Часть 3 Альберт Эйнштейн и «Теория относительности тарелки»

Альберт Эйнштейн сидел на кухне, задумчиво пытаясь извлечь из скрипки звук, напоминающий гудок парохода. На нем был старый свитер, один синий носок и один тапочек в виде кролика. Его маленькая дочь, Лизель, стояла рядом, скрестив руки на груди. Перед Альбертом стояла тарелка с макаронами, в которой он уже пять минут увлеченно рисовал вилкой геометрические фигуры. — Папа, — мягко сказала Лизель. — Если ты сейчас же не начнешь есть, макароны достигнут точки тепловой смерти Вселенной. Они станут холодными и грустными. Эйнштейн поднял на неё сияющие глаза. — Но послушай, деточка! Ты заметила, как соус искривляет пространство вокруг тефтельки? Это же идеальная визуализация того, как массивная звезда влияет на фотоны света! Если я съем тефтельку, я создам черную дыру прямо у себя в желудке! — Папа, — вздохнула Лизель, забирая у него смычок, чтобы он не размахивал им над едой. — Твой желудок — это и так черная дыра, судя по тому, сколько бутербродов там исчезает по ночам. Но сейчас нам нужно сосредоточиться на этой конкретной порции. — Время относительно, дорогая! — просиял Альберт. — Пока я смотрю на эти макароны, для них проходят столетия, а для меня — лишь миг вдохновения! Лизель аккуратно намотала макаронину на вилку и поднесла к его рту. — Давай, «миг вдохновения», открывай рот. Иначе я расскажу маме, что ты опять использовал её лучший лак для волос, чтобы закрепить свои записи на грифельной доске. Эйнштейн послушно съел макаронину, забавно шевеля усами. — Вкусно… Знаешь, а ведь сыр пармезан — это, по сути, застывший свет. Он такой же желтый и делает мир ярче. — Конечно, пап, — улыбнулась Лизель, подвигая к нему стакан какао. — Ешь свой «свет» и не забудь, что после обеда у нас по плану другой важный эксперимент. — Какой? — оживился ученый. — Поиск второго носка. Его гравитационное поле явно затянуло под диван.