Часть 13

POV Мирослава Через три дня после дня рождения отца я вернулась с работы и увидела на столе конверт. Обычный белый конверт. Без марок. Без обратного адреса. Просто моё имя, написанное знакомым, до боли знакомым почерком. Я замерла у порога. Сердце пропустило удар. Потом забилось где-то в горле, часто, тревожно, как у загнанной птицы. — Папа? — позвала я, хотя знала, что он ещё в офисе. Тишина. Я сняла куртку, поставила сумку на пол и подошла к столу. Конверт не исчез. Он лежал там, тяжёлый, как приговор. Я взяла его дрожащими пальцами. Он был почти невесомым. Один листок, не больше. «Мирослава Кот» — было написано на обороте. Его почерк. Угловатый, торопливый, с кляксами. Я узнала бы его из тысячи. Внутри что-то оборвалось. Крик. Стена. Моя спокойная, выстроенная за полгода жизнь. — Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет. Я не стала вскрывать конверт. Не смогла. Я засунула его в ящик письменного стола — туда же, где лежал старый планшет, и захлопнула. Потом села на пол, прислонилась спиной к стене и закрыла лицо руками. «Почему сейчас? Почему не тогда? Почему он вообще смеет писать мне после всего?» Я сидела так, пока за окном не стемнело. В голове было пусто и шумно одновременно. Мысли кружились, как осенние листья, не находя покоя. Телефон завибрировал. @egorkreed: «Как прошёл день? Ты какая-то тихая сегодня». Я смотрела на экран и не знала, что ответить. Сказать правду? Снова нагружать его своими проблемами? Он и так приезжает ко мне через пол-Москвы, тратит время, нервы. @slavs: «Устала. Завтра расскажу. Можно я позвоню завтра?» Он ответил через несколько секунд: @egorkreed: «Конечно. Если захочешь ночью — тоже звони. Я не сплю». Я улыбнулась сквозь слёзы. Он всегда знал. Даже когда я молчала. — Спасибо, — прошептала я в пустоту и убрала телефон. В тот вечер я не достала конверт. Не открыла. Не прочитала. Я просто лежала в кровати и смотрела в потолок, пока сон не забрал меня в свои объятия. На следующий день я проснулась с твёрдым решением. Я поеду в Москву. Не только к Егору. Но и к себе. К той Мирославе, которая рисовала, дышала, не боялась. Которую Леша не успел сломать. Я взяла телефон. Написала Егору: @slavs: «Ты занят сегодня вечером?» @egorkreed: «Для тебя — нет. Что случилось?» @slavs: «Я хочу приехать к тебе в Москву. Если ты не против. Нужно поговорить». Он ответил мгновенно: @egorkreed: «Я за тобой приеду. Через два часа буду в Дмитрове». @slavs: «Не надо, я сама. Мне нужно… мне нужно проехать эту дорогу одной. Встретишь на вокзале?» Пауза. Потом: @egorkreed: «Встречу. Напиши, когда сядешь в электричку. И Мира…» @slavs: «Да?» @egorkreed: «Ты молодец. Что решилась». Я убрала телефон и пошла собираться. Выбор пал на простые джинсы, белый свитер и кеды. Волосы распустила. Макияж — самый лёгкий, чтобы скрыть синяки под глазами после бессонной ночи. Когда я выходила из дома, отец остановил меня в прихожей. — Ты куда? — спросил он, отрываясь от газеты. — В Москву. К Егору. Он посмотрел на меня долгим взглядом. Спросил: — Ты уверена? Я лишь кивнула. — Тогда езжай. Если что — звони. Я приеду в любую минуту. Отец не стал читать нотации. Не спросил про Лешу, про конверт, про прошлое. Просто обнял меня и отпустил. — Спасибо, пап, — прошептала я. — За что? — За то, что веришь в меня. Он ничего не ответил. Только погладил по голове, как в детстве, и открыл передо мной дверь. Дорога в Москву заняла два с половиной часа. Электричка была полупустой. Я села у окна, воткнула наушники в уши и смотрела, как за стеклом проплывают леса, поля, серые многоэтажки на въезде в столицу. В голове крутилось одно и то же: конверт в ящике стола, его почерк, его имя. Алексей Белов. Человек, который обещал любить. Человек, который чуть не убил. Я не взяла письмо с собой. Не была готова. Но я взяла планшет. Тот самый, старый, с треснувшим экраном. «Придёт время — посмотрю». Может, это время пришло. POV Егор Я встретил её на Казанском вокзале. Она вышла из электрички бледная, сосредоточенная, сжимая в руках сумку так, будто от этого зависела её жизнь. Но когда увидела меня — улыбнулась. Робко. С надеждой. Я подошёл и молча забрал у неё сумку. Спросил: — Ты как? — Жива, — ответила она. — Пока жива. Мы сели в машину. Я не заводил мотор несколько минут. Просто смотрел на неё. — Мира, ты меня пугаешь, — признался я. — Что случилось? Она достала из сумки планшет. Положила на торпедо. — Он прислал письмо, — сказала она тихо. — Леша. Вчера. Я не читала. Не смогла. Но я хочу… я хочу посмотреть эскизы. Те, что рисовала для тебя. До всего этого. Я взял её за руку. — Ты уверена? — Нет, — выдохнула она. — Но если не сейчас — то когда? Я устала бояться, Егор. Я устала жить в этом коконе. Я хочу дышать. По-настоящему. Я завёл машину. — Тогда поехали. Ко мне. Посмотрим всё. Я буду рядом. — Обещаешь? — Обещаю. POV Мирослава Его квартира в Москве оказалась именно такой, как я представляла. Светлой. Просторной. С панорамными окнами и видами на ночной город. — Проходи, — сказал Егор, пропуская меня вперёд. — Чувствуй себя как дома. Я прошла на кухню. Села за стол. Он поставил чайник и сел напротив. — Давай, — сказал он тихо. — Открывай. Я достала планшет. Нажала кнопку включения. Экран засветился. Батарея была почти на нуле, но я быстро воткнула зарядку.  Папка «Егор К. Эскизы». Я открыла её. И замерла. Там были они. Зайцы. Цветы. Абстрактные линии. Мои рисунки. Мои руки. Моя душа — на чёрных футболках, на бумаге, на экране старого планшета. Я помнила их. Не все. Не отчётливо. Но узнавала каждую линию, каждый завиток, каждую тень. — Это я рисовала, — прошептала я. Не вопрос. Утверждение. — Да, — сказал Егор. — Это ты. Слёзы потекли по щекам. Я не вытирала их. Смотрела на экран и плакала — тихо, без истерики, без боли. — Я скучала по ним, — сказала я. — По этим линиям. По краскам. По себе. — Они никуда не делись, — Егор накрыл мою руку своей. — Ты никуда не делась. Ты просто… спряталась. На время. Я подняла на него глаза. — А ты найдёшь меня? Если я снова спрячусь? Он посмотрел на меня так, что у меня замерло сердце. — Я всегда буду тебя искать, Мира. Всегда. Мы сидели так долго. Пили чай. Смотрели эскизы. Он рассказывал, как выбирал принты, как спорил с Машей. Я слушала. Смеялась. Плакала. А потом он сказал: — Останься сегодня. Не уезжай обратно. Поздно уже. Я хотела отказаться. Но посмотрела на тёмные окна, на ночную Москву за ними, на его уставшие, но такие родные глаза. — Хорошо, — сказала я. — Останусь. Он постелил мне на диване. Принёс свою футболку вместо пижамы. Сказал: «Если что — я в спальне, дверь открыта». Я легла. Укуталась в его футболку — она пахла им. Свежестью, домом, чем-то неуловимо родным. Перед сном я взяла телефон. Написала Амине: «Я в Москве. У Егора. Всё хорошо, не волнуйся». Она ответила почти сразу: «Я убью тебя завтра. Но сегодня спи. И будь счастлива». Я улыбнулась и выключила свет. Засыпая, я думала о письме, которое так и осталось лежать в ящике в Дмитрове. О планшете с эскизами. О том, что завтра утром я, возможно, найду в себе силы прочитать его. Но не сегодня. Сегодня я просто была здесь. В безопасности. Рядом с ним. И этого было достаточно. POV Егор Я не спал. Сидел в спальне, смотрел в потолок и как будто бы слышал, как она дышит за стеной. Тихо. Ровно. Без кошмаров. Я надеялся, что ей снится что-то хорошее. Море. Детство. Что угодно, кроме того вечера. Мой телефон завибрировал. На экране высветилось Гриша. — Ты спишь? — Нет, — шепнул я, чтобы не разбудить Миру. — Ты с девчонкой? — Да. — Это серьёзно? Я помолчал. Посмотрел в сторону приоткрытой двери. Оттуда не было слышно ничего — только её дыхание. — Серьёзнее некуда. Рома выдохнул. — Понял, принял. POV Мирослава Я проснулась от едва ощутимого прикосновения — кто-то нежно перебирал мои волосы. Сначала по привычке вспыхнул страх. Сердце испуганной птицей забилось в горле, я резко открыла глаза, готовая защищаться или бежать. Но в следующую секунду я увидела его. Егора. Он сидел на краю дивана, глядя на меня с такой обезоруживающей нежностью, что паника мгновенно утихла. — Доброе утро, — тихо произнес он. Голос у него был низким, чуть хриплым. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает мышцы. — Доброе, — прошептала я. За окном занимался рассвет. Небо над Москвой окрасилось в нежно-жемчужный цвет. Где-то далеко внизу уже шуршали шины, город просыпался, но здесь, в его квартире, время словно замерло. Воздух был пропитан ароматом свежесваренного кофе и его парфюма — терпкого, с нотками дерева и мускуса. — Ты давно так сидишь? — я приподнялась на локте, глядя на него снизу вверх. — Не очень, — Егор убрал непослушную прядь с моего лица, и его пальцы на мгновение задержались на моей щеке. — Просто не мог оторваться. — Это не слишком странно? — я чуть улыбнулась, стараясь скрыть смущение. — Возможно, — он усмехнулся, но взгляд его оставался серьезным. — Но я уже привык к своим странностям, когда дело касается тебя. Я села, инстинктивно натянув одеяло до подбородка. Его огромная футболка, которую он одолжил мне вчера, сползла с плеча, обнажая ключицу. Я попыталась её поправить, но Егор мягко перехватил мою руку. — Не надо, — сказал он. — Ты невероятная. Даже сейчас, сонная и растрепанная. — Особенно без макияжа и с гнездом на голове, — попыталась отшутиться я, чувствуя, как к щекам приливает жар. Он не засмеялся. Наоборот, его лицо стало сосредоточенным. — Мира, — позвал он. — Посмотри на меня. Я хочу у тебя спросить…  Я подняла глаза. — Скажи честно… ты боишься меня? Вопрос ударил под дых. Я задумалась лишь на секунду, вглядываясь в его глаза, в которых не было ни капли давления — только бесконечное ожидание и готовность принять любой мой ответ. — Нет, — твердо сказала я. — Это самое странное, Егор. Я боюсь лифтов, резких звуков, темноты и случайных прохожих. Но рядом с тобой этот страх замолкает. Совсем. Он протянул ладонь, и я, не колеблясь, вложила в неё свою руку. Он поднес мои пальцы к губам и коснулся их почти невесомым поцелуем. — Я никогда не причиню тебе боли, — пообещал он, глядя прямо в душу. — Ты это знаешь? — Знаю. — Я не буду торопить тебя. Никогда. Мы пойдем ровно с той скоростью, которая будет тебе комфортна. Даже если нам потребуются месяцы. Или годы. У меня защипало в глазах. Никто и никогда не ставил мои чувства выше своих желаний. Никто не давал мне этого права — просто быть собой, со всеми моими шрамами и страхами. — А если я больше не хочу ждать? — мой голос дрогнул, но взгляд остался прямым. Егор замер. Его пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь. — Мира… — Я устала бояться, — перебила я его, подаваясь вперед. — Я устала прятаться в своей раковине. Я хочу чувствовать. Хочу быть с тобой — по-настоящему. Здесь и сейчас. Он медленно сократил расстояние между нами. Его ладони легли на мое лицо, большие пальцы ласково очертили скулы. Он искал в моем взгляде хотя бы тень сомнения, но нашел только решимость. — Я люблю тебя, — прошептал он, и эти слова отозвались во мне мощной вибрацией. — Ты можешь не отвечать. Просто знай это. С этой секунды и навсегда. Его губы коснулись моих. Сначала осторожно, спрашивая разрешения, но когда я ответила, подаваясь навстречу, поцелуй изменился. Он стал глубже, требовательнее. В нем было всё: месяцы томительного ожидания, нерастраченная нежность и искры электричества, которые теперь превращались в настоящий пожар. Егор осторожно повалил меня обратно на подушки, нависая сверху, но не придавливая своим весом. Его руки скользили по моей коже под футболкой, вызывая стаи мурашек. Каждое прикосновение было как ожог — приятный, желанный.  Я зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе, стирая последние границы между нами. Внутри меня что-то окончательно надломилось — та самая преграда, которая годами не давала мне дышать полной грудью. Осталось только ощущение его тепла, его сбивчивое дыхание у моего уха и ритмичный стук сердца, который теперь стал моим собственным ритмом. Он действовал невероятно чутко. Каждое движение сопровождалось коротким взглядом, немым вопросом: «Всё хорошо?». И я отвечала ему выдохом, поцелуем, тесным объятием. Когда его губы коснулись чувствительной кожи на шее, я невольно выгнулась навстречу, теряя связь с реальностью. Больше не было травм. Не было прошлого. Был только этот светлый рассвет и мужчина, который заставил меня снова почувствовать себя живой. Позже, когда утренний свет окончательно залил комнату золотом, мы лежали, переплетясь ногами, под одним одеялом. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах его кожи. Егор лениво выводил узоры на моей спине. — Ты как? — спросил он, целуя меня в висок. В его голосе было столько заботы, что мне захотелось расплакаться от счастья. — Хорошо, — выдохнула я, прикрывая глаза. — Мне… мне никогда не было так спокойно. И так правильно. — Мне тоже, маленькая моя. Мы помолчали, наслаждаясь тишиной, которая больше не казалась гнетущей. — Егор? — позвала я через минуту. — М-м? — Я тоже тебя люблю. Он замер на мгновение, а затем прижал меня к себе так крепко, словно боялся, что я исчезну. Я чувствовала, как быстро колотится его сердце под моей ладонью. — Спасибо, — выдохнул он мне в макушку. — Спасибо, что доверилась мне. Я приподнялась и посмотрела ему в глаза — ясные, полные любви и того самого спокойствия, которое я так долго искала. — Это не доверие, Егор. Это жизнь. Моя новая жизнь с тобой. Он улыбнулся, снова притягивая меня для поцелуя, и прошептал: — Тогда пообещай, что это утро — только первое из тысячи.