Утопия конца

Just wanna be Wanna bewitch you in the moonlight

— Ты уверена, что хочешь отказаться от управления файфом в пользу Фейда? Снор нервно постукивал пальцем по столу, переполненному бумагами — следствием месяцев напряженной работы по передаче файфа. В условиях войны, исход которой оставался туманным, процесс утверждения документов затянулся на долгие месяцы вместо запланированной недели. Мужчина стремился как можно скорее передать управление Доротее и, наконец, сбросить с плеч груз, который он нес годами. Снор, возможно, и не был примерным отцом, но правителем оказался выдающимся. Он сделал все возможное, чтобы облегчить бремя управления для Доротеи, устранив основные проблемы до начала джихада. Но признание дочери, что она не хочет править, внесло сумятицу в его тщательно продуманные планы. Герцог ожидал подобного, но до последнего считал такой исход маловероятным. Даже возможная беременность дочери не должна была повлиять на её статус — в его глазах это не меняло ничего. — Да. Мне будет достаточного того, что я буду ответственна за совет врачевателей. Мужчина тяжело выдохнул, откинувшись в кресле. Он не мог смириться с мыслью, что его хрупкий, чистый мир окажется в руках насильника и убийцы, пусть даже прошедшего курс психологической реабилитации. Снор не был врачевателем, но его опыт и интуиция в вопросах психологии позволяли делать верные выводы. В его глазах Фейд оставался неудовлетворённым ребёнком, которому не хватило материнской любви и внимания. Возможно, теперь он проецировал образ своей утраченной матери на Доротею, надеясь найти в ней то, что утратил много лет назад. К тому же, отсутствие полноценного детства оставило в Фейде непреодолимую потребность в игре. Его маньячные выходки — это не что иное, как попытки компенсировать упущенное. Управление файфом для на-барона, как ни прискорбно, выглядело скорее увлекательным развлечением, чем серьёзной обязанностью — таким же, как для других игра в нарды или шахматы. — Пригласи его ко мне на разговор. — Мужчина прочистил горло. — Ты точно уверена, Доротея? — Да, папа. Спустя два часа Фейд уже сидел напротив Снора, безучастно осматривая убранство кабинета. И вот оно — новое для него открытие. Юный Фейд-Раута впервые столкнулся с ощущением глубокой депрессии. Ему было безразлично все, кроме несбывшейся мечты — править двумя величайшими мирами: Гьеди Праймом и Арракисом. Барон Владимир, единственный оставшийся родственник, значил для него так же мало, как и всё остальное. Фейд даже не осознавал, что перед ним открывалась возможность начать жизнь заново, переучить свой дикий нрав и стать мудрым правителем, пусть и меньшей, но не менее значимой планеты. Долина Скуфф продолжала работать с прежней стабильностью, и, несмотря на грозу джихада, ничто не предвещало её падения. — Фейд, ты знаешь по какой причине я тебя позвал сюда? — Снор сложил руки в замок. — Да. Доротея хочет отказаться от владения файфом в мою пользу. — И что ты думаешь по этому поводу? — А в чем перспектива? Ваше военное положение просто плевок в сторону Гьеди Прайм и Арракиса, социальная составляющая тоже желает лучшего. Только врачеватели в почете, да и все на этом. — Юноша поднял свои глаза к потолку. — А ты думал? Я в свои годы сетовал именно на долину, вкачивая туда огромное состояние. В твоих же силах поддерживать ее работу и концентрироваться на той же военной мощи. — И вы хотели это все сбагрить на родную дочь? — Юноша поднял бровь, чуть усмехаясь себе под нос. Снор поджал губы, отводя взгляд на портрет дочери, висевший над камином уже больше месяца. Картина была написана по его прихоти, и, на удивление, Доротея поддержала эту идею без возражений. Он всегда гордился ею, хотя старательно скрывал это за маской безразличия и эмоциональной сдержанности. В глубине души он надеялся, что с помощью его дочери Фейд сможет не только найти себя, но и стать тем правителем, который сможет превознести долину Скуфф, сделав её величественной среди других миров. — Согласен. Но лишь с одним условием. — Фейд поднял указательный палец вверх, тем самым выкидывая из размышлений Снора. — Доротея получает равные со мной права на правление, даже если она будет отказываться от этого. Я не имею права так просто забирать у нее файф. Это ее дом, ее история и ее власть. Снор удовлетворённо выдохнул и утвердительно кивнул. Хоть он и был мутным типом, но здравого смысла ему было не занимать.

***

Доротея гордо сидела в своём кресле на террасе, всматриваясь в горизонт, где море сливалось с серыми небесами. Сезон дождей только усиливал гнетущую атмосферу, и настроение в доме соответствовало погоде. Её мысли снова и снова возвращались к состоянию Фейда. Воспоминания о Долине Скуфф становились все ярче, подталкивая её к мысли о возвращении. Там она чувствовала покой, которого так не хватало сейчас. Ей хотелось снова оказаться среди уютных улиц, вдыхать запах пряной специи, видеть искренние улыбки прохожих и встречать рассвет, разливаясь солнечными лучами по спальне. Каждый день в Долине был наполнен умиротворением и свободой, о которой теперь приходилось только мечтать. Но обязанность висела над ней, как грозовая туча, не позволяя просто так сбежать в прежнюю жизнь. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как в сердце всё сильнее зреет желание вернуться туда, где мир был проще. — Ты скучаешь по долине. — За спиной послышался до боли знакомый голос. Фейд, как всегда, беззвучно подошёл к Доротее, словно тень, и она не стала исключением из его умения внезапно появляться. Уловив движение, девушка с лёгкой улыбкой повернулась к нему, пока тот бесшумно пододвигал кресло поближе и усаживался рядом. Их взгляды пересеклись на миг, и Доротея вновь перевела глаза на горизонт, сохраняя ту же тёплую улыбку. За время, проведённое вместе, Фейд научился безошибочно разгадывать её настроение, словно читая с раскрытой книги. Он уже понимал её эмоциональные порывы и заранее предугадывал, какие мысли кружат в её голове. Спокойно наблюдая за ней, Фейд не нуждался в словах — между ними царила та особая тишина, которая бывает только у тех, кто научился слышать друг друга без лишних разговоров. — И каково твое решение? — С любопытством спросила девушка, хватая на-барона своей небольшой ручкой за его большую ладонь. — Согласился с тем условием, что ты, как моя супруга, будешь иметь идентичные права владения. Я уже говорил, что не заберу твою власть. Доротея молча кивнула, а Фейд, удерживая её руку, плавно поднёс её к своим губам. Он оставил мягкий, влажный поцелуй на костяшках пальцев, закрывая глаза, словно погружаясь в ощущение её прикосновения. Её запах, смешанный с лёгким ароматом кожи, отзывался в теле, усиливая каждый удар его сердца. За время, проведённое в неподвижности после смертельного ранения, у Фейда было достаточно возможностей для рефлексии. И первое, что он осознал — это уважение. Уважение к той единственной женщине, которая, несмотря на всё, оставалась рядом. После уважения пришло влечение — не только к её телу, но и к её разуму. Её расчётливость, холодный взгляд и умение держать ситуацию под контролем завораживали его. Она была строгой и хладнокровной, но в нужный момент удивительно нежной и заботливой. Он хотел видеть её не слугой, не покорной тенью, а равным партнёром — тем, кто способен выдержать его сложный характер и разрушительные импульсы. Но за этим восхищением пришло раздражение. Фейд начинал теряться в её кажущейся безупречности, которая угнетала его холодный, рациональный ум. Безукоризненность Доротеи сводила его с ума, пока он случайно не заметил её уязвимость, спрятанную за фасадом доброжелательности. Она не просто помогала ему. Нет, за её заботой скрывалась жажда самоутверждения: лечить его, на-барона, было для неё не просто делом, а достижением. Она наслаждалась своей исключительностью — тем, что только ей позволено быть рядом с ним. И чем больше он наблюдал за ней, тем отчётливее понимал: Доротея любила власть. Сначала она овладела искусством врачевания, затем вошла в совет, вскоре возглавила его, а когда-то обладала контролем над Нарвой, Гьеди Праймом и Арракисом. Но наибольшее наслаждение она испытывала, властвуя над ним. В их ночных единениях она всегда доминировала, требуя и получая всё, что хотела. Фейд не просто подчинялся — он находил извращённое удовольствие в этих моментах, когда она заставляла его встать на колени и руководила каждым его движением. Её хриплый голос, перемежающийся со стонами, хвалил его за послушание, и он жадно ловил каждое слово. И вот сейчас она снова так спокойна и нежна. Фейд не мог отвести взгляд, горя единственным желанием: скорее восстановиться, чтобы на долгие недели закрыться с ней в спальне и вновь услышать, как она зовёт его своим покорным мальчиком. — Когда сыграем свадьбу? — Фейд усмехнулся, не отпуская руки Доротеи. — Когда ты, хотя бы, сойдешь с антидепрессантов. А это, по моим расчетам, только через недели три. — Чего ты хочешь, Доротея? — А разве это так важно сейчас? — Особенно сейчас. Это место не в моей власти, поэтому, моя госпожа, мне придется подчиняться вам. — Тогда, я хочу свежую клубнику, спокойную жизнь в долине и тебя, Фейд. — Предлагаю начать с последнего. — Блеснув интересом в глазах, юноша резко встал с места, и одним легким движением подхватил звонко смеющуюся Доротею на руки. Эта ночь для них была самой нежной за всю историю их знакомства. То, с какой страстью и нежностью Фейд выцеловывал открытые участки кожи своей невесты, как ловил своими губами ее стоны, как медленно входил в ее лоно, растягивая момент удовольствия. Он ловил взглядами ее чуть сведенные к переносице брови, приоткрытые губы и выгибающуюся навстречу поясницу. Она впервые была всецело подвластна ему, лишь постанывая от его глубоких и чувственных толчков. И как она была прекрасна в его глазах. Свадьба прошла в узком кругу самых близких, и, пожалуй, стоит уделить немного внимания тем, кто мелькал на страницах этой истории, оставаясь за кулисами главных событий. Снор, уже основательно подвыпивший, глушил очередной стакан медовухи, теряя ощущение реальности. Но из тех, кто срывался в пьяный угар, он не был. Алкоголь превращал его не в дебошира, а в молчаливую тень, сидящую где-то в углу и погружённую в свои мысли. Вот и сейчас он, всё ещё правитель Файфа, угрюмо вглядывался в танцующую дочь, кружившуюся с младшим братом под весёлую музыку. Отблеск её шелкового платья возвращал его к воспоминаниям о первой встрече с матерью Доротеи, Христианой. В тот день она была в таком же лёгком наряде и гуляла вдоль побережья, а Снор, едва завидев её, почувствовал, что это — любовь с первого взгляда. Теперь же Христиана смущённо переговаривалась с его ментатом, и Снор не мог не заметить ту связь, что давно возникла между ними. Однако он никогда не вмешивался. Уважение к своему верному советнику и к бывшей наложнице заставляло его закрывать глаза на их отношения. Христиану он потерял много лет назад, и не было смысла вновь пытаться её удержать — он уже давно состоял в другом браке, а она нашла утешение в обществе другого. Есимира, жена Снора, сидела по левую руку от герцога, наблюдая за свадебной церемонией с тем же отстранённым выражением, что и всегда. Ей не нравились подобные торжества, но герцогине не позволялось показывать свои предпочтения — лицо должно оставаться безупречно спокойным. К тому же она уважала Доротею и, хоть и через силу, натягивала вежливую улыбку, хлопая в ладоши при первом поцелуе новоиспечённой четы. Школа Гессера давно вытравила из неё способность искренне радоваться за других. Есимира никогда не любила Снора, но она понимала его стремление улучшить мир. Рождение дочери также было частью плана сестёр Гессера: каждую новую ученицу готовили к исполнению важной роли в их системе. Это была необходимость, нечто похожее на жертвоприношение — привести ребёнка в этот мир лишь ради того, чтобы однажды он стал частью огромного механизма. У Есимиры просто не было выбора. Эбигейл, младшая дочь Снора и ученица Гессера, с живым интересом болтала с Фейдом. В её глазах он выглядел скорее объектом для изучения, чем человеком. Она пыталась выяснить его намерения — не только по отношению к её сестре, но и к жизни в целом. В свои семнадцать лет Эбигейл была одновременно любопытной и коварной, как и полагалось истинной дочери Гессера. В прошлом она трепетно переживала за судьбу Доротеи, но сейчас её забота превратилась в нечто вроде ритуального дежурства, отдающего холодом и равнодушием. Доротея больше не воспринималась младшей сестрой как сильная опора, а стала лишь фрагментом огромного плана, которому Эбигейл следовала с уважительной преданностью. Тем не менее, она всё ещё любила их прогулки к подножью горы Скуфф, где они вместе наблюдали за парадом белых лилий. За последние годы они успели побывать на трёх таких парадах. Сейчас же Эбигейл без умолку болтала с Фейдом, изображая наивную и простодушную девчонку. Фейду нравилось слушать её, и, может, именно в этих простых беседах он находил то, чего ему так не хватало в жизни. Они обсуждали глупости: почему светит солнце или как несколько лет назад мальчишка украл у неё пять золотых. В этой легкости и беззаботности юная сестра Гессера напоминала Фейду о тех простых радостях, которых он давно был лишён. — Ты очень пристально на нее смотришь. — Подметила Эбигейл, забирая на себя взгляд юноши. — И что в этом такого? Она же моя жена. — Ты влюбился. — Довольно заключила девчушка. — Нас это замечать научили в первый же год обучения. — Глупость. — Фыркнул Фейд. — Это просто очень выгодный брак. — Вся резиденция иногда слышит, какой у вас выгодный брак. — Черт. Эбигейл разразилась звонким смехом, привлекая внимание доброй половины гостей. Фейд ощутил лёгкое смущение — не привыкший к подобной шумности, он поежился под любопытными взглядами, но это нисколько не смутило Эбигейл. Ей было всё равно на этикет и условности. Похоже, будущий герцог, сам того не подозревая, умел развеселить её юный ум. В этой истории редко упоминали Гретту — третью наложницу Снора и мать его младшего сына, Габриэля. Гретта была тихой, незаметной женщиной, чья жизнь проходила в тени собственного сына. Она не была заботливой матерью, которая тревожно следила за каждым шагом ребёнка. Её благодарность заключалась в возможности выйти из бедности благодаря связи с герцогом, а Габриэль стал для неё своего рода гарантом спокойной старости. Иногда она коротала часы в разговорах с Христианой, но в основном жила в уединении на окраине города, в богатой хижине рядом с военной частью, где обучался её сын. Габриэль был настоящим красавцем, будто сошедшим с портрета. Он вобрал в себя лучшие черты своих предков. Угольно-чёрные кудри обрамляли его лицо, а правильные черты, выделяющаяся линия подбородка и высокий лоб будоражили воображение молодых девушек из города. Военный мундир подчёркивал крепкую фигуру пятнадцатилетнего юноши, который сейчас, беззаботно улыбаясь, вёл старшую сестру в танце. Доротея не могла не удивляться тому, как её младший брат так быстро вытянулся и теперь возвышался над ней на полголовы. Она смеялась искренне и беззаботно, когда Габриэль раскручивал её в вихре танца, лихо закручивая вокруг оси и плавно отпуская, заканчивая каждое движение аккуратным выпадом.

***

Спустя несколько дней после свадьбы Доротея начала чувствовать себя всё хуже. Сначала она решила, что её недомогание и задержка связаны со стрессом и резкой сменой климата. Но время шло, а состояние не улучшалось. Хотя как врачеватель она хорошо знала своё тело, пытаться объяснить происходящее стрессом было глупо. Бесконечная череда событий ослабила её интуицию, и она не могла сразу понять, что именно с ней не так. Всё началось с лёгких спазмов в животе, но кровотечений так и не последовало. Затем появилась тошнота, порой настолько сильная, что Доротее хотелось забраться на стену, чтобы хоть как-то унять это неприятное ощущение. Фейд часто интересовался её самочувствием, но Доротея лишь отмахивалась, пряча бледность под слоем косметики. Вес стал стремительно уходить, что сначала не беспокоило её, но скоро это начало бросаться в глаза. И, как бы это ни выглядело забавно, именно Фейд первым заметил её похудение. — А где? — Юноша провел руками по бедрам Доротеи, пока парочка с утра нежилась в кровати. — Ты ешь вообще? — Ем. — Сухо ответила девушка. — А за что мне хвататься, душа моя? — С издевкой спросил Фейд, оставляя на животе Доротеи легкий поцелуй. — Фейд! После завтрака, под предлогом прогулки с Эбигейл, которая решила подольше задержаться в резиденции, Доротея отправилась в долину, конечно, прихватив с собой сестру. — Ты все знаешь. — Пробурчала Доротея. — Все вы знали и не сказали. — Конечно. А зачем мешать естественным вещам. Зато ты теперь это сама осознала! — Эбигейл довольно хлопала в ладоши, пока их пара ехала в колеснице в сторону главного врачевателя. Доротея намеренно выбрала для осмотра именно эту женщину, доверяя её опыту и профессионализму. Она уже почти не сомневалась в своей беременности — нужно было лишь подтвердить срок и получить необходимые рекомендации. Но нервничала она не из-за диагноза. Больше всего её тревожила реакция Фейда. Он мог повести себя непредсказуемо, и Доротея боялась, что если что-то пойдёт не так, всё может рухнуть в одночасье. Врачевательница оказалась женщиной на вид около пятидесяти. Люция, узнав о положении своей бывшей ученицы, буквально светилась от радости. Её улыбка и тёплое отношение придавали Доротее немного уверенности. Осмотр проходил в уютной обстановке личного кабинета. Доротея лежала на кушетке, пытаясь расслабиться, а Эбигейл, не скрывая веселья, хихикала в углу и с предвкушением потирала руки. — Ну, что же, поздравляю вас. Мальчишка растет здоровым, все спокойно. Ваша «распутность» в виде алкоголя и стресса не повлияла на его здоровье. Остается только приезжать на осмотр и готовиться к рождению чада. — Люция стягивала перчатки с рук, присаживаясь за стол. — Срок в двенадцать недель. И как вы не заметили этого? Доротея молчала, ошеломлённо глядя в потолок. Неужели зачатие произошло прямо перед прибытием бывшего императора на Арракис? Как в условиях такого напряжения и стресса они смогли найти мгновение для близости, которое привело к тому, что теперь развивалось в её теле? Неужели всё оказалось настолько просто? Она пыталась осмыслить это. Почему именно сейчас её организм решил, что готов к этому? — Доротея, все хорошо? — Эбигейл подошла к девушке, прикрывая живот той подолом платья. — Одевайся, замерзнешь. — Но еще слишком рано чтобы знать пол! — Чуть прикрикнув, девушка подлетела с места, подходя к столу Люции. — Да, но и наша медицина не стоит на месте. Уж поверьте, уже точно, что вы родите наследника. — Осталось только муженьку твоему сказать. — Хохотнув, Эбигейл приобняла за плечо Доротею. — Мамаша!

***

Фейд знал, куда отправилась Доротея. Христиана всегда была плохой лгуньей. Юноша раздражённо мерил шагами комнату, не находя себе места. Внутреннее беспокойство не отпускало, и каждая минута тянулась невыносимо долго. Вдруг в дверях показалась Доротея, держа в руках листок, который она прижимала к груди, словно не желая с ним расставаться. Фейд замер, пристально вглядываясь в лицо жены, стараясь прочесть по её глазам, что скрывает этот клочок бумаги. — Что с тобой? — Рявкнул Фейд. — Ты совсем забыла о своем здоровье? — Фейд? — Что, Фейд? Давай только не устраивать эти качели, где сначала при смерти я, а потом уже ты. Мне хватило этого стресса. А кто будет мне наследников рожать? Наложниц я брать не буду, учти это! — Фейд. — А вот если тебе поставят бесплодие? И я так травмирован, могу подвести. Но ты то здорова! Пока что здорова, раз вернулась сюда. А что… — Фейд, мать твою! Я беременна! — Приехали… Доротея стремительно подошла к Фейду, протягивая ему листок с заключением. Он медленно взял его, чувствуя, как напрягаются его плечи в ожидании. Развернув бумагу, Фейд начал читать вслух, пробегая взглядом по аккуратным, выверенным с ювелирной точностью строчкам: — Беременность двенадцать недель, плод здоров, мальчик, ожидаемый вес при рождении три килограмма сто граммов. А че большой такой? — Фейд! — Девушка довольно улыбнулась. — Какой отец, такой и сын. Юноша довольно улыбнулся, проводя рукой по своей лысине. Прикусив губу, он еще раз перечитал строчки, а после поднял свой влюбленный взгляд на девушку, встречаясь с точно таким же. Может, все и нужно было так закончить?