Глава 10. Сонное зелье Вайолет. Часть 2

      — Диффиндо.       Безукоризненные плиты без единого скола и трещины. Первые минуты Тринити била по ним сжатой кистью, стараясь избавиться от залегшего под кожей зноя. Теперь камень алел рефлексами ниспадающего блеска, а голос с изнурительным азартом все тверже диктовал заклятье.       — Диффиндо.       Прячась в нише под лестницей, она палочкой водила по стенам. Взмах — и лавр упирался в мрамор, полосой движения порождая пронзительный скрип. Неудача взращивала тупое раздражение — царапины затягивались за доли секунды.       — Диффиндо!       Лезвие коротко звякнуло и глухим стуком высекло черную полосу. Пропала. С хриплым рыком Тринити вжалась в угол — ей чертовски не хватало места для собственной ярости. Тронув рукав, она проследила за исчезающей в венах искрой: зарастет ли эта царапина?       Тринити замолчала.       Времени было много. Треск дерева повторялся, множился, точно что-то ломалось в самом сознании; мнимый шепот обвинителей глумился над тишиной, назойливо твердя о несправедливости. Взгляд охватывал пустой зал, и становилось ясно: она лишняя. Выбоина на мраморе, которая не должна была появиться в Хогвартсе, потому что это невозможно.       Трижды проклятая Рейес — лишь слепок повторяющихся из раза в раз реакций, но редкая пустота обличала большее. Синие жилы, разрубленную спину, сгустки крови на рваной культе. Страх сковывал, проникал глубже и глубже: багровые зрачки Ранрока, смутно знакомая ухмылка Руквуда, вечность, что пожирает всякого. Он опоясывал и, сжимаясь резко, играючи, превращал видения в тысячи мелких мурашек. Замирая, Тринити чувствовала остроту клыков, что впрыскивают лихорадку и ядом обжигают веки. Если и в неприкасаемом Хогвартсе можно погибнуть, то что будет дальше?       «Эта царапина не зарастет» — подтвердил кто-то.       Она уткнулась в колени и закачалась, отказываясь от непрошенных слов, но пустота не уступала. Сжечь, спалить, обратить пеплом, чтобы каждая прожилка на каждой статуе сравнялась с дымящимся покровом земли. Пустота выбивала на темени чужим и грубым тоном: «ложь должна умолкнуть, так заставь ее молчать».       Тринити замахнулась для очередного удара, но кулак застыл в воздухе. Учащенное дыхание вытолкнуло каждый просмоленный образ и залитые кровью скулы Имельды. Она всмотрелась в темноту перчаток.       Я ведь не всегда была такой.       Хотя откуда мне…       Может, всегда.       Костяшки свело от удара, и Тринити рефлекторно согнулась. Злиться все-таки проще. Бумага побеждает камень, а гнев побеждает страх.

***

      Отступив от толпы первокурсников, Тринити ловко скользнула за створку и прижалась к ряду котлов. От проснувшейся по окончании занятий жизни хотелось держаться подальше — случайные встречи вреза́лись в новую неуверенность, и Тринити прятала ее в неубедительном интересе к стенам. Когда коридор опустел, она досчитала до десяти, выпрямилась и, покинув укрытие, с усилием толкнула дверь. Сыроватый воздух подземелья исполнился удушливым эхом забродивших ягод. Ступив в полумрак кабинета, Тринити тихо прокашлялась, отыскивая собственный голос.       — Профессор, у Вас найдется минута?       — Смотря на что Вы намерены ее потратить, — глухо ответил он, не отрываясь от дел.       Шарп с невыносимым равнодушием изучал пергамент, будто и не замечая ее появления, во всяком случае, никак не показывая этого. Лампа, иногда срываясь на тревожные щелчки, мигала, и очертания профессора ритмично исчезали во тьме под ее монотонный треск.       — Мне нужно приготовить одно зелье, сэр, — Тринити помялась, обнаружив в себе недюжинную робость. — Могу я воспользоваться котлом во внеурочное время?       Профессор хмыкнул, едва заметно тряхнув головой. Отвернувшись к шкафу, он заводил вдоль разноцветных сосудов, вполголоса диктуя себе цифры. Тринити напряженно сдавливала скрытые в мантии пальцы, ощущая дрожь даже в горле.       — Мисс Вингфильд, — ровно произнес Шарп после затянувшейся паузы. — Могу и я просить Вас?       Проглотив дурное предчувствие, она кивнула.       — Конечно, сэр.       Профессор технично очертил угловатый символ, и один из ящиков со скрежетом двинулся к нему. Шарп потянул за тонкую золотую цепочку, и в его ладони, сверкая гранями, закачался крошечный флакон с янтарной жидкостью. Впервые встретив внимание профессора, Тринити на мгновение оцепенела. Из ниоткуда пришел образ: Соломон и Шарп пожимают друг другу руки перед соревнованием за самый тяжелый взгляд. Мракоборцев специально этому обучают или суровость — награда за годы работы?       — Протяните руку, — сказал он.       Трусость не позволяла медлить, и вскоре вскрытый сосуд замер над ней. Тринити тотчас сжала зубы в попытке утаить хлынувший ужас: капли зелья, растекаясь по лайке, обращались ярко-синими разводами. Наваждение обрушилось ледяным градом: Тринити вдруг вспомнила, как застала Ноэн за шитьем, как та стежок за стежком соединяла лоскуты кожи, то и дело убирая за спину непослушную косу. Сопровождением зазвучала ее крепкая ругань в дни, когда перчатки Тринити оставались дома. Теперь вылитая на них жидкость светилась, насмехаясь над прошлым, разъедая, как ей казалось, самые важные его моменты. Тринити хотелось сорваться и закричать, но внутреннюю борьбу затмила чудовищная слабость.       Затем пришла паника — она догадалась, что значат эти пятна.       — Так я и думал, — тяжело проговорил Шарп. — Мисс Вингфильд, известно ли Вам, что это?       — Нет, сэр.       — Значит, Вашу программу придется усилить, — он поднес флакон ближе. — Перед Вами Лудониум. Волшебники склонны накладывать особые чары на предметы, которые не должны быть украдены. Эта вещица разоблачает тех, кто нарушает границы дозволенного.       Пол излился болотной топью. Не в силах произнести ни слова, Тринити тонула в плитах, теряя связь с собственным телом, и лишь после сердитого вздоха профессора она догадалась убрать руку.       — Жаль, что Вам нечего сказать. Признаться, я ожидал большего.       Шарп коротко указал на стул и, вновь обозначив пространство безмолвием, порывистыми штрихами нанес на бумагу несколько знаков. Тринити поморщилась, разглядев в строгом выражении намек на ухмылку.       — Мисс Вингфильд, Вы можете приготовить то, что Вам нужно, но с одним условием, — он выразительно постучал пером по чернильнице. — К Вашему плану добавятся пятнадцать рябиновых отваров для мадам Чиррей. На это Вы способны, если не пожалеете времени.       Тринити, силясь унять тревогу, напряженно следила за покачиванием бронзовых весов, пока не обнаружила скрытые за ними часы.       — Листьев бадьяна в классе хватит лишь на два отвара, впрочем, и ими пользоваться запрещено. Завтра котлы должны сиять ярче, чем сейчас, надеюсь, Вы это понимаете.       Песчинки без единого сомнения падали, при встрече со стеклом образуя покатый холм, и Тринити отчего-то сочувствовала их судьбе. Убрав стопку пергамента в ящик, Шарп резко провернул торчащий из замочной скважины ключ. Звук выделился так ярко, что Тринити вцепилась в резной выступ.       — Что касается Вашей провинности… — профессор откинулся на спинку стула. — Это будет Вашим семестровым заданием. Если сможете создать эссенцию, проявляющую текст блокнота, обеспечите себе хорошую оценку. Это единственный вариант, если Вы не смогли догадаться.       — Но я же…       — За выполнение такой задачи я присвоил бы Слизерину баллы, но Вы надолго лишили себя данного права, — Шарп прищурился в недолгом раздумье. — Можете пригласить напарника, но только одного. Выбирайте с умом.       Тринити часто заморгала и, скоропостижно сдавшись, невнятной фразой обозначила согласие. К болезненной смеси эмоций прибавилось разочарование: есть ли в блокноте что-то важное, если профессор самолично разрешил в нем копаться? Или же он настолько уверен в провале? В любом случае, было глупо предполагать, что Шарп ничего не узнает, и от нынешнего сознания этой глупости предательски горели щеки.       Верхняя половина часов почти опустела. Не без трудности одолев жгучий прилив волнения, Тринити закусила губу и поглубже вдохнула. Связки забились трясинным илом, но она все же спросила.       — Профессор, я понимаю, что ситуация… И мне очень стыдно за… Но может, я могу попросить еще кое о чем?       Шарп прожег ее тьмой зрачков, и Тринити нервно сглотнула.       — Я не знаю, где найти сироп чемерицы. Может, Вы могли бы…       Он громко усмехнулся.       — Странно, как я слышал, герои не ищут легких путей… Вы удивительно самоуверенны, Тринити, и однажды это не сыграет Вам на руку. Однако в этот раз я позволю себе сделать Вам одолжение. В виде пяти флаконов рябинового отвара, разумеется.       Подойдя к стеллажу, профессор, не глядя, взял ингредиент с полки и, угрожающе нависнув над столом, поставил бутылек перед Тринити.       — Постарайтесь сделать так, чтобы этот раз стал последним.       — Благодарю Вас, сэр, — пробормотала она, беспокойно оправляя жилет. — Я… Прошу прощения.       Шарп несколько секунд всматривался в смятение Тринити, невольно отметившей конец песчаного времени.       — Весьма занимательно, мисс, — с долей интереса произнес он. — Не думаю, что Вы совершили кражу из-за юношеской глупости или желания проявить себя в кругу одноклассников.       Профессор погасил лампу и поднял затертый чемодан — разговор был окончен. Тринити старалась идти к выходу чуть медленнее, чем хотелось — остатки самообладания требовали сохранить хоть каплю достоинства. Мерзкое ощущение. То же, что в Фелдкрофте, побуждающее задохнуться от собственной ничтожности перед кем-то. Ни один враг не вызывал столь безысходного ужаса. Возможно, потому, что с Соломоном и Шарпом нельзя было драться.       — Мисс Вингфильд.       Неожиданное приближение профессора отозвалось предательским холодком, многократно кольнувшим спину. Обернувшись, Тринити отметила странную перемену: лицо Шарпа, более не искривленное изломами света, почудилось человечным и мягким, не считая глаз, при любом отвлечении испускавших затаенную горечь. В его кисти застыл темно-синий конверт.       — Профессор Фиг просил об услуге. Это — результат моего согласия. Думаю, Вас не затруднит передать это ему по прибытии.       Тринити оторопело взялась за уголок конверта, но притянуть его помешало давление с другой стороны. Опустив подбородок, Шарп неизменной и твердой нотой высек, как шрам.       — Было бы крайне неосмотрительно вновь попасться на интересе к чужому тексту.       Его хватка ослабла, и Тринити слегка пошатнулась.       — А… Конечно, профессор. До свидания, профессор.       — До свидания. Только не суетитесь, мисс, мой кабинет будет надежно заперт.

***

      По стеклам теплиц стелились пурпурные тени, густая листва зеркалом отражала нежные лучи вечернего зарева. Блуждая по галерее, Тринити увлеченно цеплялась за детали: с витой бронзы балюстрад ниспадали разросшиеся плющи, сияющие под пламенником светлячков; стук школьных туфель, отражаясь от стен, превращался почему-то в мелодичный звон, а вдалеке, укутанные мглой, шуршали ароматные лепестки розового дерева. Безмятежность лиловых сумерек принадлежала лишь ей, и там назойливому шуму мыслей не было места.       Трех-четырех горшков с бадьяном, в зависимости от величины листьев, было бы достаточно. Один ждал в кабинете Травологии, но недостаток времени вынуждал искать подмогу — потратить ночь на наблюдение за вновь и вновь растущим кустом было чересчур сомнительной перспективой. Двадцать отваров. Отличная идея, профессор. Стоило вспомнить недавний разговор, и письмо точно шипело в кармане, навязывая тягу вновь нарушить запрет Шарпа.       Тринити припала к лестнице и нехотя вернулась к началу: в тот день в кабинете Фига профессоры говорили о ней и о древней магии. Так что Фиг просил узнать? Собирается ли он рассказать об этом? Что, черт возьми, в конверте и разве имеют они право молчать, когда происходит все это?       Как же отвратительно думать, что кто-то может знать о тебе больше тебя самого.       Тринити дернулась от неожиданности — на другом берегу узорчатой реки зашевелилась неясная фигура, широкие шаги которой вскоре сократили дистанцию до нуля. Он заметил ее раньше — смотрел с любопытством, даже пристально. Когда Пруэтт поравнялся с ней, Тринити торопливо заговорила первой, маскируя словами оставшуюся от полетов мнительность.       — Привет, Леандер, — она нарочито невинно похлопала ресницами. — Ты случайно не выращиваешь бадьян в промышленных масштабах?       Он неспешно запустил ладони в карманы и приосанился.       — Тринити Вингфильд, — с хитроватой ухмылкой протянул он. — Наш первый разговор после Травологии.       — Звучит так, словно ты его ждал.       — Можно сказать и так, — взгляд Леандера заиграл странными бликами. — Во всяком случае, не упущу возможности его продолжить.       Тринити с подозрением наблюдала за отвратительной горделивостью его движений. Леандер плавно провел по волосам и заговорил, с особым усердием выделяя окончания фраз.       — Во-первых, я крайне восхищен твоей победой над Сэллоу. Мы могли бы стать неплохими напарниками в Скрещенных палочках, — он подмигнул. — Ты, наверное, еще не знаешь, но мой рейтинг весьма высок.       Да. Конечно, Сэллоу.       — Во-вторых… Не знаю, о чем говорит Имельда — лично мне известно, что ее слова никак тебя не касаются. Вингфильд — старинный и весьма известный род, не так ли? Здорово, что ты попала к нам, а не в Виндмёллеби. К слову, моя троюродная бабушка из Аасов, если вдруг ты не знаешь.       Тринити отвернулась, усмиряя сбившееся дыхание. От молниеносно вспыхнувшей ненависти накатила тошнота и подкосились ноги. Интересно, знает ли Пруэтт об Ааберге и том, кто из семей продался ему первым?       — Остановись на этом, пожалуйста, — процедила она сквозь зубы.       — Почему? — искренне удивился Леандер. — Это всего лишь факты, еще больше украшающие тебя. Ты ведь не была на приемах Пруэттов! К тому же это происшествие… Я хорошо знаю Имельду и ее, кхм, импульсивность, но ты задела ее сильнее прочих. Думаю, она отстанет, если узнает правду о твоем происхождении. Небось подумала, что ты таскаешься с Сэллоу из-за…       — Заткнись! — выпалила Тринити.       Леандер сгорбился. Бледные щеки вмиг покрылись красными пятнами. Тринити шагнула вперед и, стиснув кулаки, с воплощенной злобой глянула вверх.       — Не хочу тебя расстраивать… Нет, все же хочу. Я полукровка. Род прервался. Поместья и приемов тоже нет, как и прославленной чести Аасов, — неясным взмахом она едва не задела его нос. — И если тебе интересно, я не боюсь эту дрянь даже после попытки убийства на глазах всей школы. Можешь передать подруге, что это ей стоит думать, как спастись от меня, потому что я охренительно справляюсь с ролью ночного кошмара.       Упоенная воскресшей самоуверенностью, Тринити отступила, наблюдая, как Пруэтт белеет вплоть до нездоровой прозрачности. Леандер был на пару голов выше, но теперь она видела себя не менее чем исполином и вдохновенно готовилась к спору. Однако искренность всего одного робкого слова тотчас заставила Тринити смутиться.       — Прости.       Извинение? Она мысленно измельчала услышанное, пытаясь обнаружить подвох, но недавнее презрение смиренно тонуло в выражении, источавшем… Вину?       — Прощаю, — неуверенно сказала Тринити. — Но, Леандер, мне неинтересно общаться с тем, кто помешан на чистоте крови. Это портит людям жизнь, если вдруг ты не знаешь.       В горле застряло «лишает».       — Я хотел найти общую тему и только… — пробормотал он. — Я все равно не согласен с Имельдой. И было бы здорово, если бы ты посетила прием… — пригнувшись, Пруэтт стал на десяток сантиметров ниже. — Я видел, что это она устроила. Наложила чары на твою метлу, пока говорила… Я бы что-то сделал, но понял это только после… Всего.       Волны бездумных руминаций с отливом отняли саму возможность принять долгожданный триумф. Многоголосые домыслы, чванливость победительницы-Имельды и беспрекословный приговор ее покровительницы исчерпали мозг, обнажив неприглядное его дно, и столь желанный просвет доверия, казалось, утратил всякую значимость. Пусть речь и принадлежала лучшему другу Рейес.       — Рада, что кто-то верит мне, — устало сказала Тринити. — Жаль, все равно ее оправдываешь.       — Я не…       — Хорошо, Леандер. Просто забудем об этом и начнем диалог сначала.       — У меня есть четыре куста бадьяна в наилучшем состоянии, — просиял он. — Профессор Чесноук любезно выделила место в дальнем ряду.       — И я могу их ощипать?       — Пожалуй.       Войти в теплицу Леандера было непросто — то ли из-за нарастающего изумления, то ли из-за пестрых зарослей, преграждавших половину прохода. Тринити норовила разоблачить колдовской мираж — вместо ожидаемой пары горшков помещение занимала выдающаяся композиция трав, цветов и мелких плодоносных деревьев. Растения переплетались друг с другом, тянулись к ослепляющей копии солнца, стелились даже по потолку. Ансамбли малиновых армерий и огненных лилейников пылали на фоне пышной золотистой форзиции — всякий угол цвел идеальной гаммой оттенков.       — Да бадьян тут явно лишний… — прошептала Тринити, замерев на пороге.       Но было что-то еще. Пока неуловимое, но обволакивающее тягостным, таким родным полузабвенным чувством. Тринити обомлела, понемногу сознавая собственный трепет. Соль, соль, вниз от ми второй октавы. Ля, еще два такта и кросс. Уголки губ дрогнули, когда она, прищурившись, различила в теплом свечении зачарованные инструменты. Ми-ре-си-соль…       — Постой, твои растения исполняют Сэр Роджер де Каверли?       — Ну конечно, — смутился Леандер. — То есть… Я заметил, что они растут быстрее под бальную музыку. И я их прекрасно понимаю.       Тринити огладила пахнувшее смородиной соцветие и всмотрелась в переплетения его прожилок. Если бы Норны пряли цветочную ткань, это были бы нити прошлого.       — Я тоже, наверное, — ответила она.       Пруэтт вопросительно поднял брови. Она вздохнула.       — Побывать на балу как-то не удалось, но раньше я много танцевала. Сестра находила преподавателей даже в самой глуши… — Тринити заметно поникла. — Кажется, я скучаю по этому.       — Уверен, у тебя отлично получалось. И получится, если попробуешь снова.       — Возможно. Это было… Свободой, наверное.       Тринити впилась ногтями в ладонь — не место, не время. Впрочем, слабость давно лишена пространства. Она не успела представить те вечера, но чувства, стойкие рыцари, выживали и без единого образа. Всегда выживали, как бы ни хотелось их уничтожить.       Кружиться, веря в безвредный полет. Падать на скользкий паркет, зная, что тебя не ударят в спину. Уэльс и все его жители оставались снаружи, наедине с грязью, ложью и беспросветным одиночеством. В залах редко бывали окна.       — Один преподаватель сказал, что я хорошо чувствую музыку и отдаю ей все, что у меня есть, — Тринити усмехнулась. — Он имел в виду, что у меня хреновая техника, но хоть в такт попадаю.       Леандер немного помолчал, обдумывая услышанное, затем вдруг выпрямился и склонился в грациозном поклоне.       — Потанцуем?       — О нет, это слишком, — с нервным смешком отмахнулась она. — Дождись ближайшего бала.       Мелодии забирались внутрь, минуя материальные преграды, вытравливая самые мелкие осколки защиты. Леандер с отцовской заботой отделял листья по одному, пока Тринити остервенело тянула все разом под тихое его осуждение. Кусты бадьяна вскоре обратились голыми стеблями, жалкими, но безмерно красивыми в их бесконечном перерождении. Тринити смахнула ставший безжизненным ингредиент в корзинку.       — Слушай, — утомленно сказала она. — Спасибо за помощь, правда. Неоценимый вклад в мое существование.       — Все, что пожелаешь, — Леандер облокотился на стойку, и на нем вновь засияла до мерзости кичливая улыбка. Тринити игриво повторила его позу.       — А ты когда-нибудь слышал про цветы моли? Мне бы…       — Понял. Но за это с тебя танец. На ближайшем балу, конечно.

***

      Кабинет Зельеварения утоп в мороке близкой ночи. Тринити старалась изгнать предчувствие появления Шарпа: казалось, вот-вот его хромая походка отделится от обманчивой тишины. Каллиграфический почерк Вайолет не оставлял сомнений в трактовке рецепта, однако успех был под угрозой неопытности — Тринити научилась лишь одному незатейливому снадобью, хоть оценка Шарпа и была высока. Точно издеваясь, корень валерианы, так удачно подаренный Анной на прощание, едва поддавался нажиму, и вера в лучшее стремительно угасала.       Вторя надуманному предвестию, из густой черноты класса прорезалась мелкая торопливая поступь. Оглянувшись, Тринити мигом отпрянула — в нескольких дюймах от нее сверкнуло серебристое лезвие. В попытке укрыться она задела ремешок сумки и, споткнувшись, инстинктивно вцепилась в отчаянно зазвеневший котел. Под упреки медного дребезга Тринити нырнула за ближайшую тумбу, и вытянутая ею палочка тотчас качнулась в защитном жесте. Экспеллиармус застыл на губах — в кругу света мелькнула синяя мантия.       — Клянусь, я не хотела тебя убить! Всего лишь помочь, честное слово, — затараторила девушка. — Шарп говорит, твердые ингредиенты лучше измельчать специальным кинжалом. Он дает их самым способным ученикам.       Она приветливо выставила руку, но, встретив опаску, догадалась поменять ее на ту, в которой не блестело оружие.       — Саманта Дейл.       Тринити глубоко вдохнула и выдохнула.       — А, Саманта… — с облегчением протянула она. — Я Тринити. Вингфильд, если это важно.       — Неважно, я и так знаю, — Дейл всем телом подалась вперед, беззастенчиво исследуя ее с головы до ног. — Тоже увлеклась Зельеварением?       — Не сказала бы. Вернее, пока не знаю. Мне нужно сварить кое-что, и Шарп вроде как разрешил.       Саманта, огибая сундуки и бочки, волчком закружилась возле Тринити, увлеченно перебирая идеи.       — Зелье забывчивости? Со многими случаются конфузы. Ммм… Расскажи-закваску? — она приблизилась и заговорщически шепнула. — Любовное зелье?       Оторопев от натиска, Тринити затопталась на месте, все еще не стремясь покидать убежище, увенчанное высоким бронзовым канделябром.       — Только не говори, что ты варила все это… — растерянно произнесла она.       — Ну… Пыталась. Вообще-то первое получилось. Жаль, действует недолго, все равно засмеяли, — Саманта говорила быстрее и быстрее, не переставая бродить по классу. — Давай я тебе помогу? У меня хорошо получается, между прочим. Шарп говорит, что на шестом курсе с радостью примет меня в усиленную группу. Ну, может, радость он не упоминал… Он отлично преподает, правда? Я почти перестала его бояться.       Тринити все больше терялась от беспрерывного щебета, но замешательство понемногу обрастало любопытством.       — Слушай, а ты почему здесь так поздно? — спросила она, выглянув из-за подсвечника.       — Развлекаюсь, — Саманта улыбнулась так широко, что показались десны. — У меня тут законное местечко для экспериментов. Ну же, соглашайся, чертовски хочу попробовать что-то новое! Виноватый чай?       — Всего лишь зелье для сна. По улучшенному рецепту от подруги.       Тринити оступилась на последнем слове. Пожалуй, в следующий раз она выберет другое.       — Дай-ка взгляну, — Дейл, не дожидаясь разрешения, подняла листок и пробежалась по строкам. — О, цветы моли, хорошая находка!       Словно из ниоткуда появился блокнот со смятыми посеревшими уголками, и Саманта, вынув из углубления небольшое перо, сделала заметку. Размашистые спирали ее почерка походили на хаотичные ураганы, что дети от скуки рисуют на краю листа.       — Разве их продают на каждом шагу? — уточнила она.       — Просто повезло, — Тринити поколебалась. — Помощь очень вовремя, если честно. Спасибо за предложение. Только один момент… Еще нужно приготовить двадцать рябиновых отваров. Это как бы… Забава Шарпа.       — Сильно ты его разозлила, — весело протянула Саманта. — Это из-за зелья Гаррета? Нет, не складывается. Рыскала в бумагах, да? Понимаю, я бы тоже хотела перенять все его знания… — она мечтательно вздохнула. — Но я, конечно, тебя осуждаю! Ну, справимся. Нас все-таки двое.       Рябиновые отвары, заполнившие каждый котел, бурлили ароматной зеленью. Если моли не пахли ничем, то от смешения валерианы и бадьяна кружилась голова. Саманта не утихала ни на секунду, заполняя перерывы между указаниями бесчисленными историями о брате, собственной неловкости и опыте зельевара. Завороженно наблюдая за ее прытью, Тринити успевала реагировать лишь кивками и хрипловатым смехом. Вечер непрерывно рисовал контрасты, сменяя полуденную угрозу необычной, противоестественной простотой момента. Даже мрачные углы со скелетами в поблескивающих от свеч витринах утратили пугающий вид.       В очередном приливе хохота Тринити чуть не лишилась и последнего моли, и собственного мизинца, выронив скользкие от черной пасоки ножницы.       — Подожди, нельзя так с цветами! — воскликнула Саманта. Понаблюдав за ее действиями, Дейл обреченно застонала. — Ладно, давай я лучше сама… Займись валерианой.       Тринити веселили ошибки. Ее веселили лицо Саманты, несуразное в чуждой ему серьезности, шлепанье липких луж, лакричные пятна на выбившемся галстуке. Да и в болтливости что-то есть, когда рядом не стоит клубничный пирог.       Болтливая когтевранка… Тринити ни за что не подошла бы к ней первой.       — Мне показалось, ты произнесла мое имя так, будто знаешь неприятную историю обо мне, — Дейл забавно нахмурилась. — Но ты ведь только поступила к нам, неужели о том инциденте с ванной еще говорят?..       Тринити замялась.       — Нет, если честно, мне Себастьян рассказал, — она скрипнула зубами. — Ничего особо страшного.       — Себастьян? — по слогам проговорила Саманта. — Как ты с ним общаешься? Ты вроде нормальная. Он же… Ну… Как бы сказать…       — Он придурок.       И что мир хочет сказать, постоянно твердя его имя?       — Лучше не скажешь! Я просто не хотела тебя обидеть, — призналась она и заторопилась вновь. — Однажды он подставил меня на Зельеварении. Потом еще раз… А потом зачаровал перо! На Заклинаниях! Они с сестрой покрасили мою мантию в цвет Пуффендуя. Не то чтобы я имела что-то против Пуффендуя… Да и вообще он странный тип. Не знаю, как ты его выдерживаешь. Раньше еще куда ни шло, но… Мне даже в глаза ему смотреть страшно!       Тринити горько усмехнулась. И правда, взгляд Себастьяна был невыносим, но лишь дважды. Первый раз дрожь продержалась секунду, затерялась в ее личном безумии и догорела с лоскутами гоблинских палаток. Второй же буравил ее до сих пор, обращая стеллажи кабинета свечными алтарями Крипты. Вновь оказавшись напротив его не карих, но смолисто-черных глаз, Тринити впервые осознала свою тревогу. Его чужой взгляд алел пламенем или наливался кровью, пока его же чужие слова отскакивали от каменных стен. Страха не было прежде, потому что тьма, будь она злобой, безумием или ненавистью, обращалась к другому. Потому что…       — Наверное, я тоже страшная, — задумчиво произнесла Тринити и тут же осеклась. — Так сердцевину нужно измельчить или размять?       — Нет, понимаешь, я видела в нем что-то живое только на дуэлях Гекат. Это жутко!       — Саманта…       — Измельчить. Но кинжал я тебе не дам!       Варево вышло чернее кофе профессора Онай. Отголосок дурманящих трав вместе с телом расслаблял смятое железо нервов, и Тринити мгновенно потянуло в сон. Пока Саманта снимала последние отвары, она опьянело покачивалась над запечатанными бутылями, расставляя их в кривоватый ряд. Заметив это, Дейл со смутным недовольством выхватила сосуд из обмякшей руки и спешно заткнула его темной пробкой.       — Ну, как назовем наше творение? — спросила она.       Тринити потерла отяжелевшие веки и с гордостью покосилась на витой флакон.       — Назовем по справедливости — «Сонное зелье Вайолет».       — Я бы предпочла «Засыпай-чернуху», но так тоже неплохо, — приложив палец к подбородку, заключила Саманта. — Видимо, Вайолет хорошая подруга. Общайся лучше с ней, а не…       — Саманта!       — Прости-прости.       Близилось время отбоя. Замок погрузился в дремоту, отчего коридор Зельеварения потребовал ослепляющих сфер Люмоса. Подходя к холлу библиотеки, Тринити и Саманта, не сговариваясь, перешли на шепот. В тот час большая лестница выглядела зловеще: узорчатые дорожки запеклись тенями, а вокруг не было никого, помимо заступивших на службу старост. Напоминания о Запретной секции норовили истоптать единственно живую извилину, за день ставшую не более чем хрупкой стекляшкой, и если бы рядом не было Саманты, Тринити начала бы бить себя по лбу.       Она нарекла увиденное галлюцинацией, но силуэт продолжал задевать латунные крепления ковра, будто специально раздражая ее своей неуклюжестью. Себастьян едва переставлял согнутые в коленях ноги и без особого энтузиазма приглядывался к мантиям надзирателей. Любое шевеление было таким четким, словно тот разучился колдовать, но ни одна душа не соизволила подтвердить вменяемость Тринити. Она невольно считала ступени, сменявшиеся под его шагами.       — Куда ты так увлеченно смотришь? — оживилась Саманта.       Тринити взволнованно забегала глазами по залу.       — Смотри, это не Шарп? — ляпнула она, указав на дальнюю дверь. Тринити стыдливо потерла лоб, когда Дейл повернулась с самым разочарованным видом.       — Выдумщица, — проворчала она. — Все, я перемещаюсь, увидимся, пока!       Порох рассеялся, и Тринити ощутила непомерную тяжесть. Среди размытых бледно-сиреневых линий угадывались даже полосы на спущенном галстуке. Он помахал. Вот же придурок. Тринити до боли хмурила брови, пока староста Слизерина не поволок ее к жаровнице.       В ушах шумело. Утратив последние крупицы воли, Тринити все-таки наткнулась на чертову слабость. Наступила на торчащий гвоздь, который, конечно, не мог очутиться в Хогвартсе вот так, без причины. Она рухнула на прохладную стену и уставилась в потолок. Идеальный, блин, потолок. Без единого зазора и трещины. Только это не так.       Две отвратительные полосы, тайком приютившиеся в храме, где им быть не положено. Запрещено. Где нельзя злиться, угрожать, пробираться в Запретные секции ради спасения близких. Где нельзя учить Конфринго, знать свои же тайны и уж точно нельзя умирать не по своей вине. Страшные, с безумными взглядами, одержимые.       Стоит ли бояться зазубрин на заточенном ноже? Хогвартс выстоит.       Идея встретила ее колотым, мертвецки холодным льдом. Сколько бы она ни щипала кожу, желание оправдать Себастьяна больше не уходило. Как бы выглядела она сама, имея возможность спасти Ноэн? Что бы она говорила, и какого цвета были бы ее глаза?       Тринити спрятала лицо в ладонях.       Я не готова была стать чьим-то лекарством. Я слишком устала быть целью. Но я понимаю, какого-то черта понимаю. Саманта не права, какой бы сволочью ты ни был. Я видела «живое». Может, мне просто не повезло оказаться ее спасением. Может, стоит злиться на магию.       Эй, почему я вообще с тобой разговариваю? Иди к черту. Вам будет хорошо вместе.       Но я бы этого не… Тринити, заткнись.

***

      Рейес всем телом вжималась в шахматный стол, диктуя младшекурсникам союзы букв, цифр и язвительных комментариев. Заслышав грохот каменной чешуи, она тотчас выпрямилась и кистью обозначила паузу. Надменный оскал Имельды уподобил ее голодной гиене, выслеживающей недобитую жертву.       Тринити, ведомая вредной привычкой, с гримасой искаженного сумасшествия двинулась вглубь комнаты, но споткнулась о чьи-то свисающие с подлокотника стопы. Меж кресел мелькнула палочка — изящный взмах, и сноп разноцветных искр фейерверком рассыпался над клетчатой доской. Фигурки единой армией пали на пол под смешанное с руганью Имельды эхо взрыва. Вайолет протяжно зевнула.       — Кажется, ничья, — она пожала плечами. — Не смотри туда больше, я дорожу интерьером гостиной. Как себя чувствуешь?       Макдауэлл вытянулась на мягких подушках дивана, забавно потряхивая ногами и изредка оправляя клетчатое платье. В отсвете каминного огня ее волосы виделись медными. С приятным послевкусием уважения Тринити села в соседнее кресло.       — Пойдет. Немного ладошки чешутся, наверное, аллергия на бадьян.       Она качнула головой в сторону Рейес, командующей сбором черно-белого войска.       — План мести придумаешь позже, выспись сначала, — Вайолет шутливо принюхалась. — Чувствую моли! Так значит, зелье готово?       — Вайолет, они же ничем не пахнут.       Стоящий неподалеку чайник взмыл и, преклонив серебряный носик, заполнил чашку Вайолет густым дымящимся напитком. Она, не меняя позы, нелепо приподняла подбородок и сделала пару мелких глотков.       — Еще как пахнут. Тетя из них разве что супы не варила — хочешь не хочешь, начнешь чувствовать настойчивый аромат ничего. Что-то вроде сухой земли, которую поливали только пивом.       Тринити звонко хихикнула.       — Окей, зелье я действительно сделала, хоть и с целой командой подмоги. Возможно, оно даже сработает.       — Если кабинет в целости, это уже хороший знак, — подмигнула Вайолет. — Ну-ка покажи.       Макдауэлл вдумчиво покрутила витую баночку, со знанием дела потрясла ее, изучив капли на стенках, затем щелкнула по матовому стеклу и, наконец, вернула.       — Да-а, похоже на правду, еще и стильно. Умница. Пока не забыла: не вздумай опрокидывать весь флакон, так я тебя точно не откачаю. Пары капель на ночь будет достаточно.       — И тогда ты не задушишь меня во сне?       — Ты, может, и на завтрак начнешь успевать.       Вайолет выдержала паузу и, перевернувшись, придвинулась к Тринити.       — Слушай, зелье не панацея. Не покричишь ночью, так вспомнишь об этом утром. Если хочешь поговорить о чем-то, даже об этой гарпии, обращайся.       Растерявшись, Тринити помедлила, зачем-то сдерживая глуповатую улыбку.       — Спасибо, Вайолет. За сегодняшний день ты удивительно много для меня сделала.       — То ли еще будет, — лукаво сказала она. — Ты тоже ничего, если поверить, что не сумасшедшая.       Сон навалился лишь только зелье коснулось языка. Хотя дело, пожалуй, было не в нем. Тринити пока не могла найти определения этому чувству, но вдруг решила: если чаще смотреть по сторонам, однажды окажется, что Блэнавон пал, и трубы завода больше никому не нужны.       Что касается Вайолет… Может, не стоит подбирать другое слово.

__

      Что-то мешало. Пищало над ухом, зудело, как комариный укус. Покалывало, чесалось, ныло. Раздражало.       Сон исчез. Тринити задержалась всего на пару мгновений, прежде чем надломила восковую печать конверта. Плевать. Бумага побеждает камень, а ложь не имеет права побеждать.