчения. Радости. Того, что Том мог называть настоящим счастьем. Она была счастлива... Они вновь были слишком близко. И Том решил больше не думать, не анализировать свои поступки и то, что не может быть под руководством разума. Потому что сдался. Потому что душой принял то, что пыталась донести ему Гермиона. И то, как он притянул её к себе, как прикоснулся губами к её солёным устам, стало началом его конца. Конца его драме. Концом его томлениям. Чувства. Что-то слишком сильное в груди, чтобы оставить это незамеченным. Оно слишком большое, слишком волнительное и слишком всеобъемлющее, чтобы Том мог игнорировать это. Гермиона была ему небезразлична. Долохов был прав. Меч выскользнул из её руки и вместо этого обе её ладони обхватили голову Тома, притягивая ближе, словно его поцелуи, он весь — было единственным, что ей было необходимо. Будто Том был её воздухом. Реддл притягивал её ближе, касался талии, спины руками и желал, чтобы сейчас на ней не было этого платья, чтобы она принадлежала ему всему без остатка. Чтобы она касалась его везде, чтобы была рядом с ним... Чтобы её свет и её тьма принадлежали ему. Возможно, потом Том пожалеет об этом. Возможно, потом он испугается своих действий и чувств, но сегодня и сейчас существовала лишь Гермиона, что поднималась на носочки к нему и целовала настолько неистово и возбуждающе, что хотелось взвыть от переизбытка гормонов. Теперь сам факт наличия возбуждения был далеко не ненавистен. Потому что Том не привык к тому, что он мог целовать кого-то так яростно и страстно. Так сильно желать женщину напротив, которая была готова на многое ради него самого... Том не привык, что был кому-то небезразличен. Что кто-то мог так сильно хотеть его. И это туманило сознание. Заставляло окончательно выключить разум и действовать лишь первобытными инстинктами. Лишь чувствовать её тело. Гермиона простонала что-то ему в губы, полностью расплавляясь в его объятиях, в его касаниях, и потянула за тёмные волосы. Вырывая из Тома лёгкое рычание. Юноша, с трудом совладав со своим телом, оторвался от её манящих уст и дотронулся лбом до макушки её головы. Услышал, как она прошептала: — Если хочешь взять меня, то прошу, не здесь... Секс рядом с мёртвым Василиском и в грязи не мой предел мечтаний... Том лишь хмыкнул на это, и его рука пробралась ей под юбку, вырывая из девушку тяжёлый вздох. Гермиона не осталась в долгу залезла под его одежду и коснулась горячими руками мышц живота, вновь вырывая из Тома рычание вперемешку со стоном. Эта ведьма смогла за несколько минут довести его до сумасшествия... Чувства. Резко и неожиданно она взмахнула рукой, применяя режущее заклинание беспалочковой магией, и откинула лоскуты рубашки и джемпера в сторону, прямо в канализационные воды. Как только ей открылся вид на его алебастровую кожу, так её взгляд стал настолько раскалённым, настолько чувственным, что не оставалось и сомнения, что она была... ...Гермиона гладила его спину, трогала пресс, рёбра, её проворные руки доходили аж до груди, где находилось сердце. Проникали ему под кожу. Прямо в душу. Пальцами Том начал щупать её кожу, наслаждаясь её шелковистостью, её манкостью и невероятным жаром. Теперь Том чувствовал, как девушка таяла от каждого движения. Как она поднималась к нему, желая быть выше, желая сильнее прочувствовать его тело... — Том... Ты слышал, что я сказала? — с придыханием проговорила Гермиона ему на ухо, и юноша ощутил, как член в брюках всё сильнее возбуждался от жара её тела. Буквально полчаса назад он думал про её округлые бёдра, думал про её тело, а теперь мог на законных основаниях трогать... — М-м, конечно, твоя мечта — секс на Василиске, — пробубнел Том, вызывая смех у девушки, а сам продолжал, не отрываясь, пробираться дальше руками по её бёдрам, аккуратно касаясь кончиками пальцев внутренней стороны бедра и выбивая из девушки стон. Она буквально висла на нём, а Том был только рад этому... Губами прочертил дорожку от её уха к скуле, спускался ниже, к шее, чувствуя под губами её сонную артерию и громко бьющийся пульс. И, не сдержавшись, укусил за шею, заставляя девушку чуть вскрикнуть. Но это не изменило того, что Гермиона продолжала таять в его руках. Как он мог так долго отказывать в себе в таком удовольствии вкушать её бархатную кожу? Кусать, целовать, просто наслаждаться? Время переходить к более активным действиям. Том знал, что это будет того стоить. Что сейчас её тело и она в его руках — это всё, что было ему нужно сейчас. — Продолжим в другом месте, — прошептал Том, отрываясь от её шеи и прекращая путь пальцев под юбкой. Том услышал недовольный стон. — Или так, или мы остаёмся тут и продолжаем всё прям возле змея. Думаю, он не будет против... Девушка снова рассмеялась и страстно поцеловала его. — Веди, — готово и с придыханием отозвалась она, и это послужило сигналом для Тома. Быстро схватив её за бёдра, поднял в воздух девушку, едва успевшую ойкнуть от неожиданности, и с лёгкостью понёс свою ношу в дальнюю сторону катакомб, скрытую ото всех специальными чарами. Чарами, что прятали личные комнаты Салазара от посторонних. И к которым Том имел ключ. Очень кстати. Гермиона обхватила ногами его туловище и начала уделять внимание его шее, выцеловывая каждый миллиметр кожи и вызывая мычание удовольствия у Тома. В ответ он максимально задрал её платье и принялся оглаживать полушария, слыша, как девушка от этого получала явное удовольствие. Том остановился у одной из дальних ниш и взмахнул рукой, оставляя свой отпечаток магии и позволяя двухстворчатым дверям проявиться перед ним. — Какая удобная комната... Будто знал, — насмехалась девушка, и тут же вскрикнула, когда почувствовала стремительный шлепок ниже поясницы. И услышала теперь смешок Реддла. — Меньше слов, ведьма, разговоры про надобность комнаты оставь на потом... И уже в который раз она послушала его и лишь продолжила своё прошлое занятие, но уже добавляя руки в его волосы. Том грубо открыл дверь ногой, не церемонясь о звуке грохота или же о том, что мог повредить старинные двери. Сейчас важна только она. Первая комната была довольно просторной, чтобы вмещать в себя около пятидесяти особ в сидячем положении, но Тому нужна была соседняя комната — спальня, до которой боялся, что не дотянет. Особенно после того, как его ведьма начала опускать руку прямо в его брюки... Том никогда в жизни не ощущал настолько сильного возбуждения. Её прикосновения делали невообразимые вещи с ним, и не хотелось останавливаться ни на секунду... Возможно, настало время окончательно отпустить себя, озвучить очевидное и жить нормально... Но сейчас были важны лишь её пронырливые руки, сумевшие добраться до кромки исподнего, и чрезвычайно медленно оттягивающие ненужное, чтобы пролезть к самому главному... — Ведьма... — прошипел Том, чувствуя её руку на своём члене и улыбку на её устах. Пусть она и выглядела заплаканной, по виду несчастной, но огонь в глазах невозможно было спутать ни с чем. Реддл постарался как можно быстрее пересечь злосчастную гостиную и открыть двери спальни, пока ноги не начинали подкашиваться от удовольствия. Или пока он бы не взял Гермиону прямо на этом полу. Дикую кошку, испачканную в крови, саму богиню... За секунду Том достиг кровати и кинул на нее девушку, следом взбираясь и нависая над Гермионой, уже тянущейся к губам и вновь к его достоинству... — Подожди, — с трудом оторвался Том и, взмахнув рукой, очистил их от грязи и крови. Девушка усмехнулась. — Боишься запачкаться? — Боюсь, что не удержусь. И видит бог, он говорил правду. Том знал механику, знал из разговоров однокурсников о сексе, но до этого момента не думал, что это пригодится ему. Просто хранил эту информацию где-то на подкорке сознания. Ведь для него это было ненужно. Но не сейчас. Ведь Том не мог и представить, что мог кого-то настолько сильно захотеть, настолько сильно почувствовать... Но Гермиона будто всё знала. Будто читала его мысли и, хитро улыбнувшись, прошептала ему на ухо: — Раздень меня... И Том повиновался, начав медленно расстёгивать пуговицы платья и открывать для себя вид на её оголённые части кожи, но пока что скрытые от его глаз бельём. Руки сразу же дотронулись до кожи, вновь ощущая жар её тела, и вызвал у неё лёгкие стоны наслаждения. Гермиона заметно выгнулась навстречу его руками и прикрыла глаза. — Я делаю всё правильно, профессор? — возбуждённо прошептал Том, водя руками вниз и вверх, то накрывая скрытые полушария груди через ткань белья, то спускаясь ниже... — Не останавливайся... Том лукаво улыбнулся, наслаждаясь, как девушка жмурила глаза, когда его пальцы касались особо чувствительные участков кожи живота и груди... Кудри Гермионы разметались по зелёным подушкам, её тело выгибалось навстречу, а из горла выходили тихие стоны... Том наслаждался ею. Кто мог подумать, что такое может случиться с Томом? Что наследник Салазара сначала практически убьёт её, а потом поведёт в покои предка? Жизнь до ужаса непредсказуемая штука. Том не мог сдерживать свои эмоции, полностью открываясь перед ней. Платье было отброшено в сторону, и Том имел полный доступ к её телу. Не успел Том прикоснуться губами к её коже, как девушка остановила его и отразила его ухмылку. — Теперь моя очередь, — она приподнялась с кровати, толкая юношу и заставляя того лечь на кровать. С затуманенным взором смотрел на Гермиону, что начала водить руками по его голой груди. После быстрым движением спустила с него брюки, а после, немного попотев, откинула их туда же, где валялось её платье... Оседлала его, кладя руки на его грудь. Дикий взгляд. Просящее ласк тело. Том не знал, куда деть руки, к чему хотелось прикоснуться первым делом. Ведь сейчас она вся была в его распоряжении, вся такая манящая, страстная, дикая и зазывающая львица... Казалось, что ещё немного, и он лопнет от переполняющих его сейчас ощущений и возбуждения по отношению к этой женщине. Но Гермиона определённо не была готова отпустить его раньше времени. Бёдрами тёрлась об его пах через ткань, вырывая из Тома тихие стоны. Ведьма. Настоящая ведьма. — Как же тебе нравится... У тебя был уже опыт? — тихо промолвила Гермиона, продолжая раскачиваться на его бёдрах. Том закатывал глаза от удовольствия и отрицательно покачал головой. — Тогда мне действительно придётся научить тебя многому... — и закусила губу. Каким же он был дураком, когда отказывал желаниям своего тела и этой женщине... Руки Грейнджер стали ещё проворнее. Ладони двигались к низу, задевая нижнее бельё, и девушка начала спускать лишнее, пока оно тоже не полетело к остальным вещам. Теперь она вновь сидела на нём, и Том чувствовал, как с каждым мгновением хотелось довериться инстинктам и взять эту ведьму... Гермиона хотела снять и своё бельё, но Том остановил её и отодвинул руки, желая раздеть её самостоятельно. И она, под давлением дикого взгляда Реддла, вновь повиновалась, давая тому возможность окончательно избавить себя от одежды. Видя, как его зрачки заполняют всю радужку от возбуждения и наслаждения. Руки Тома накрыли её грудь, ощущая ладонями стоячие соски, и услышал, как Гермиона застонала. Куда громче, более несдержанно, с запрокинутой головой... — Да, Том, интенсивнее, — возбуждённый шёпот, прикрытые глаза, и Том повиновался, желая вновь узреть, как его ведьма будет извиваться над ним и всё ещё покачиваться на его бёдрах. Член уже изнывал от желания, но Том осознавал, что сейчас следует потерпеть и узреть, как лишь от его касаний девушка была в экстазе. Она прошептала, немного приоткрывая глаза: — Будь смелее, — и, взяв его за руку, направила в самое желанное место. Том сдержался, чтобы возбуждённо не заерзать и оставаться спокойным. Когда она отпустила его, ещё сильнее раздвинула ноги и стала ждать касания Тома через тонкую ткань белья. И Том сделал это. Он водил большим пальцем по её промежности, основываясь на её реакции. На том, как при нужном надавливании и амплитуде движений Гермиона сильнее раздвигала ноги и начинала двигаться в такт его пальцам. — Сними их... дотронься меня, — умоляющий тон, и Том с удовольствием начал избавлять её от последней преграды, разделяющей их возбуждённые тела. Том хотел теперь взять главенство, и, ведомый инстинктом, взял её за талию и перевернул на спину. Девушка испуганно выдохнула и раскрыла глаза. Том улыбался. До ужаса пошло и страстно. — Теперь поиграем по моим правилам, ведьма, — и вернул пальцы к её жаждущей точке, нащупывая небольшой бугорок, скрытый за слоем кожи, и Гермиона на это прикосновение отозвалась ещё большим стоном. — Вам нравится, профессор? — он приблизился к её уху, ощущая её возбуждённое дыхание. Ощущая, как она сильнее раздвинула ноги и поддавалась навстречу его движениям. Он определённо делал всё правильно. Против природы не пойдёшь. — Да, не смей останавливаться... Дотронься ниже... И Том дотронулся, почувствовав, как его пальцы коснулись смазки её влагалища. Том дико усмехнулся, принимая тот факт, что её тело желало Тома и его ласк как никогда раньше. Что он даже без прямого проникания доводил её до такого состояния. Гермиона ухватилась за плечи Реддла, стиская их и оставляя крошечные отметины её ногтей. Метку. Свой след. — Войди... И после исполнения приказа девушка закусила губу ещё сильнее. Посмотрела на Тома. Отыскала то, что так желала... Поцелуй был подарком, был катализатором основных действий. Реддл целовал её неистово, продолжая движения пальцев внутри неё. Ощущая горячие стенки влагалища и то, как девушка тихо хныкала от удовольствия. И Том посчитал, что можно ускориться. Большим пальцем нащупал клитор, и стал синхронно двигать рукой, вырывая из девушки ещё больше стонов. Гермиона царапала его плечи и тряслась от удовольствия, а Том, ведомый самым настоящим безумством, поднял её чуть выше, изменив градус проникновение, и припал губами к её соскам, покусывая то один, то второй. Гермиона уже не сдерживалась, срываясь периодично на крики. — Откуда... Ты... — Я очень хороший ученик, профессор. И очень внимательный слушатель, — оторвался от её груди на секунду и, словив блаженство в её карих глазах, продолжил гладить клитор. Спустя минуту Том услышал над ухом, как девушка что-то отчаянно хотела сказать, но ритм Тома не давал ей связать и двух слов. Том прошептал: — Мне остановиться? — игриво сказал и вопреки своим словам дальше гладил клитор, уже успев выучить, как именно приятно Гермионе, чтобы вызывать у той лёгкую дрожь ног. Он быстро учился. И легко подстраивался под обстоятельства. — Я... Скоро... За то время, пока он изводил Гермиону, его член уже был готов и выделял смазку. Том понимал, что настал тот момент, когда необходимо было довести Гермиону до конца, до сладостных криков и конвульсий... Но остановил движение руки и тем самым вызвал у Гермионы недовольный стон. — Ненасытная, — беззлобная насмешка. Девушка с улыбкой закатила глаза, но сама немного дрожала от переполняющих эмоций. Щёки красные, шея и грудь в поцелуях... Страсть и нежность в одном флаконе. — Продолжай... Я помогу, — услужливо прошептала девушка и, вновь закусив злосчастного покрасневшую губу, поудобнее умастилась под ним и двинула бёдрами. Реддл с похотью в глазах наблюдал за этими телодвижениями. Том ощущал себя самым настоящим животным. Зато до ужаса довольным и с самой сексуальной ведьмой под ним... Том начал входить в неё, чувствуя, насколько та была горяча внутри. Закатил глаза от удовольствия и из горла вырвался стон наслаждения. Хотелось выругаться, хотелось сорваться и начать двигаться внутри, но Том хотел чуть-чуть помучить Гермиону, что в ответ на его проникновение ещё сильнее раздвинула ноги и откинула голову на подушку, открывая шею. Реддл начал специально медленно двигаться, видя, настолько нетерпеливой была Грейнджер. Как она хотела сорваться и начать неистово двигаться, но рука Том, прижимающая ту к кровати, не давала сделать лишнее. Сейчас Том желал контроля, желал вернуть главенство и довести эту ведьму до пика удовольствия. — Не мучай... Быстрее... — услышал голос девушки. Том сам еле сдерживался, чтобы не взять её, словно животное, но желание извести было сильнее любых низменных потребностей. — Я хочу посмотреть на твоё... поведение... — с придыханием ответил Том, сдувая чёрный локон со лба. — На то, как ты просишь меня... — Пожалуйста... Том...— простонала девушка, прижимая Тома ближе к себе. Раздирая его спину в кровь и вырывая из того рычание. — Ведьма... — шипение, но это лишь добавляло огня и желания. Ухватив её за ноги, Том положил их себе на бёдра, глядя, как в глазах Гермионы зажигался такой же огонь, что и у него самого. Сейчас Гермиона была отражением Тома. Самой богиней, желающей его крови. Том начал двигаться быстрее, набирая темп, который доставлял удовольствие и ему, и Гермионе. Том слышал, как она стонала, и это заводило всё больше и больше. Том не мог осознать, не мог сформировать ни одной благой мысли в голове. Было лишь одно — брать Гермиону без остатка. Доставлять ей удовольствие. Довести до пика, вкушая её кожу, её жар, её тело... — Быстрее... И это послужило спуску его выдержки. Окончательно заставило забыть обо всём. Кроме его члена, входящего в Гермиону всё быстрее. Том чувствовал, как стенки влагалища начали сокращаться, обхватывая его член, и Том вновь застонал. Хотелось жёстче. Хотелось быстрее. Хотелось схватить её за шею и смотреть в её глаза, полные первобытной похоти. Девушка, словно прочитав его свои, посмотрела ему в глаза. Ведомая безумством так же, как и он, и, качаясь, прошептала: — Отпусти себя... Сделай то, что хочешь... Его глаза горели. Горели самым настоящим огнём и чувствами к этой женщине, настолько сильно понимающей и знающей его желания. Том схватил Гермиону за горло, ещё сильнее прижимая девушку к матрасу, и вбивался в неё с сумасшедшим темпом. Видя, как ей это нравится и она лишь сильнее кричит... — Том... Я... — Я тоже... Том свободной рукой дотронулся до клитора, начав круговые движения, и Гермиона резко выгнулась в его хватке, издав оглушительный крик: — Том! Том ускорился, желая кончить следом, и, приподнявшись, ухватился за её бёдра. Ощущая, как оргазм был всё ближе, а девушка под ним была в самом настоящем раю, испытывала блаженство... И вид Гермионы голой, со здымающейся грудью, с расслабленным взглядом и мягкой улыбкой довели Тома до края, заставляя кончить следом, судорожно прижавшись к её бёдрам... Оставаясь в ней, Том гладил её ноги, пытаясь вернуть себе рассудок, но было тщетно. Возбуждение не покидало его сознание или же это было что-то другое? То, чему Том мог дать однозначное название, пока смотрел на девушку под собой, что продолжала улыбаться даже несмотря на грубые слова, сказанные им пятнадцать минут назад? Даже несмотря на то, что Том чуть не убил её? Даже несмотря на то, что Том в будущем разрушит её жизнь? Том прикрыл глаза, выходя из неё, и упал рядом, стараясь привести дыхание в норму. Взмахом руки притянул простынь и накрыл им девушку, видя, как та с каждой секундой проваливалась в сон от усталости. Гермиона перевернулась на бок и смотрела на профиль Тома. — Возможно, я не зря за тебя борюсь, Том... — тихо прошептала и Том услышал, как дыхание Гермионы выровнялось. Скосил глаза и осознал, что девушка уже спит. Её ладонь лежала так, словно она хотела коснуться его, прежде чем провалиться в небытие. Том выдохнул и аккуратно взял её за руку, поворачиваясь к ней лицом и сцепляя их руки на простынях. Тёплая. Живая. Теперь так близко. Возможно, именно так и выглядела смерть от её руки. Том тоже был вымотан сегодняшними событиями, поэтому ощущал, как сон всё быстрее надвигался на его сознание без возможности обдумать его поступок. Без возможности озвучить то, что он чувствовал к девушке, что хотела бороться за его жизнь. — Верни мою душу, Гермиона, — прошептал Том и следом провалился в крепкий сон. Впервые без кошмаров.