*

Случилось это всё по двум причинам. Во-первых, осень выдалась на удивление тёплой, так что в конце сентября все ещё одевались по-летнему. Во-вторых же, Вероника, моя подруга, вусмерть запугала меня новым семинаром по Французской революции. Спрашивают там, дескать, жутко строго, к каждому занятию заставляют перелопатить тонну литературы, а чуть что -- на отработку. И без полной отработки всех занятий не допустят до экзамена! А препод такой жуткий злыдень и так ненавидит студентов, что специально спрашивает самые сложные вещи у зазевавшихся. Я подозревала, что Вероника преувеличивает и паникует на пустом месте, но в конце концов решила внять ее увещеваниям и разок почтить своим присутствием этот страшный семинар. Главное препятствие состояло в том, что шел он первой парой, с девяти, и в это время я обычно ещё спала. Да, я предпочитала приходить ко второй паре, а то и к третьей... А лучше всего, конечно, вообще не показываться в своём тухлом универе, на истфак которого поступила только затем, что там нет математики. Теперь, к третьему курсу, стало ясно, что история это не моё, да и любая учеба, в общем-то, тоже. Однако отчисляться и выбрасывать в помойку уже отмученные два года мне было жалко: приходилось терпеть до диплома, изображая бурную учебную деятельность в те моменты, когда без этого было совсем уж не обойтись. Ну и вот, в тот день в 8-15 я как прилежная девочка стояла на остановке, тоскливо вглядываясь в поток приближающихся машин. Мой автобус как назло никак не ехал. Я уже решила было, что это перст судьбы, и вселенная велит мне возвращаться в свою теплую кроватку досыпать... Но тут этот грёбаный гроб на колёсиках всё-таки появился. Ё-моё! Со своей привычкой не торопиться на учёбу я и забыла уже, что такое час пик. Теперь же, когда скопившаяся на остановке толпа в едином порыве рванула в двери автобуса, сперва она застряла, как пышный букет перед узкой вазой, и войти не смог никто, зато затем!.. Затем, когда я сделала усилие и шагнула внутрь, людское море поволокло меня словно щепку: протащило через полвагона, бросило в какой-то дальний угол лицом к стенке и прижало сзади чьей-то чужой, очевидно, торопящейся на работу, тушей. Когда автобус тронулся, я едва могла дышать. Чёрт, черт, черт! Какого хрена?! Угораздило же меня! Так и знала, что из этой тупой попытки притвориться прилежной студенткой ничего хорошего не выйдет! Теперь буду тащиться полчаса в поганой давке, среди потных чужих тел... Тьфу, блин! Надо хоть от стенки отвернуться, а иначе я либо расквашу нос об нее, либо сверну шею... Нащупав несколько миллиметров пространства для маневра, я повернулась на 180 градусов и встала к стене затылком. Теперь было видно, чья туша вжимала меня в этот угол автобуса. В общем-то, это была не туша, а неплохо сложенный мужчина лет тридцати. Мы были прижаты вплотную, лицом к лицу, грудь к груди. Вытянутой правой рукой мужчина опирался на стенку автобуса за моей головой, галантно стараясь таким образом дать мне чуть-чуть личного пространства, но отодвинуться ему было некуда, и выглядело всё это так, будто он наоборот специально зажал меня где-то в углу, чтоб залезть под юбку. Скорее всего, его тоже смущала двусмысленность нашего общего положения: незнакомец виновато улыбнулся и сказал: -- Прошу прощения. Ладно, может, эти полчаса будут не такими уж и отвратительными. По крайней мере одеколон у этого субчика неплохой такой, миролюбиво подумала я. Глаза у незнакомца были серо-голубые, весёлые и уставленные прямо на меня: наверно, потому что смотреть в давке ему больше было некуда. Я решила, что раз он меня разглядывает, я могу заняться тем же самым в отношении него (ведь делать по пути что-то надо, а телефон в этой бочке с сельдями не вытащить). Тонкие черты лица, выразительно очерченные губы, темные волосы на фоне светлой кожи. Он, конечно, знает, что хорош собой, и пользуется этим! Костюм, рубашка, галстук, да ещё с заколкой... Так ещё кто-то ходит? Охранник? Коммивояжёр с пылесосами? Или просто щеголь офисный? А, ладно, придираюсь. Костюм на незнакомце сидел так строго, так идеально, что напоминал военную форму. А мужчины в форме очень даже... От нечего делать я стала раздумывать, что будет, если развязать этот галстук и начать снимать рубашку. Интересно, есть у него волосы на груди или нет? Представила, как он элегантно расстёгивает пуговицы на манжетах... Потом поймала взгляд -- слишком пронзительный, слишком умный. Ну нет, не может же он знать, что я фантазирую! Или всё же догадался? Нас тряхнуло. -- Остановка "Токарей"! -- сказал водитель, делая ударение на последний слог. Народ внутри автобуса задвигался, часть вылезла наружу, вместо неё втиснулась новая порция, больше прежней. Незнакомца напротив меня кто-то жёстко толкнул, тот невольно прижался ко мне с новой силой... и в живот мне вдруг уткнулись что-то твёрдое. Да это ж... Нифига себе! Взгляд моего спутника, смущённый и самодовольный одновременно, развеял все сомнения в том, что это могло быть. -- Я ещё раз извиняюсь, -- прошептал он мне на ухо. -- Обычно я не имею привычки делать так в общественном транспорте, но, когда вы поворачивались ко мне лицом, то задели кое-что... От его теплого дыхания моим уху и шее стало хорошо и щекотно, а самой мне -- вдруг ужасно весело. Вспомнилось, как долго не было у меня ничего такого (с тех самых пор, как мы разбежались с Коляном из политеха). Я не выдержала и захихикала. Взгляд мужчины превратился в удивленный, а потом в игриво-наглый. Следующий ухаб на дороге вжал его эрекцию в мой живот ещё крепче и выбил прядь волос из его щегольской укладки. Мужчина тряхнул головой, пытаясь убрать волосы с лица, но тщетно. Ничего такого не случится, если помочь ему, решила я. Волосы незнакомца оказались удивительно приятными на ощупь, а когда я убрала их ему за ухо, он быстро повернулся и поцеловал мою руку: в основание ладони, очень быстро, очень легко... очень однозначно. После этого мы поняли: всё можно. -- "Техникум связи"! Следующая "Площадь коммунаров"! -- Прогнусил водитель. Когда автобус отчалил от "Техникума", мы уже вовсю целовались. Губы его были мягкими и чуть шершавыми, смешавшийся с запахом пота одеколон стал казаться умопомрачительным. Я представила, что стенка автобуса это моя кровать, а мужчина не стоит, а нависает надо мной, лежащей в ней. Уверена, что он чувствовал, как тяжело я сейчас дышу. Даже, наверное, догадался, зачем привстаю на цыпочки, заставляя его хозяйство ездить по моему животу вверх и вниз. Мне было всё равно. Я понятия не имела, как зовут этого человека, кто он такой, знала, что наше единственное свидание закончится на остановке "Университет" или даже раньше, -- так что собиралась взять от него максимум сейчас же. Ну и, пока незнакомец орудовал языком у меня во рту, опустила руку и легко провела пальцами по молнии его брюк, ощутив, как тесно там горячей твёрдой плоти, и примериваясь, как бы расстегнуть. Попутчик издал полувздох-полувсхлип, отстранился и, видимо, шокированный немного моим напором, посмотрел мне в глаза. Я взглянула в ответ, как бы спрашивая: "а почему бы и нет?". Вокруг нас стояли люди, но кому какое дело до окружающих, если думаешь только о том, как не быть раздавленным, не стать жертвой воришек и спросить, выходят ли на следующей?.. Брови незнакомца удивлённо поднялись, губы искривились в озорной ухмылке, в глазах запрыгали чёртики. Останавливаться я не собираюсь, понял он. Переложил свободную руку со стенки автобуса мне на талию, потом скользнул вверх, аккуратно дотронулся до груди, потом до второй -- и всё это с насмешливым любопытством глядя на меня в упор. Я подумала, что зря надела платье: не знаю, сумел ли бы он в этой давке запустить руки под кофту, будь я в ней, но попытаться определенно мог бы. Расстегнуть его пиджак больших усилий не составило. Незнакомое тело за тонкой рубашкой было волнующе тёплым. Я многозначительно провела рукой по галстуку, затем положила обе руки на грудь незнакомца и потянулась за очередным поцелуем. На "Площади коммунаров" его рука уже находилась под моей юбкой и внимательно исследовала задницу. Я кляла всё на свете: свои колготки, которые сейчас были там так некстати, его портфель, мешающий отправить вторую руку следом за первой, толпу народа, за каким-то фигом ехавшую в автобусе нашей страсти, и тот факт, что универ неумолимо приближался. Не в силах получить больше, я всем телом терлась о попутчика, вновь и вновь поднимаясь на цыпочки, чтобы его член хотя б на мгновение, хотя бы через одежду дотронулся до заветного места. Между ног было невыносимо пусто. Не в силах больше этого терпеть, я вновь скользнула рукой вниз, к его молнии на штанах... -- "Пятого года"! Следующая остановка -- "Почтамт"! Половина автобуса вышла. Незнакомец сделал шаг назад, так и не дав расстегнуть свои брюки. Теперь мы уже не были прижаты друг к другу. В автобусе появился свежий воздух, который слегка охладил наши головы. Надеяться на то, что нас не видят, больше было невозможно: весь салон теперь просматривался насквозь. С минуту мы ехали, молча приходя в себя и глядя друг на друга растерянными глазами. Потом незнакомец сказал: -- Я, пожалуй, выйду на "Почтамте". -- Ага, -- сказала я. Ещё минуту во мне боролись желания попросить у попутчика телефон и убежать от него, спрятав лицо, на другой конец автобуса. Наконец, водитель произнес: -- "Почтамт". "Университет" следующая. И мой новый знакомый, так и оставшийся незнакомцем, шепнул мне "Пока!" и, игриво подмигнув, исчез в дверях автобуса. Подходя к универу, я думала о том, что наверно сошла с ума. Была готова дать незнакомому мужику прям в автобусе, ха! Кому расскажи - не поверят. Впрочем, лучше не рассказывать. Лучше зарегистрироваться на сайте знакомств и найти уже себе кого-нибудь, чтоб не рехнуться от воздержания. Хотя, интересно, если я каждый день буду ездить в этом же автобусе к первой паре, я ещё раз его встречу?.. Да ну, глупости. В аудитории эротические фантазии окончательно сменились унылой реальностью. -- Ленчик! -- закричала Вероника. -- Ты пришла! Ну что, готова? -- К чему? -- ступила я. -- Как к чему? К семинару! Вот можешь, например, сказать, чем монтаньяры отличаются от якобинцев? -- Чего?! -- Или в чем состоял спор Московской и Ленинградской школы историков об их классовой принадлежности, -- продолжила ещё одна моя приятельница, Натаха. -- И не смотри на меня так! Это вопрос, который мы не успели прошлый раз и с которого начнем сегодня. Жесть, да? -- Злыдень считает, что нам надо знать историографию, -- пояснила Вероника. -- Так-то Пивень у него фамилия. Но Вика злыднем кличет. -- Ему это больше подходит. Так, что, ты готовилась? -- Вообще ноль. Может, так отсижусь? -- Бесполезно, -- сообщила Вероника. -- Он спрашивает по списку. Два раза не ответишь -- посещение не засчитано и надо отрабатывать. А на отработке он ещё сильнее дрючит, слухи ходят. -- Из-за этого злыдня в прошлом году троих человек отчислили. Один уже... Натаха не успела договорить. Дверь аудитории отворилась и в нее вошёл он. Он!!! Мужик из автобуса На ходу он застегнул расстегнутый мною пиджак, сел за стол, обвёл аудиторию холодным высокомерным взглядом. Потом без предисловий взял наш список: -- Абдулаев! -- Здесь. -- Бобровский! -- Здесь. -- Вериго! -- Здесь. -- Воронина... -- Тут я, -- ответила Вероника с нескрываемой неприязнью. Препод взглянул на нее исподлобья. -- В прошлый раз, милочка, вы не поразили меня своими познаниями. Надеюсь, сегодня будет иначе? -- Я тоже надеюсь, -- буркнула Вероника. А потом добавила так тихо, что услышала лишь я. -- Проклятый Злыдень! Чтоб тебя в аду черти за жопу кусали! Я мгновенно вспомнила, как трогала его задницу двадцать минут назад. -- Горбунов! -- Я. -- Иванцова... отсутствует, как обычно? -- Я здесь, -- произнесла я, с трудом двигая языком и по-прежнему не веря в происходящее. Пивень поднял глаза на меня. На его идеальном лице сперва отобразился ужас. Потом любопытство. Ещё на мгновение -- азарт. А потом он снова стал непроницаемым и сказал ледяным тоном: -- Ну-с, у вас, Иванцова, три пропуска. Отрабатывать планируете? -- Д-д-да... -- В эту пятницу на кафедре в четыре. И учтите: чтоб без опозданий!