chapter 20
29 июня 2024, 12:37----------- ✶ -----------
Том ощущал спокойствие. Сидя за партой на втором уроке, Том мерно постукивал кончиком пера по пергаменту, ожидая прихода преподавателя по нумерологии. Как и вся аудитория, состоявшая из нескольких учеников Слизерина и Когтеврана. Но профессор опаздывал, и это дало Реддлу возможность поразмыслить обо всём, что случилось с ним за эти несколько дней. Казалось, что жизнь начала ускоряться, как и события. Приближалась кульминация. А за кульминацией не за горами и был финал его истории, где Том бы освободился от бремени крестража и влияния тьмы, что в последние пару дней стала чаще проявляться. Пока рядом не было Гермионы, пока она не касалась его, Том занимался самоконтролем даже больше, чем требовалось раньше, в том же сентябре к примеру. Мыс ботинка стучал по полу, но звук был настолько тих, что не вызывал ни у кого дискомфорт. Шёпоты однокурсников могли бы помочь отвлечься, но мысли всё равно возвращались к прошедшим дням... Адам. Воспоминания. Ритуал. Новая идея и цели. Реализация задуманного. Морок на сознание. Гермиона. Каждое из составляющего вызывало у Тома абсолютно разные эмоции, но особые и чувственные вызывала лишь Гермиона, что с каждым днём удивляла всё больше и больше. Открывалась перед ним с абсолютно разных углов и ракурсов, в разных ипостасях и оттенках, смешивая белый и чёрный. Добавляя примесь красного. Самым запоминающимся был момент их откровений, которые Том до сих пор не мог выкинуть из головы. Он никогда так не думал ни о ком, никогда так не волновался за душевное и физическое состояние другого существа, как за своё собственное. Он делал всё таким образом, как сделал бы для себя самого. Максимум. Абсолют. Идеально. Странным и тревожащим фактором являлись её чувства и эмоции, которые вызывали у Тома странный и необычный отклик в душе. Внимание. Волнение. Стук её сердца в такт ему. Том понимал, что действительно имеет власть над ней и её эмоциями, и будь он большим мерзавцем, чем есть на самом деле, непременно бы воспользоваться, чтобы манипулировать и достичь нужных целей. Но его душе, его червоточине эта идея не нравилась. Зверь внутри протестующе рычал, обозначая, что эта девушка стала единственным светом и чувством внутри его непроглядной тьмы и мрака. Этот мрак он копил годами, он его собирал и складывал за каждую дверь своего чертога год за годом, и теперь где-то вдали его мыслей находилась Грейнджер, что своими чувствами и ощущениями, порой необычными и непонятными из-за эмоционального диапазона Тома, были... спасением? Свободой? Новым началом, как бы это для него не звучало... Том краем глаза уловил рядом сидящего Антонина, который что-то обдумывал и практически не разговаривал после того, как тогда вечером говорил с Гермионой. Возможно, Том и не сильно хотел, чтобы его свет контактировал с рыцарями и в совместимости с пропащими людьми, но ничего не мог сказать сейчас. Понимал, что любое слово, сказанное не тем тоном или же неверно истолкованное ею, может привести к последствиям. Не просто отказ от ритуала и помощи, нет, она не такого сорта человек... Попросту Том не хотел её разочаровывать? Расстраивать? Лишний раз волновать? Её характеристика в чертогах разума пополнилась новой графой под названием «тревожна и нервна на почве посттравматического стрессового расстройства». И над её слабостью, над её недостатком не хотелось потешаться или же пренебрежительно указывать, называя жалкой. Нет. Впервые в жизни Том испытывал такие ощущения, такое желание отгородить эту девушку от внешних раздражителей. От волнений и неуверенностей в завтрашнем дне.... От Адама, от Дамблдора, и если нужно, то и от рыцарей, что проявляли интерес к личной жизни Тома. Проявляли интерес к её знаниям, как жадные и, несмотря на внешнюю привлекательность и любезность, корыстные люди. Возможно, именно поэтому Том и выбрал себе таких, выбрал самых влиятельных и самых важных в обществе, но никак не мог предугадать присутствие Гермионы в его играх и среди его людей... Их игра не просто продолжалась, она эволюционировала в что-то большое, во что-то открытое и честное, давая возможность Тому самому раскрыть для себя те грани и черты характера, о которых даже не мог и помыслить. И это удивляло. Это заставляло чувствовать себя разнообразным. Человечным. Это было не плохо. Это было естественно. Том раньше называл человеческое и людское подобие чем-то слабым. Неправильным. Тем, что не может быть характерным для бессменного и могущественного. Но не сейчас. Благодаря ей, её доверию и их общей цели изменить жизнь Тома эта стало необходимым как воздух. Человечность. Гермиона делала его сильнее, заставила задуматься о новых путях. Заставила, внушила мысль, что такое желанное величие можно достичь и другим способом. И он не ошибся. Ритуал изменит всё. Изменит жизнь Тома и позволит ему стать во главе мире, преобразовывая его на лучшее. И рыцари, у которых попросту не было выбора, играли довольно важную там роль... Настало время новых порядков. Новой идеологии. Перемены идут, и им от этого не спрятаться. И Том специально вываливал на своих людей реальную обстановку вещей, давая им выбор остаться с ним, под его крылом ради новых знаний, или же навсегда уйти. Только Том не озвучил, что на самом деле было бы в случае отказа. Но все поняли, все сделали для себя выводы, что Том будет с ними делать. И что будет, если они проговорятся Гермионе об их делах. И поэтому у них по факту снова не было выбора. И уже двое нарушили его правила, уже двое нарушили его настойчивую просьбу и дали Гермионе повод волноваться. Подпитали её любопытство и заставили нервничать. А Тому, хоть и не был против, пришлось вернуть её душе неустойчивый покой. Пусть это и вылилось в выгоду, но сам факт оставался фактом, и к тому же довольно неудовлетворительным. Том не хотел, чтобы она волновалась или же сомневалась на его счёт. И тогда, держа Гермиону за руку, Том хотел внушить ей спокойствие и уверенность на свой счёт, старался отвлечь её, чтобы она... Мыс ботинка стал отбивать звук громче, и это привлекало внимание близ сидящих студентов. А именно его рыцарей. И сам стук, сам ритм, его глухость и опасность в подтоне предвещала им серьёзный разговор. Ведь он же сказал им не разговаривать с ней и не делиться ничем, что могло касаться их деятельности. И их сегодня определённо ждал разговор, в котором Том в очередной раз сделает акцент на их новом амплуа в обществе. ...Реддл мог понять её эмоции. Том мог понять, почему она была такой, и позволял ей высказаться, позволял ей открываться ему, как единственному человеку, которому она может и хочет довериться. Даже своему другу, пока что безликому Сканде, было не под силу вернуть Гермионе душевный покой. А Том мог. И это тешило самолюбие. Он учился терпению. Впервые в жизни Том мог терпеть. Ведь он никогда раньше не отличался терпимостью, если хотел причинить боль, моральную или физическую, то делал. Даже несмотря на крестраж. Но теперь был терпим... Том контролировал себя и свою речь при ней, стараясь просто успокоить и не вдаваться в детали. Он вёл образ жизни, который мог Гермиону вновь окунуть в панику и волнение, вот поэтому Том и не хотел ей давать слишком много информации о своей жизни и планах. Потому что знал, ему было знакомо такое состояние. Ему была знакома паника, ему была знакома такая боль и панические атаки. Бомбардировка Лондона несколько лет назад не прошла бесследно. Это оставило отпечаток на его жизни, и по сей день Том вспоминал тот страх, те эмоции, те ощущения, когда он слышал свист летящих бомб. Том навсегда запомнил, как облегчённо выдыхал, когда слышал свист снарядов. Выдыхал в отличие от других детей в приюте, что плакали и молились их бесполезному богу... ...Том никогда не молился. Он просто выдыхал с облегчением, чувствуя, как адреналин разбавлял кровь аж до тошноты, аж до рвоты и желчи из-за голода и страха... ...Когда слышал любой звук, отличающийся от мёртвой тишины. Звук громких часов на первом этаже. Тихий плач. Клацанье чужих зубов из-за дрожи. Том радовался абсолютно любому звуку. Это означало, что ему даровали шанс прожить ещё какое-то мгновение перед новой бомбой. Это означало, что цель летела не в его сторону, не в его злополучный и ненавистный ему приют. Ведь когда летит на тебя, ты не слышишь звука. Поэтому такой вид смерти Том ещё тогда проголосил как тихую. Ведь ты умираешь быстро и беззвучно. Симфония тишины смерти. И тогда Том понял, каково жить с этим расстройством. Том понял, каково идти по Хогвартсу и в коридорах слышать звуковые галлюцинации. Знал, каким было сильным желание падать на пол и закрывать голову руками, чтобы самое ценное осталось дееспособным. Но Том не имел права показывать это в Хогвартсе. Не имел право показывать, как ему было жутко от слишком громких звуков или же при воспоминаниях о слабости, о страхе, что сковывал всё тело. Когда твой мозг становился бесполезным. Тогда смерть подобралась к нему во второй раз жизни. И когда Том видел, насколько было сложно Гермионе, не хотел усложнять её состояние. Ведь она пережила больше. Она не сидела в подвале и не молилась о жизни, она не считала звуки над головой и не сидела на месте. Гермиона воевала и выполняла свою роль, она хоронила людей и при этом хотела умереть, лишь бы больше не чувствовать, не видеть войну. Она была солдатом и целителем без права выбора. Поэтому Том был рядом. Поэтому Том терпел и старался не жалеть её попросту, а дать стимул жить. Несвойственно, но теперь естественно и правильно... Тик-так. Тихий стук сердца. Спокойствие в венах. Лёгкая боль в голове, как напоминание о крестраже в его жизни. ...Гермионе нужны были подтверждения того, что он менялся. И Том заставит её поверить в это. И вдобавок получит воспоминания, содержание которых Тома волновало и по сей день. Раз это сломало девушку, раз это заставило её стать параноиком, человеком с недоверием, нервным, тревожным и с повышенным чувством ответственности... Значит, будущее, а именно его будущее, было безрадостным. Да, Том не собирался возвращаться отныне к своей прежней идеологии, но интерес... Был неутолим. Был неутолим интерес также и к её жизни. К её войне, которая продолжалась и по сей день и которую она разделяла наравне с Томом. Ему было интересно, как она сломалась. Было интересно увидеть себя и почувствовать, каким Гермиона видела его старшую версию. Версию, которую сгубила жажда власти, кровожадность и желание убить таких, как она... Возможно, Том слишком сильно сдавил перо, ведь оно резко и неожиданно разломалось на две части. И с хрустом пера Том услышал чей-то нервный выдох неподалёку от себя, и ему не надо было даже оборачиваться, чтобы узреть Абраксаса, наблюдающего за сменой настроения своего лидера. Том усмехнулся, оскалился даже, но не повернулся. Вперил взгляд в неровную поверхность стола, и продолжил движение ногой. ...Как бы он не менялся, как бы не хотел менять будущее на своё же благо и благо самой Гермионы, но он оставался самим собой. И это было невозможно исправить, невозможно вычистить, и порой злость продолжала ослеплять. Порой просыпалась старая жажда крови в момент гнева, в момент неповиновения, и Том не думал, что в силах это исправить. «Не ври себе. Ей было под силу. Ты всё равно меняешься. Она тебя меняет». И Том не сопротивлялся. Том не желал себе врать и лишь мысленно кивнул, наблюдая, как его внутренний зверь тихо рычал, принимая эту мысль как правильную, естественную и свободную. Мысль, что помогла Тому дышать и жить свободнее. Мысль, что заставила желать лучшего будущего в полном здравии и адеквате, без проблем и возможности потерять последние капли рассудка. И Гермиона теперь знала его сознание. Теперь, Том был уверен, она узрела его сущность и смотрела на него по-другому. Пусть он и игнорировал настойчивые и задумчивые взгляды, что уже были без тревог и волнения, но понимал, что теперь был открыт перед ней, как никогда. Он позволил ей заползти не только в его сердце и душу, но в голову. Самое охраняемое и самое значимое место в его теле. И сейчас, когда первые эмоции утихли, Том ощущал... принятие. Ведь это было на благо. На благо его жизни, на благо его будущей карьере и на благо тому, что его Гермиона будет спать спокойно. Но воспоминания от неё всё равно будут. Том не позволит ей забыть их договоренность. Он обязан знать, обязан увидеть своё будущее, теперь далёкое и нереальное для него самого. Новые цели. Новый путь. Новый план, как достичь величия. Том вспомнил их диалог с Гермионой у озера, когда заявил, что если она хотела от него огня, то они будут гореть вместе... Но теперь понимал, что даже такие планы поменялись. Они не будут гореть. Они будут смотреть вдвоём, плечо к плечу, как будет гореть старый мир и возрождаться новый, словно феникс из своего праха. Как ознаменование нового мира. Теперь рядом была она, верный союзник и человек, прочно поселившийся в сердце. Были и его рыцари, которые пусть и со скепсисом приняли его новые идеи, но были готовы, были обязаны следовать за ним. За их лидером. За их Повелителем. Грядёт новый мир, словно восход солнца после тёмной ночи, где Том Реддл не повторить своих старых ошибок. Грядёт день, когда Том Реддл избавится от инородного мрака и обретёт желаемое бессмертие. Благодаря ей. Благодаря Гермионе, у которой будет в долгу до конца жизни. И которого не настанет. Она будет рядом. Обязательно будет... ...И улыбнулся. Не оскал, не тёмная энергетика, которая могла наполнить всю комнату удушливым зловонием и ощущением близкой смерти. В его душе было спокойствие. Особенно после морока Гермионы, который позволил ей узнать местоположение крестража. Страха не было. Больше нет. Вдруг мысли Тома прервал знакомый стук каблуков за дверью. Стук, что находил отклик в сердце. Этот звук был едва слышим из-за разговоров в аудитории, но Том уже чувствовал её присутствие на расстоянии, ровно как наверняка и она сама. Том откинулся на стул и посмотрел на Антонина, который продолжал меланхолично взирать в пространство и на людей. Но сразу же почувствовал взгляд Тома на себе и едва сдержался, чтобы не скривиться. Чтобы не мелко вздрогнуть от пристального и донельзя довольно взгляда своего лидера. Антонин, возможно, думал, что Том что-то задумывал, что собирался возвращаться к истокам и к наказаниям... Пока что не привык, как и они все, что времена меняются и теперь политика Тома будет благоразумней. Авторитетней. Секунда, и дверь открывается, впуская в себя одновременно и долгожданную, и неожиданную фигуру в аудиторию. Тому даже не нужно было оборачиваться, чтобы осознавать присутствие Гермионы рядом. Не надо было поворачиваться, чтобы узреть её небрежную причёску, приталенную юбку и белую рубашку, идеально заправленную и выглаженную. А также и серый джемпер поверх. Потому что видел с утра её ранние сборы в Хогсмид. Потому что они вновь проводили вместе ночь, разрешая проблемы юноши и предаваясь собственным порывам... — Прошу прощения за задержку, — проговорила девушка, проходя мимо столов, и Том с едва заметным для других упоением и жаждой наблюдал за её фигурой, что так соблазнительно была открыта для глаз других. Прошла за стол преподавателя и положила несколько книг, принесённых с собой. Обернулась к аудитории и хлопнула в ладони. Её дыхание было прерывистым, девушка наверняка бежала к ним, чтобы не упустить драгоценное время учеников... «Очаровательна в своём свете и скрытой на глубине души тьме». — Сегодня у вас заменяю я, но это не значит, что вы заслужили отдых, — довольно бодро продолжила, чуть улыбаясь краешком губ. Том склонил голову к плечу, сдерживаясь, чтобы не поддаваться эмоциями сейчас. — Сегодня будет у нас небольшая лекция, а после и практическое занятие до конца урока, — дыхание выровнялось, и теперь она спокойно выражала свою готовность ученикам, что начали подготавливать пергаменты и перья. Кто-то на задних рядах недовольно промычал, но в основном публика была благосклонна к уроку. Собрались только те, кого интересовала нумерология, как предмет, и никак иначе. Многие заинтересованно поддались вперёд, ведь знали, что если занятие ведёт мисс Доккен — то ты сможешь вынести максимум знаний из предмета... Пока все были заняты минутной подготовкой, Гермиона повернулась к Тому и лишь своим спокойным и удовлетворенным взглядом показала, что поход в Хогсмид прошёл удачно и она нашла нужную вещь для клятвы. Медальон Тома покоился у него в сумке, готовый и с заранее наложенными отслеживающими чарами. С сегодняшнего дня помощь рыцарей будет не нужна, и Том мог избавиться от лишней головной боли в виде их безкостных языков. Том сложил руки на груди и с прищуром наблюдал, как ткань на её груди прерывисто натягивается. Гермиона вновь поймала взгляд Тома, и до этого спокойный взгляд превратился в слегка возбуждённый. Том незаметно для одногруппников подмигнул ей. Гермиона усмехнулась. — Сегодня я бы хотела затронуть тему... Гермиона действительно хорошо знала нумерологию, и Тому стало любопытно, что ещё она может хранить у себя в голове. Она знала Защиту от Тёмных Искусств, руны, нумерологию, знала множество языков, как Том понял по переводу ритуала... Это действительно удивляет и одновременно вдохновляет. Том слышал, как сзади него Абраксас и Аарон что-то обсуждали шёпотом, но не придавал значения, ибо и так знал, что именно они могли обсуждать. Том знал их лучше, чем они сами себя, и потому ведал о всех их мыслях даже без вмешательства магии на их сознание. И поэтому Том был уверен, что все его люди, сейчас находящиеся в растерянности из-за его новых решений, всё равно последуют за ним и за его новым порядком. Том ухмыльнулся в пустоту, продолжая слушать своего преподавателя. Наблюдал, как она подходила к некоторым учащимся и отвечала индивидуально на интересующие их вопросы. Том слышал слова благодарности, слышал скрип пера и её походку. Гермиону вызывали многие учащиеся, понимающие, что сейчас была хорошая возможность подтянуть этот предмет до идеала. Кроме Тома, разумеется. Он сам на отлично познал этот полезный предмет. Но теперь, когда с каждым днём он больше узнавал грани Гермионы и её обширных знаний, то стал задумываться о том, что она была не то что равной ему, а скорее... лучше. Выше. В некоторых ситуациях была дальновиднее и ответственнее. И это не могло не вдохновлять. И одновременно время от времени проскакивало что-то другое. Зависть? Желание быть лучше? Разумеется, хотелось быть выше, хотелось быть лучше и стать действительно для неё оплотом во всём, но Том понимал, что для того, чтобы стать на одну ступень с ней, ему бы придётся пройти войну и смерть. Куда больше, чем он видел... Такие знания достаются особым трудом. Кровавым трудом. Гермиона подошла к столу сзади Тома, объясняя Абраксасу свойство построения одной из диаграмм, пока Том раздумывал, подойдёт ли она к нему ради объяснения. Чисто ради интереса. Чисто ради азарта и их общей игры, которая с каждым днём всё больше трансформировалась и не поддавалась больше никакому укрощению разума и рациональности... — Мистер Реддл, вам нужна помощь? — чуть прохладный голос прозвучал над его головой, и Том мог поклясться, что Гермиона специально задела его щеку своим каштановым локоном. Абсолютно без и стыда и совести. Она вновь играла. Она вновь показывала ту грань, что вызывала ранее неизведанный им отклик в душе и в паху. Том поднял голову, смотря на Гермиону сквозь призму собственных мутных и волнующих мыслей. — Да, я бы хотел спросить вас о кое о чём после урока, это довольно обширная тема... — включился Том в образ вежливого и немного смущённого ученика, которому неловко отрывать профессора от дел. Девушка на это лишь для вида кивнула, но в глазах, в её тёмных и горячих глазах, искрило самое настоящее желание. И это лишь заставляло кровь бурлить сильнее. Азарт, словно расплавленный метал, заражал кровь и органы, образовывая жгучие ожоги лишь от одного её взгляда. Они знали слишком много. Они могли бы уничтожить друг друга по щелчку пальцев, просто используя информацию об их жизнях. Но они нашли себя. Они нашли что-то большее, что-то лучше, чем месть и желание превосходить друг друга. — Да, конечно, мы обсудим все интересующие вас вопросы, — ответила и ушла за свой стол, и Том сжал руки в кулаки. Дьяволица. Урок прошёл довольно быстро, и все вокруг начали собираться с приходом звонка, только Том никуда не спешил и медленно собирал свои вещи, предвкушая их разговор с Гермионой за закрытыми дверями. И никто не смог бы даже догадаться, чем они будут заниматься. Никто бы даже не сумел вообразить, что примерный и спокойный Том Реддл, несчастный сирота, староста и отличник будет желать свою же учительницу. Не подумал, что Том Реддл будет разделять с ней множество моментов их общей слабости и преобразовывать их в общую силу. Никто, кроме Тома, Гермионы и рыцарей не знали, что скрывалось за закрытой дверью.----------- ✶ -----------
Раз. Два. Три. Четыре. И Том услышал, как рядом с ним, на другом конце кровати, хрустнуло что-то. Оповещая их о начале клятвы на крови, которая должна быть выполнена ради сохранения нервов и Тому, и Гермионе. Была уже глубокая и тёмная ночь, но ритуал они ещё не начинали. Том терпеливо ждал слов девушки, но она, будто забыв обо всём, читала книгу с клятвой снова и снова. Юноша уже сбился со счёта, сколько раз она это делала. Том решил скоротать время за чтением энциклопедии по ацтекам, подмечая для себя некоторые полезные сведения для лучшего осведомления расшифровки ритуала души и бессмертия. И время от времени поглядывал на Гермиону, что хмурилась и кусала губы, явно пребывая в своих мыслях. Наверняка безрадостных. Возможно, она думала сейчас не о Томе и не клятве, а о чём-то другом... — Ты готова? — нетерпеливо спросил Том и закрыл книгу по ацтекам. Повернулся к девушке, что перечитывала, наверное, в третий раз одну и ту же страницу о клятве, пусть и знала её уже наверняка наизусть. Тон Реддла был с примесью недовольства, и Гермиона закатила глаза, думая, что он не видел. Том прищурился и сложил руки на груди, откидываясь на кровать. Гермиона, не глядя на него, всё же кивнула и откинула книгу куда-то в сторону. Размяла шею и глубоко вздохнула. Нервничала, как ни крути. Том её выучил достаточно, чтобы быть уверенным в её мыслях... Том осознавал, что начинал доверять ей больше, чем было до этого, но гарантия для обеих сторон не помешает. Гарантия, что они не смогут ни предать, ни убить друг друга никакими из возможных способов. Это будет лучший из возможных вариантов. Выгода была у Тома на каждое действие. На каждое её действие он выставлял своё, и не думал, что это плохо. Равные условия. Равные права. Он, сама того не замечая, уравнивал их и заставлял играть так, как он хотел. Так, как было лучше. Потому что считал свою тактику и свои методы лучше... Потому что начинал чувствовать ответственность за Гермиону. Начинал чувствовать, что он мог сделать её жизнь лучше. Манипулировал? Нет. Он бы не назвал это манипуляцией, ведь всё, что он делал, было во благо... Гермиона взяла в руки кольцо, до этого убранное на стол, и опустилась на пол, где они вчера проводили морок на сознание Тома. Реддл последовал её примеру и сел напротив. Медальон грел карман штанов. Готовился к первому этапу, который должна была начать девушка. Она вздохнула и положила кольцо между ними, и Том сделал то же самое с медальоном. Притянув магией один из своих ножей, Гермиона начала делать порез от середины запястья и до предплечья, иногда тихо шипя себе по нос и сжимая губы в тонкую линию. Но после начала говорить: — In nomine meo coniuro, iusiurandum non rumpo, fidelitatem et veritatem ad Tom Riddlum iuro, fiat.... — её голос, казалось, был тише шёпота, но Том слышал всё так, будто она говорила ему прямо в уши. Кровь окропила его кольцо, и алая жидкость начала издавать пар и шипящий звук. Гермиона задышала чаще, наверняка ощущая, как узы в душе натягивались и связывались в единое целое. Гермиона пораженно выдохнула, прикрывая глаза и покачиваясь из стороны в сторону... Она дала клятву. Она чувствовала, что теперь связана с Томом верностью. Том начинал ощущать напряжение в воздухе, накалившуюся до невозможности магию и силу девушки, что потоком шла к Тому и обвивала его душу в кокон. Это была не просто клятва верности, это было куда большим, чем они могли бы и подумать... Том с наслаждением вдыхал её магию, он практически растворился в этом аромате, но мозг настойчиво обращался к Тому с напоминанием, что теперь и его черёд дать клятву Гермионе. Он взял нож из её дрожащей руки и сделал тот же самый порез. Наблюдал, как тёмная кровь — куда темнее, чем у Гермионы, — начала выходить из неглубокой раны и капать на медальон. Испарение было темнее, чем при клятве Грейнджер, но это не смутило Тома и он начал таким же шёпотом: — Adiuro in nomine meo, non iuravi, iuravi et verum Hermioni Granger, promitto custodire, fiat... Том поклялся не просто быть ей верным, но и защитить, уберечь от смерти и от своих рук, и от чужих. И считал это правильным, естественным желанием своей отныне свободной души. От его слов, казалось, атмосфера начала окрашиваться в тёмные тона, крестраж просыпался, а Том шипел дальше, сосредоточенно смотря на серебряный медальон, который начинал из-за дополнительных чар слежки на нём светиться красным. Несколько мгновений, и боль прекратилась, и Том почувствовал сжатие внутренностей под тиском клятвы. Реддл взял дрожащие руки девушки в свои и начал читать дальше заклятие, слыша, как Гермиона вторила ему, и как после их шёпот переходил в обычный голос, а дальше в лёгкие восклицания... — Hoc iusiurandum non violabo, iurabo fidem et fidem, sic erit in perpetuum! Секунда, и всё закончилось, и тяжесть ослабла, оставляя свой отпечаток где-то на внутренностях, под кожей, в венах, в общей крови, что пачкала руки и продолжала оставлять пятна на светлом полу... Они были едины. Они были одним целым и с общей кровью. Окончательно и бесповоротно. Несколько минут Том смотрел в пустоту, окончательно приходя в себя после ритуала, и смог сфокусировать взгляд на реальности. Глянул на кольцо и на медальон. Том взял их в руки, а после заметил, что на них не было больше следов крови. Он пропустил этот момент, но это было уже неважно, осталось лишь убрать кровь с рук и ритуал завершён. Одно важное дело сделано... — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Том и сглотнул, в горле пересохло, сил было мало, но он ещё держался от желания провалиться в сон. А вот Гермиона еле сидела, опираясь ладонями на пол и бледнея всё больше и больше... Раны уже начинали заживать магическим путём, закрепляя в их крови клятву. Но Гермиона всё ещё не приходила в себя. Том предположил, что это из-за слабого на данный момент резерва магии и из-за вчерашнего морока. Тогда она тоже была ослабленной, а сейчас из-за повторного использования магии едва держалась в сознании, пребывая где-то на краю. Тому было знакомо это чувство, поэтому не возражал, когда она от бессилия вместо ответа навалилась на него, тихо постанывая... Юноша ловко нацепил на девушку медальон, а сам надел кольцо на средний палец левой руки. Чёрный метал, обычное, ничем не приметное для обычных глаз... Но только они с Гермионой знали, что в этом обычном чёрном металле теперь хранилась магия, граничащая с тёмной силой. От него почувствовалась тяжесть, но спустя пару секунд ощущения вновь пропали... — Желание лечь и больше не двигаться, — девушка вновь покачнулась и пробормотала фразу ему в шею, опаляя горячим дыханием сонную артерию. Он всё ещё чувствовал их кровь на себе, и ему это принесло какое-то извращённое удовольствие. Чувство единения. Чувство поглощения. Чувство собственности. — На сегодня это можно осуществить, — хмыкнул и чуть отодвинул её от себя, вглядываясь в её полуприкрытые глаза. Том взмахом руки очистил пол и их руки от крови. После быстрым движением поднял её на руки. Девушка даже не пискнула, полностью растворившись в усталости. Тому было куда легче после магии, после вчерашнего была лишь лёгкая головная боль и неприятное ощущение агонии, к которой юноша уже начинает привыкать. Так что не критично. Радовало лишь то, что он мог находиться с Гермионой достаточное количество времени, чтобы заглушить любой вид боли. Лишь одним прикосновением. — Насчёт Гарри... Я уже увереннее себя чувствую... — в полудрёме пробормотала, пока Том ложился вместе с ней в постель. Гарри. Гарри. Гарри. Раз. Два. Три. А после его глаза метнулись к её лицу, что было настолько доверительным и расслабленным, что начинали появляться мысли, как эта девушка могла сочетать в себе столько полутонов... — А Гарри — это? — тихо и на ухо спросил Том, поглаживая её по плечу и слыша, как она говорила из последних сил: — Мой лучший друг, — бормотала и удобнее устроилась у него на плече, прижимаясь к Тому полностью всем тело, будто хотела раствориться. Том закусил внутреннюю сторону щёки. Гарри. Сканда. Друг, к которому она будет идти. Неужели Том, наконец, узнал его имя? Даже не пришлось расспрашивать Гермиону, она сама того не ведая, находясь в расслабленном и сонном состоянии, готова много что рассказать. Это может стать полезной информацией... Лишь бы не переусердствовать в будущем. Теперь он знал имя её тайного друга, который был ей дороже всего. Ради которого она переживала и ради которого, как Том проанализировал, воевала... Прикрыл глаза. Такая привязанность Гермионы к кому-то другому ему не нравилась. ...И который имел всё ещё цель убить его, Тома, из-за знания его будущего. Реддл усмехнулся и погладил её по волосам, уже составляя в голове интересный план: проверить этого её «друга» и её привязанность к нему. В целях безопасности. Стоит познакомиться с этим Гарри, не так ли? Это же никак не навредит Гермионе и её эмоциональному состоянию, разве нет? Тик-так. Что-то щёлкнуло в голове Тома. Возможно, в глазах зажглись новые оттенки. Часы оповестили о двух ночи. И в голове Тома окончательно созрел план.----------- ✶ -----------
Гермиона шла в темноте, время от времени вздрагивая из-за звуков. Казалось, что эти звуки были отовсюду и проникали иглами в мозг. Заставляли нервничать. Заставляли девушку сильнее кутаться в мантию и сжимать палочку в складках ткани, успокаивая свой мозг. Успокаивая и приговаривая себе под нос, что это лишь воображение. Что это лишь оставшиеся сухие ветки, странные тени и дома дают такую мрачную атмосферу. Ночью атмосфера всегда была непривычной, немного пугающей и чувствительной... Поэтому волноваться не о чем, не так ли? Если будет проблема, если интуиция окажется правдой, то Том её найдёт. Том узнает, где она находится. Постепенно её мозг и психика начинали доверять ему. Это радовало. Медальон грел шею, и магия вокруг него клубилась и искрилась, но это ощущала лишь Гермиона — как владелица. Единственная, на кого магия клятвы распространялась, если не считать Тома. Гермиона вздохнула прохладный воздух, ощущая, как мороз обжигал пазухи носа и горячил щёки. Как губы становились сухими. Как ветер, что поднимался и предвещал утреннюю бурю, разметал каштановые кудри позади неё и не давал девушке возможность быстро добраться до дома Гарри. Она знала, что парень ждал её даже несмотря на позднее время. Гермионы была уверена, что он чувствовал её состояние, когда она пару дней назад прислала ему небольшое письмо с коротким сообщением, что она бы хотела поговорить с ним. Без излишней эмоциональной окраски, без волнения, без клякс или же грязи на жёлтом пергаменте, что могло рассказать о её нервах. Но Гарри знал её достаточно, считайте всю жизнь, чтобы понимать её настроение лишь по написанным строчкам. По изгибу букв, по резкому почерку с крутым наклоном, что мог слиться в сплошную линию... Девушка глубже вдохнула в себя воздух и пошла дальше, не обращая внимания на ветер и на снег, что начинал время от времени летать уже возле её глаз. Первый подобный снег, который она застала на улице в сороковых. Ночью. Первый снег, что не ассоциировался у неё с войной и осознанием, что теперь будет сложнее вылазить на миссии и за провиантом... Теперь не было в голове мысли, что следует выходить в город искать пропитание на оставшийся Орден, а после каким-то образом сотворить из добытого что-то сытное и максимально полезное. Теперь не было волнения, что её мальчишки уйдут на поиски и могут не вернуться. Теперь для неё мороз и снег могли ассоциироваться с началом новой жизни. Гермиона шла дальше, пока не увидела дом Гарри. Свет не горел из окон, но это не значит, что парень спал. Он просто привык к такому образу жизни, к полумраку, и Гермиона никак не могла уговорить его создать больше света ещё во время войны, а сейчас и подавно... А про свою паранойю она забыла. Возможно, зря. Собрав силу и уверенность, девушка целенаправленно шла к дому, и спустя пару минут она уже стояла под дверью и стучала, ожидая, когда ей откроют. Специальный стук, выработанный конспирацией уже не первый год. Раз. Два. Три. Длинный. Короткий. Длинный. Спустя время ей открыл Гарри, который сразу же заключил её в свои дружеские объятия. Гермиона улыбнулась и убрала из сердца беспокойство. Это же её Гарри, он не смог бы на неё злиться... Даже если и из-за Тома. «Я не предательница». — Привет, как ты? Всё хорошо? — проговорил Гарри ей в волосы, и Гермиона, в последний раз вдохнул родной запах с примесью чего-то мыльного, а после отстранилась и ответила: — Всё прекрасно, мне есть что тебе рассказать, — немного неуверенно, немного неловко, немного с опаской, но, походу, Гарри был слишком ослеплён своими эмоциями, чтобы это заметить. Поправил очки и улыбнулся шире. — Давай, проходи, я уже заварил чай, — добродушно ответил и пошире раскрыл дверь, пропуская Гермиону вперёд, а после снял её мантию. Выглядел юноша опрятно, сыто, со здоровыми цветом лица, с задором в глазах... Он жил и от него чувствовалась жизнь. Они оба начали жить. Они менялись. Они отпускали прошлое. И вот они уже сидели на том же месте, как в прошлый раз, и пили тот же самый чай. Гермиону грел камин, но уже за спиной не маячили призраки прошлого и не шептали оскорбления. Они не хотели добраться до её души, не хотели напомнить о её предательстве... «Я не предательница. Я выбрала свой путь. Я выбрала Тома». Первые несколько минут прошли мирно, Гарри рассказывал о том, как тут устроился, как подрабатывал и иногда гулял в окрестностях, вспоминая былые времена их ушедшей юности. Рассказывал, как у него всё налаживалось, но Гермиона поняла, что он настойчиво избегал темы своей личной жизни. Смерть Джинни нанесла ему непоправимый ущерб, поэтому Гарри решил найти покой в тишине и уюте, в саморефлексии и сублимации энергии... И нельзя было его судить. Потому что и Гермиона до этапа взаимодействий с Томом занималась подобным. Возможно, когда-то Гарри сможет наладить свою личную жизнь, завести семью и жить где-то далеко отсюда, где-то в горах или же в подобном месте. Тихом и спокойном... Но не сейчас. Прошло слишком мало времени. — Красивый кулон. Подарил кто-то? — неожиданно прозвучал вопрос Гарри с щепоткой хитрости, и Гермиона заморгала. Вернулась в реальность. Сглотнула и отпила чай, чтобы промочить горло. И чтобы успокоиться в случае приступа тревожности. — А, да... Один ученик подарил, — заправила локон за ухо и чуть улыбнулась. Гермиона услышала, как Гарри подавился своим чаем. Не слишком наглая ложь в его глаза. Надо подвести к разговору мягко. И чем раньше, тем лучше. Чем раньше она узнает реакцию Гарри, тем быстрее... Либо разочаруется, либо же обнимет этого человека и будет рыдать у него на плече от облегчения. — Ученик?... — пробормотала Гарри, когда откашлялся. Его взгляд ещё раз упал на серебряный медальон круглой формы, на котором была изображена объёмная змея. Смотрел так хмуро, так долго, что Гермиона ощутила, как её затошнило и как прихватило живот от тревоги. Гарри не был глупым. С ним бы не прошли её манипуляции или же игры, потому что он был другом. И она не умела ему врать. Не нравится ей этот взгляд. Не нравятся эти хмурые брови. Не нравится, как мозолистые руки парня сжимают край тёмного свитера, очень похожего на тот, который он носил пять лет назад в палатке. Ей не по себе от того, как черты его лица в тенях начинали заостряться и приобретаться форму не просто юноши, её мальчика, а серьёзного мужчины и солдата... Порой Гермиона забывала, что Гарри уже не тот, кем был раньше, а взрослый человек. Порой жестокий человек, который пытал Пожирателей и имел в арсенале свои способы добычи информации. И сейчас, когда ей надо было сказать несколько слов, становилось жутко. Страшно за Тома. Глупо, наивно, но страшно как за человека, в которого она была влюблена... Что могло бы быть хуже, чем война против двух людей, которых ты любишь? — Да, — кивнула, не имея возможности больше смотреть на Гарри. Отставила чай на столик. — Гарри, как раз об этом я и хотела с тобой поговорить... Неожиданно они услышали странный и одновременно жуткий скрип в оконной раме. Они переглянулись. Казалось, что атмосфера в воздухе накалялась с каждой секундой, а хрупкая непринуждённость окончательно испарилась. Звук повторился, но уже по второму окну, и на этот раз Гарри медленно поднялся во весь рост, разминая шею. Гермионе очень хорошо знаком этот жест. Гарри прищурил глаза, нахмурил лоб, привычно сканируя помещение на чужих, но никого, как она сама, не нашёл. Если Гермиона до этого посчитала Гарри солдатом, то сейчас он мог вполне походить на что-то и похуже... Достал палочку, а Гермиона тем временем достала свою. Теперь всё становилось куда непонятные... Возможно, интуиция не зря говорила ей, что за ней слежка. Но она себя успокаивала тем, что в случае чего медальон даст о себе знать Тому... Выдохнула весь воздух из лёгких, когда Гарри резким движением послал невербальное заклятие обнаружения... Но ничего. Абсолютно пусто. И это куда хуже, ибо после в дверь кто-то постучал. Грейнджер сильнее напряглась, ухватившись за палочку сильнее. Адам? Его родители? Дамблдор пришёл по её душу? Всё что угодно. Она больше сейчас волновалась из-за Гарри, который был неведущим в её реальной обстановке жизни. — Гарри... — полушёпотом начала Гермиона, но Гарри показал движением пальца до губ, чтобы она молчала. И послушно закрыла рот. Конечно, Гермиона была уверена в своей силе и не боялась особо... Но Гарри, он же ничего не знает, и она не могла ему позволить пострадать вновь после более-менее удавшейся рефлексии... Вновь скрип. Окно, дверь, а теперь пол. И так по кругу. Будто неизвестный играл с ними в прятки. Стрелять наобум будет глупо, а сотворить что-то серьёзное мало времени... Казалось, будто гостю нравилась их игра, и Гарри с каждым моментом начинал злиться всё больше и больше. Потому что кто-то проник в его дом. В его логово и захотел наверняка что-то сделать им с Гермионой... Камин потух за секунду, и Гермиона ощущала, как ей начинал надоедать этот фарс. Покрепче ухватилась за палочку, готовая стрелять заклинанием из своего арсенала. Возможно, это был действительно Адам? Только этот ученик был достаточно одержим и в последнее время слишком странен... — Если это ты, Адам, то знай, что ты вряд ли выйдешь отсюда живым, — довольно громко прошипела, уверенная, что гость её услышал. Гарри нахмуренно на неё глянул, хотел что-то сказать, но был перебит другим голосом: — Разве мы не договорились без убийств, Гермиона? — знакомый и родной голос разрезал пространство в том месте, где сидела Гермиона до этого. Девушка развернулась и палочка сама по себе опустилась под действием клятвы. Чувствовала, как сердцебиение начинало ускоряться. Секунда, и прозвучал щелчок, что вернул пространству свет. И тем самым показываясь перед двумя людьми, что продолжали стоять по стойке готовые к атаке... По крайней мере, Гарри был готов атаковать уж точно. Том расслабленно сидел на кресле, положив ногу на ногу, и отбивал только ему известный ритм на обивке кресла. Его глаза горели в полумраке, тьма словно была его союзником, которым он повелевал и управлял... Его взгляд смотрел на Гермиону так сосредоточено, так хитро, так коварно, что сразу у девушки засосало под ложечкой и захотелось присесть от внезапного головокружения. Будто асфиксия повергла её дыхательные пути. На неё так мог смотреть только Том Реддл. Но и одновременно в его глазах была страсть от её вида, одновременно облегчённого и готового к атаке. Пусть палочка и была опущена, но Том наверняка знал, что её свет может атаковать его тьму и без оружия... — Том Реддл, будем знакомы, — иронично представился, но в этом голосе слышалась прохлада того мороза, что был за окном. Реддл выглядел так, будто совсем не был на улице, всё в его образе кричало о неформальности, но Гермиона знала и чувствовала, что это было запланировано. Том никогда ничего не делал сгоряча. Кроме их связи, разумеется. Но это, можно сказать, приятное исключение. Гарри словно пришёл в себя. Казалось, что его глаза налились кровью и жаждой мести. Было у Гермионы ощущение, что даже не будь у Гарри палочки в руках, то он бы распотрошил Реддла собственными руками... Гермиона как нельзя кстати вспомнила крики Пожирателей у них в специальной комнате в бункере. А также и то, как после этих криков выходил мрачный Гарри с запахом крови на одежде. Девушка крупно вздрогнула, будто по телу прошёлся озноб. Всё шло не по плану. Не по плану. Она должна была сама сказать Гарри о её связи с Томом. Но Том, будь он неладен, решил добавить ей нервов. — Ты... — Гарри прошипел и сделал шаг вперёд, хотел заслонить Гермиону собой, но девушка положила руки на его плечи в желании остановить. — Кру... — с ненавистью прошипел Гарри в сторону Реддла, но Гермиона в последний момент смогла перенаправить палочку и остановить начало боя. Смогла не дать тому приблизиться к Реддлу, которому, казалось, было море по колено. «Боже, Том, почему прямо сейчас?» — кричала она у себя в голове, осознавая, что приход Тома сюда сделал её рассказ ещё более сложным в осуществлении... Захотелось размять шею и промочить горло вновь. — Гарри, послушай, именно об этом я и хотела с тобой поговорить... — начала Гермиона громко, ибо видела, как сейчас другу будет сложно сдержаться, чтобы не убить Тома на месте. Даже если это и не возымеет последствия. Ей было больно видеть друга в таких эмоциях. Ей было больно осознавать, что из-за неё покой Гарри был нарушен. — Гермиона, отойди в сторону, пожалуйста! — шипел и хотел вновь выбраться из её сильной, на удивление, хватки. Но Том, приглушённо хмыкнув, достал палочку и наложил заклятие обездвижения на пылающего огнём Гарри. И притянул к себе его палочку, становясь хозяином положения. Гермиона покачнулась, всё ещё держа Гарри за его руки и плечи, и еле сдержалась, чтобы не повиснуть на нём и не зарыдать. Она не думала, что встреча пройдёт таким образом... Встреча двух миров, которые пересеклись по её инициативе. Теперь ей и пожинать плоды своих трудов. — Вот теперь можно поговорить по душам, не так ли? — хмыкнул Том и прищурился, смотря как Гермиона с каждым разом бледнеет всё больше, пока Гарри глазами кидает молнии в его сторону. А точнее, заклятия пыток и скорой смерти. Потому что Гарри осознавал, про что хотела поговорить Гермиона. Осознавал, что означает визит его заклятого врага начиная с одиннадцатилетнего возраста. И теперь глаза Реддла смотрели на Гермиону настолько внимательно, что в голове у Поттера щёлкнул переключатель, возвращая рациональность и наблюдательность... Это была демонстрация силы. Демонстрация прав на Гермиону. Гарри видел молодого Реддла перед собой, его отвратительный взгляд, его высокомерие и холод, который распространялся по всему дому. Кроме Гермионы, на которую смотрел... как Гарри в своё время на Джинни. Это было шоком. Это было странно и неестественно. Реддл так или иначе выглядел как хозяин, как властелин положения, и как же Гарри хотелось убить его прямо на месте... Так, как завещал Рону. Так, как завещал своей Джинни. Что он отомстит Волдеморту за всё, что он сделал с его жизнью. С их жизнями. И если полгода назад Гарри казалась странной затеей убить молодого Реддла прямо на территории школы, то сейчас это выглядит естественным. Так и должно быть. Он должен умереть. — Гермиона, ты ещё не рассказала? — прохладно продолжил Том, смотря на Гарри и подмечая его реакцию. Его осознание. Том состояние Гермионы держал на удочке. Наблюдал, как она всё же смогла отойти от Гарри. Старалась держаться увереннее и не показывать дрожь. Но Реддл видел, с каким трудом она это делает... Её истерика близка. Её панику, нервы и срыв можно отсчитывать по пальцам. — Гермиона... — до Гарри всё дошло, но он не мог, не хотел верить в то, что он видел перед собой. Не мог видеть, как девушка опустила голову и тихим голосом сказала: — Прости, Гарри, я хотела сразу тебе рассказать... — выдохнула девушка. Стёрла холодный пот со лба. Почему-то теперь было сложнее сказать правду в глаза другу. Язык практически не слушался. — Я не собираюсь убивать Тома. Я теперь с ним... Молчание. Глубокий вдох и выдох со стороны Гарри. Девушка посмотрела на своего друга и увидела неописуемый шок, неверие, ощущение предательства с её стороны... Возможно, это только первые эмоции, а может он уже и так догадывался и сейчас был в шоке от того, что его теория подтвердилась?... На удивление, Гарри это и сказал: — Не зря я чувствовал, что что-то не так... — как-то обречённо проговорил и посмотрел на Гермиону со всеми эмоциями, которые вернули её во время войны. Истерика. Практически слёзы. И Гермиона задрожала всем телом, осознавая, что вся её уверенность была лишь напускной иллюзией. Близкому человеку всегда трудно сообщить новости подобного рода... — Я не предавала тебя, Гарри, — выдохнула Гермиона и начала делать неосознанные шаги к Тому, который продолжал наблюдать за этой картиной с небольшой долей злорадства по отношению к этому Гарри. Но и одновременно с беспокойством насчёт Гермионы. Беспокойство, что таилось в глубине его взгляда... Но он не перегнул палку. Том не считал, что сделал что-то плохое. Гермиону он успокоит, у него было достаточно власти над её сознанием, чтобы вернуть ей душевный покой. Пусть этот Гарри знает, что на самом деле являет собой Волдеморт. Пусть узнает, что Гермиона выбрала сторону и хочет спасти его душу. Откуда столько злорадства и чувств собственности? Когда до этого Том думал про этого парня, ему было не сильно интересно... А сейчас словно вошёл в игру, во вкус, где было необходимо обозначить реальную обстановку вещей. Заявить о себе. Привнести шуму. Теперь это казалось нужным и естественным. — Я хочу спасти душу Тома и всё исправить... — выдохнула и встала ещё ближе, будто неосознанно ища защиты. Будто нахождение Тома за её спиной приравнивалось к реальным крыльям. — Гермиона, он монстр, разве ты не забыла?! — неожиданно для неё вскрикнул и прикрыл глаза, надеясь, что это сможет успокоить боль в душе. — Из-за него столько людей умерло... Из-за него умер Рон, — сдавленно проговорил и облизал пересохшие губы. Гермиона закрыла руками лицо, считая до десяти. Том не убивал её друзей. Тома можно спасти. Не всё потеряно... И даже не заметила, что как мантру начала это повторять. И даже не заметила, как Том поднялся на ноги и взял её за плечо, разворачивая к себе лицом. И проникновенно проговорил, смотря прямо в её глаза и не обращая внимания на Гарри: — Иди в другую комнату. Я поговорю с ним, — кинул из-за головы девушки кривую ухмылку парню, который пытался сдвинуться с места, видя перед собой такую картину. Гарри заметил, как взгляд Тома на его Гермиону вновь менялся, становился осознанным, а не хитрым и злым. Смотрит так, как смотрел бы на человека, которого... — О боже, нет, Гермиона, — шептал Гарри, не зная, что ему делать... Неужели его подруга, ярая противница Тома Реддла, теперь была с ним в каком-то подобии отношений? Что она к нему доверчиво прижималась и пыталась восстановить дыхание? Если до этого было осознание правды, то теперь начиналось отрицание. Психика Гарри не была готова к такому поводу событий. Гермиона не могла прийти в себя и успокоиться, ведь вся уверенность окончательно испарилась, когда она увидела полный боли взгляд Гарри. Когда он всё осознал. Когда понял, что Гермиона выбрала не его сторону. Она не чувствовала себя предательница. Ей просто больно. — Не стоит, ты... — Гермиона перевела дыхание и взглянула вновь на Тома, что смотрел на неё, словно завораживал и внушал ей нужные мысли. Искусно манипулировал ради сохранения её сознания. — Оставь нас на пять минут. Я хочу кое-что обсудить с твоим другом наедине, — его глаза бегали от Гермионы и до Гарри, имея возможность контролировать всех в этой комнате без особого труда. Гермиону буквально подтолкнули к соседней комнате, где находилась спальня Гарри. Буквально заставили передвигать ноги и обессиленно ввалиться в комнату, оставляя мужчин вне своей досягаемости. Девушка закрыла лицо руками и села на кровать, силясь услышать хоть слово, но Том наложил заглушающее. Гермиона надеялась, просто молилась, чтобы никто никому ничего не сделал. Жила в иллюзии, что хотя бы сейчас её два любимых человека смогут найти компромисс. Лишь на какое-то мгновение... Тик-так. И тогда прозвучала буря.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!