Часть 1. Грех

Тишину пустой квартиры нарушил длинный и протяжный стон — звук, в котором не было страсти, лишь усталость двух хищников, временно сложивших оружие. Сакура медленно поднялась с помятых простыней. Её движения были неестественно плавными, лишёнными суеты; она двигалась с пугающей, выверенной грацией. Она накинула на плечи тонкий шёлковый халат глубокого чёрного цвета. Взяв с прикроватной тумбочки пачку сигарет, Сакура направилась к балкону. — Можешь ехать домой, — бросила она через плечо, даже не обернувшись к мужчине, оставшемуся в кровати. Её голос звучал как удар тонкого лезвия о лёд — холодно, отрывисто, профессионально. Чиркнула зажигалка, и Сакура вышла на балкон. Её квартира на Уолл-стрит находилась в самом сердце делового ритма Нью-Йорка. Отсюда, с огромной высоты, открывался вид на Статую Свободы и мерцающие огни Нью-Джерси. Лёгкий ветер с Гудзона тут же подхватил длинные розовые волосы, разметав их по плечам. Сакура затянулась, глядя в пустоту залива. Здесь, наверху, ветер всегда шептал. И сегодня в его шёпоте была тревога. — Уже, куколка? — пробасил низкий, рокочущий голос за спиной. Хидан, куратор из Лэнгли, накинул брюки своего неизменного чёрного костюма и подошёл к ней. Он был массивным, пугающим в своей уверенности мужчиной, чья работа заключалась в том, чтобы подчищать грехи государства. Он щелкнул своей зажигалкой, прикуривая, и встал рядом, облокотившись на перила. — Ты же знаешь, мне сплетни не нужны, — Сакура выпустила струю дыма, которая тут же была разорвана ветром. — Я сплю со своим куратором из Лэнгли. Если это всплывёт в Бюро, мой отдел убийств съедят живьём вместе со мной. Хидан усмехнулся, глядя на неё сверху вниз. Его чёрный пиджак, наброшенный на широкие плечи, казался частью самой ночи. Он положил тяжёлую ладонь ей на талию и склонился к самому уху, понизив голос до интимного шёпота, будто кто-то на такой высоте мог их услышать. — Может, ещё один «бой», Харуно? Обещаю: завтра отчёт можешь сдавать не в десять утра, а, так уж и быть, в двенадцать дня. Как тебе такой уговор? Сакура почувствовала обжигающее тепло его руки сквозь тонкий шёлк халата. Она не вздрогнула, лишь слегка повернула голову, ловя его взгляд. — Это шантаж? — спокойно спросила она. — Возможно, — уже тише пробасил он, притягивая её ближе к себе. — Так и быть, чёртов ты ублюдок, — так же невозмутимо ответила Харуно. Хидан коротко хохотнул и, не теряя ни секунды, уволок её назад, в густой мрак спальни, где Нью-Йорк с его правилами и дедлайнами переставал существовать. Тишина спальни, едва успевшая сомкнуться после их «боя», была бесцеремонно разорвана. Резкий, дребезжащий звук мобильного телефона на прикроватной тумбочке полоснул по нервам. Сакура замерла, чувствуя, как адреналин мгновенно вытесняет остатки неги, заменяя её холодным профессиональным расчётом. — Чёрт, — выругалась она сквозь зубы. На экране, заливая комнату мертвенным неоновым светом, мигало имя: «Сасори». Если её заместитель и правая рука в отделе убийств звонил в три часа ночи, значит, Нью-Йорк снова выплюнул нечто, с чем рядовые оперативники справиться не могли. Сакура быстро прокашлялась, возвращая голосу рабочую хрипотцу, и приняла вызов. — Да, Сасори... — произнесла она, имитируя заспанный голос. — Харуно, просыпайся, — голос Сасори в трубке звучал суше обычного. Как топ-оперативник, он редко проявлял эмоции, но сейчас в его тоне сквозило ледяное напряжение. — Убийство на восьмидесятом этаже «Вавилона». Стройка ещё не завершена, там гуляет такой ветер, что кости сводит. Ты должна это видеть сама. Приезжай немедленно, я сброшу адрес, это совсем рядом с Федерал-Плаза. — Выезжаю, — коротко отрезала Сакура и сбросила вызов. Она сорвалась с кровати. Сонливость испарилась, уступив место тому самому состоянию гиперфокуса, за которое её уважали в Бюро. Она быстро нырнула в строгие брюки, натянула чёрную тактическую майку и накинула сверху удлинённый чёрный пиджак — свою неизменную броню. — Финита, — пробасил Хидан из темноты. Он уже сидел на краю кровати, медленно застёгивая пуговицу на штанах своего безупречного костюма. В полумраке спальни его массивная фигура казалась частью теней. — Ключ у тебя есть, — бросила Сакура, застегивая кобуру на поясе и проверяя, на месте ли значок. — Встретимся уже сегодня в отделе. Она даже не взглянула на него. В её голове уже выстраивались протоколы осмотра места происшествия. Взяв со стола ключи от BMW, Сакура стремительно вышла из квартиры. Холодный воздух лестничной клетки ударил в лицо, окончательно отрезвляя. Через пять минут мощный двигатель «немца» взревел в пустом подземном паркинге Уолл-стрит. Сакура вырулила на пустые проспекты ночного Манхэттена. Ветер с залива всё так же гнал рябь по Гудзону, и его гул в приоткрытом окне казался предвестником чего-то масштабного и неизбежного. Впереди, вонзаясь в серые облака, высился недостроенный стальной остов «Вавилона». Место, где Сасори уже ждал её, чтобы показать новую, извращённую каллиграфию смерти. Красно-синие всполохи полицейских маячков дробились на зеркальных фасадах соседних зданий, отражаясь на фарфоровой, почти прозрачной коже Сакуры. Она встретила Сасори у самого входа на стройплощадку. Её заместитель выглядел собранным, в его руках был планшет с предварительными данными, но во взгляде читалось нечто, чего Сакура не видела у него годами — замешательство. Технический лифт со скрежетом поднял их на восьмидесятый этаж. Как только двери разъехались, Сакура застыла. Перед ней, в центре недостроенного зала, залитого мертвенным светом прожекторов, буквально «летала» молодая девушка. На ней было белоснежное кимоно, подол которого едва заметно трепетал от сквозняка. Её босые ступни замерли всего в десяти сантиметрах от серого бетона. Кожа жертвы казалась искусственной, лишенной всяких жизненных изъянов, а из живота, разрывая ткань, торчала ветка цветущей сакуры. Но цветы на ней не были розовыми — они стремительно чернели прямо на глазах, словно впитывая в себя ночной мрак. Вокруг раны не было ни капли крови, ни единого потека. Сакура двинулась вперед. Широкие брюки-клёш разметали строительную пыль по полу, пока она медленно подходила к телу. Она опустилась на корточки прямо напротив парящей девушки, вглядываясь в её застывшее, безмятежное лицо. — Что за хрень?.. — едва слышно прошептала она самой себе. Её острый, натренированный взгляд профессионального криминалиста оценивал ситуацию. Сакура с сухим щелчком натянула латексную перчатку и осторожно приподняла край кимоно. Кожа везде — от лодыжек до предплечий — имела странный перламутровый блеск, характерный для дорогого фарфора. — Я такое вижу впервые, командир, — подал голос Сасори, стоя за её спиной и фиксируя параметры температуры в помещении. — Биологические показатели на нуле, но тело не окоченело. Оно... пластично. — Её будто забальзамировали изнутри каким-то полимерным составом, — прошептала Сакура, не отрывая взгляда от жертвы. — Никакого посмертного гипостаза, никакой трупной деформации. Это консервация высшего уровня. Она поднялась во весь рост, её взгляд стал жестким. — И она на чём-то висит, — констатировала Сакура. — Труп с такой массой не может игнорировать гравитацию сам по себе. Она выхватила тактический фонарь и начала медленно «прорезать» лучом пространство вокруг жертвы. Свет скользил по бетону, по арматуре, по пустоте, но не находил никаких тросов или канатного снаряжения. Сакура методично, миллиметр за миллиметром, исследовала периметр вокруг парящего кимоно. Пять минут тишины прерывались только завыванием ветра в пустых оконных проемах. И вдруг — короткий, едва уловимый блик. Под определенным углом, когда луч фонаря упал по касательной к телу, Сакура увидела тончайшее преломление света. — Нано-волокно, — выдохнула она, подходя вплотную, но не касаясь. — Специфические лески с углеродным напылением. Они тоньше человеческого волоса, Сасори. Их не берет обычная оптика. Убийца не просто подвесил её... он вплёл её в это пространство. Она выключила фонарь и снова оказалась в полумраке, где девушка продолжала левитировать в своей жуткой неподвижности. — Это не просто убийство, — Сакура выпрямилась, чувствуя, как внутри просыпается тот самый холод. — Это инсталляция. И ветка в её животе — это подпись. В недостроенном зале на восьмидесятом этаже воцарилась тяжёлая, осязаемая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в бетонных проёмах. Сакура выпрямилась, не снимая взгляда с парящей фигуры в кимоно. Её лицо в свете прожекторов казалось таким же неподвижным, как у жертвы. — Личность установили? — голос Сакуры прозвучал резко, по-деловому, отсекая лишние эмоции. Сасори сверился с планшетом, его лицо посуровело. — Да, командир. Предварительная идентификация по базе биометрии подтверждена. Это Мия Сакура, дочь высокопоставленного чиновника из министерства юстиции. Он сделал паузу, словно взвешивая каждое следующее слово, и добавил тише: — И она — невеста того самого Итачи Учихи. Владельца крупнейшего частного разведывательного бюро. Сакура замерла. Внутри неё что-то с силой оборвалось, как та самая нано-леска под весом трупа. Имя «Учиха» в Нью-Йорке было не просто фамилией — это был синоним власти, опасности и секретов, в которые ФБР предпочитало не соваться без крайней нужды. А смерть невесты Итачи превращала обычное убийство в объявление войны, последствия которой могли сжечь весь город. — Чёрт... — прошипела она сквозь стиснутые зубы. Она мгновенно выхватила телефон, её пальцы быстро заскользили по экрану. Вызов пошёл сразу, без гудков — на том конце линии всегда были наготове. — Хидан, это Харуно, — отрывисто бросила она, как только куратор из Лэнгли ответил. — Срочно поезжай по адресу, который сейчас пришлёт Акасуно. У нас большие неприятности. Глобальные. Сакура сделала глубокий вдох, её взгляд наткнулся на чернеющие лепестки сакуры в животе девушки. — Как только приедешь — прикажи оцепить периметр в радиусе двух кварталов. Подними своих людей. Чтобы никто, повторяю, никто, кроме нас и группы криминалистов, не смог войти в здание. Ни пресса, ни полиция, ни... родственники. Ты понял меня? — Скоро буду, — произнёс Хидан своим самым серьёзным, рокочущим тоном, в котором не осталось и следа от недавней двусмысленности в спальне. Сакура опустила руку с телефоном. Она знала: если Итачи Учиха узнает о смерти Мии раньше, чем они соберут все улики, это место превратится в зону боевых действий. — Сасори, начинайте полную фиксацию, — скомандовала она, разворачиваясь к заместителю. — Фотографируйте каждый миллиметр этих лесок. Мне нужно знать траекторию каждой нити. Кто бы это ни сделал, он не просто убивал — он рисовал картину. И я хочу знать, что именно он хотел нам сказать. Она снова подошла к краю бездны, глядя на ночной Нью-Йорк. Ветер, пролетающий сквозь стальные рёбра «Вавилона», теперь не просто шептал. Он выл, предвещая бурю, которую уже невозможно было остановить. Хидан ворвался на восьмидесятый этаж, как штормовое предупреждение. За ним глухо стучали берцы оперативников в тяжелой броне. Приказ об оцеплении периметра был исполнен мгновенно: внизу, у подножия стального скелета «Вавилона», расцветали заградительные огни, отсекая зону от внешнего мира. Но как только куратор из Лэнгли подошел к центру зала, он замер. Его тяжелый, привыкший к кадрам военных трибуналов взгляд остекленел. Такого в Нью-Йорке не видели давно. Это не было убийством в привычном смысле слова — это была хирургическая, почти божественная демонстрация силы. Сакура буквально подлетела к нему, её шаги были неслышны на фоне суеты криминалистов. — Хидан, — она схватила его за локоть, заставляя наклониться. — Это грёбаная невеста Итачи Учихи, — её шепот был едва различим из-за воя ветра, но в нем звенела сталь. Они обменялись коротким, тяжелым взглядом. В этом молчании читалось всё: политический крах, война кланов и осознание того, что им обоим, по сути, крышка, если они упустят хоть одну деталь. — Дай сигарету, — потребовала она. Они отошли к самому краю пропасти, где бетонная плита обрывалась в бездну ночного Манхэттена. Хидан щелкнул зажигалкой, прикрывая огонь огромной ладонью. Они курили вдвоем, молча глядя, как вспышки фотоаппаратов криминалистов то и дело выхватывают из темноты парящий силуэт девушки. — Он скоро нагрянет, — нарушил тишину Хидан, выпуская густой дым, который тут же уносило в сторону Гудзона. — Когда поймет, что её нет, или когда она не ответит на звонок. — В три часа ночи? — Сакура нервно стряхнула пепел в пустоту под ногами. — Учиха не спят, Харуно. Они караулят свою власть. Сакура снова посмотрела на жертву. Девушка была необычайной красавицей: иссиня-черные волосы, длиной ниже пояса, рассыпались в воздухе, словно в невесомости. Тонкие запястья, изящные линии шеи... она казалась хрупкой статуэткой, которую кто-то решил безвозвратно испортить этой веткой сакуры, чьи лепестки уже стали цвета антрацита. — Мы обязаны сначала позвонить родителям, — Хидан тяжело вздохнул, доставая смартфон. — А те, кто только собирался войти в семью, по закону пока родственниками не считаются. Формально Итачи — никто в этом деле. Я пойду наберу министра юстиции... Упаси нас боже. Хидан отошел вглубь этажа, его голос слился с гулом раций. Сакура осталась на краю восьмидесятого этажа одна. Она смотрела то на огни Нью-Джерси, то на застывшую Мию. В её голове крутилась одна мысль: убийца знал, как натянуть углеродные нити так, чтобы тело не просто висело, а сохраняло идеальный баланс. Это требовало знаний в области сопромата и анатомии. Она сделала последнюю затяжку и бросила окурок вниз. Он летел долго, пока не исчез в тумане. — Ты была слишком красивой для этого города, Мия, — прошептала Сакура. В этот момент за её спиной раздался звук открывающихся дверей технического лифта. Сакура не оборачивалась, но кожей почувствовала, как давление в зале изменилось. Ветер в проемах вдруг сменил тональность на более высокую, пронзительную. Звук открывающихся дверей технического лифта прозвучал как выстрел. Сакура не оборачивалась — она почувствовала приближение этой бури кожей. Воздух на восьмидесятом этаже внезапно стал слишком плотным, наэлектризованным до предела. Из тени шахты лифта вышли двое. Итачи Учиха, чьё лицо в тусклом свете прожекторов напоминало посмертную маску из бледного камня, и Саске, следовавший за братом как тень, готовая в любой момент сорваться в атаку. Сакура знала о них всё: досье Учих в базе ФБР было толще, чем уголовный кодекс. Но для них она и стоящий рядом мужчина были лишь очередными федералами в чёрных костюмах, безликими винтиками в системе, посмевшими встать на пути. Итачи сделал всего один шаг в сторону центра зала и замер. Его взгляд впился в парящую фигуру Мии. Секунда абсолютной, звенящей тишины — и Сакура увидела, как его идеальный самоконтроль, его легендарная выдержка дали трещину. — Назад! — резко выкрикнула Сакура, мгновенно преграждая им путь. Её голос, усиленный эхом бетонных стен, ударил наотмашь. — Периметр закрыт! Это федеральная зона расследования! Итачи проигнорировал её слова. Его зрачки сузились, а дыхание стало тяжёлым, рваным. Он рванулся вперёд с такой силой, что Сасори, стоявший ближе всех, инстинктивно потянулся к кобуре. — Мия! — этот крик Итачи не был похож на человеческий голос, это был хрип раненого зверя. Саске среагировал мгновенно. Он перехватил брата за плечи, буквально впечатывая свои пальцы в его дорогое пальто, удерживая его на месте всем весом своего тела. — Итачи, стой! — Саске почти рычал ему в ухо, пытаясь удержать его от фатального шага в зону улик. — Не подходи! Ты всё испортишь! Эта женщина права, здесь работают криминалисты! В этот момент Хидан, только что закончивший разговор с министром, встал плечом к плечу с Сакурой. Он возвышался над всеми, как скала, его массивная фигура закрывала собой тело девушки. Куратор из Лэнгли прекрасно понимал, кто перед ним, и его рука уже легла на рукоять пистолета. Учихи же видели перед собой лишь наглого оперативника, преградившего путь к их личной трагедии. — Уйдите с дороги, — голос Итачи вибрировал от ярости, он едва сдерживал себя, чтобы не отшвырнуть Саске в сторону. — Я её заберу. Сейчас же. Сакура подошла к нему вплотную. Она была намного ниже его, но её взгляд, холодный и профессиональный, не дрогнул. Она знала, что сейчас её анонимность — её главное преимущество. — Вы её не заберёте, господин Учиха, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Она подвешена на нано-волокнах. Один неверный жест — и вы разрежете её тело на части. Хотите этого? Хотите стать её палачом во второй раз? Эти слова подействовали как ледяной душ. Итачи обмяк в руках брата, но Сакура не собиралась отступать. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, и заставила его смотреть ей прямо в глаза. — И ещё кое-что. Вы — первый в списке подозреваемых. Это протокол, и я не собираюсь делать исключений из-за вашей фамилии. У вас есть два варианта: либо вы добровольно пензлюете домой и ждёте официального вызова, либо вы едете со мной прямо сейчас в допросную Бюро. Выбирайте. Итачи посмотрел на неё так, будто только что осознал, что перед ним человек, имеющий наглость ставить ему условия. В его взгляде смешались жгучая ненависть и ледяное недоумение. Кто эта девчонка, чтобы так с ним разговаривать? — Саске, уведи его, — скомандовала Сакура, переводя взгляд на младшего Учиху. — У вас тридцать секунд, чтобы покинуть этаж. Время пошло. Саске, чьё лицо было бледным от напряжения, коротко кивнул ей. Он понимал: эта женщина в чёрном пиджаке не блефует, и её не волнует, сколько нулей на счетах их клана. — Пойдём, брат, — Саске силой развернул Итачи к лифту. — Мы найдём того, кто это сделал. Я обещаю. Но не здесь. Когда двери лифта закрылись, Сакура тяжело выдохнула. Она чувствовала, как её руки начинают мелко дрожать, а в ушах всё ещё звенел этот нечеловеческий крик. — Хидан, — она повернулась к куратору, — нам нужно больше людей. Гораздо больше. Они нас не знают, но Итачи не успокоится. Мы только что нарисовали мишень на своих спинах. Прошло не более пятнадцати минут, когда двери технического лифта вновь разъехались с тяжёлым металлическим стоном. На этот раз из тени вышел только один. Саске Учиха выглядел безупречно в своём чёрном костюме-тройке, который сидел на нём как броня. Кожаные перчатки облегали пальцы, а во взгляде больше не было той паники, что он демонстрировал, удерживая брата. Теперь там была лишь холодная, расчётливая уверенность. — Частный детектив Учиха Саске, — произнёс он, чеканя каждое слово. Его голос разнёсся по пустому этажу, перекрывая гул ветра. — Министр юстиции только что назначил меня специальным консультантом по расследованию убийства его дочери. Можете позвонить и перепроверить, если у вас есть лишнее время. Сакура и Хидан замерли. В воздухе повисло немое «черт». Это был худший сценарий: впустить Учиху внутрь периметра означало отдать им ключи от всего расследования. Сакура шумно выдохнула, пытаясь подавить нарастающий гнев, а Хидан, чертыхнувшись, отошёл вглубь этажа, чтобы снова набрать министра. Сакура стояла спиной к парящему телу Мии, сверля взглядом Саске. Она хотела что-то ответить, ядовитое и резкое, но в этот момент тишину этажа разрезал сухой, леденящий душу звук. Крак. Словно лопнула перетянутая струна гигантской виолончели. Сакура не успела даже вскрикнуть. Она почувствовала внезапную, острую, обжигающую боль в левой ноге, чуть ниже ягодицы — одна из натянутых нано-лесок, не выдержав веса или вибрации ветра, лопнула и хлестнула по ней, как раскалённая плеть, мгновенно прорезая джинсовую ткань и кожу. Мир качнулся. Баланс инсталляции был нарушен. Через секунду на Сакуру обрушилась ледяная тяжесть. Труп Мии сорвался с оставшихся креплений и рухнул прямо на неё. Сакура повалилась на холодный бетон, придавленная мертвым телом. В лицо ударил запах формальдегида и застоявшейся смерти. Остекленевшие, холодные синие глаза Мии оказались в сантиметрах от изумрудных глаз Сакуры. Это было похоже на жуткое объятие двух призраков. Сакура почувствовала, как под левым бедром начинает разливаться что-то горячее. Кровь? Её собственная. Боль в ноге пульсировала, но хуже было другое. Ветка сакуры, торчащая из живота Мии, при падении с хрустом вошла в рёбра Сакуры, пробив тонкую тактическую майку и впиваясь в живую плоть. Черные лепестки рассыпались по её лицу, пахнув пеплом и сталью. — Сасори! Хидан! Снимите её с меня! — голос Сакуры сорвался на хриплый вскрик, в котором промелькнула несвойственная ей микро-истерика. — Уберите её! Она пыталась оттолкнуть мертвую девушку, но тело Мии казалось неестественно тяжелым, словно налитым свинцом. Саске Учиха первым оказался рядом. Он быстро опустился на колено, и Сакура на мгновение подумала, что он поможет ей подняться, но его руки в черной коже потянулись не к ней. Его пальцы мертвой хваткой вцепились в ту самую ветку сакуры, что торчала из живота его невестки и впивалась в ребра Сакуры. Саске с силой рванул её на себя. Острые шипы ветки рванули кожу Харуно, заставляя её вскрикнуть от новой вспышки боли. — Что ты творишь, ублюдок?! — рявкнул подлетевший Хидан, хватая Саске за шиворот пиджака и отшвыривая его в сторону. Сасори в это время уже подхватил труп Мии под мышки, с трудом оттаскивая его от своей начальницы. Сакура осталась лежать на бетоне, тяжело дыша. Её черная майка на животе начала пропитываться кровью, а левая нога горела огнем. Саске, отброшенный Хиданом, даже не пошатнулся. Он стоял чуть поодаль, сжимая в руке окровавленную ветку с черными цветами. Его взгляд был прикован к этому артефакту. — Это не просто ветка, — тихо произнес Саске, игнорируя направленный на него пистолет Хидана. — Это ключ. И я его забираю. Сакура приподнялась на локтях, чувствуя, как липкая кровь стекает по бедру. Она посмотрела на Саске, и в её взгляде не было страха — только ярость. — Ты только что уничтожил главную улику, Учиха, — прохрипела она. — И если ты сейчас же не положишь её на место, я лично прослежу, чтобы твой статус «консультанта» закончился в камере предварительного заключения. Криминалисты в белых комбинезонах, похожие на призраков в свете прожекторов, обступили Сакуру, осторожно снимая с неё тяжелое, одурманивающее запахом бальзама тело Мии. Хидан и Сасори подхватили Сакуру под руки, буквально вырывая её из-под мёртвой хватки инсталляции. Как только её подняли на ноги, Хидан выругался — он увидел, как из глубокого разреза на левом бедре кровь не просто течет, а толчками вырывается наружу, мгновенно пропитывая черную ткань брюк. — Чёрт, Сасори, зови ту рыжую медсестру, Карин! Живо! — гаркнул Хидан, срывая с себя кожаный ремень. — Ей зацепило артерию! Сасори сорвался с места, скрываясь в тени технических конструкций. Хидан, не теряя ни секунды, опустился на одно колено. Его движения были грубыми, но точными — движениями человека, привыкшего латать раны в полевых условиях Лэнгли. Он резким рывком разорвал штанину брюк-клёш Сакуры почти до самого бедра, обнажая её стройную ногу. Контраст между бледной, как мрамор, кожей и фонтанирующей алой кровью был пугающим. Он обернул ремень вокруг верхней части бедра, затягивая импровизированный жгут. Сакура стояла, мертвенно-бледная, тяжело опираясь рукой на широкое плечо Хидана. Она видела, как Карин, рыжеволосая оперативница-медик из группы зачистки, уже бежит к ним, перепрыгивая через кабели, но звуки начали доноситься до Сакуры словно сквозь слой густого тумана. Мир вокруг перестал существовать. Суета криминалистов, рычание Хидана, холодный, изучающий взгляд Саске Учихи, который всё ещё сжимал в руке окровавленную ветку — всё это отошло на задний план. Сакура застыла, уставившись в пустоту перед собой. В её сознании, перекрывая гул ветра на восьмидесятом этаже, всплыл тихий, дребезжащий голос бабушки. Старая легенда, которую та шептала ей в детстве в Киото, пока за окнами бамбуковой рощи бесновалась буря. Легенда о Кама-итачи. «Помни, Сакура-тян... в самом сердце вихря живут существа с когтями острее бритв. Ты не увидишь их, ты не почувствуешь боли. Ты просто сделаешь вдох, а ветер заберет твою кровь раньше, чем ты успеешь закрыть глаза». Сакура физически почувствовала, как ветер, гуляющий в пролетах «Вавилона», сейчас не просто выл — он смеялся. Тот самый «щелчок», который она услышала перед падением тела, не был случайным изломом лески. Ветер Нью-Йорка только что нанес свой первый удар. — Дыши, Харуно! Смотри на меня! — голос Хидана прорвался сквозь пелену, он с силой сжал её ладонь, фиксируя жгут. Сасори и Карин уже были рядом. Карин быстро вскрывала стерильный пакет, её пальцы в перчатках летали над раной. Саске Учиха стоял в паре метров, не сводя глаз с Сакуры. Он видел её бледность, видел, как её изумрудные глаза остекленели, уходя в ту самую «пустоту». Для него она сейчас была не просто препятствием в юбке, а сломанным механизмом, который внезапно выдал системную ошибку. В его голове пронеслась мысль: этот федерал знает о ветре гораздо больше, чем положено агенту ФБР. — Артерия не перебита полностью, скользящий надрез, — выдохнула Карин, накладывая гемостатическую повязку. — Но если бы Хидан не затянул жгут за десять секунд, мы бы её потеряли. Сакура медленно перевела взгляд на Саске. Её губы, обескровленные и дрожащие, едва заметно шевельнулись. — Кама-итачи... — прошептала она так тихо, что услышал её только Хидан. Тот резко вскинул голову, его глаза сузились. — Что ты сказала? Но Сакура уже закрыла глаза, проваливаясь в липкий, холодный транс, где ветер пах черной сакурой и сталью. Глава 8: Клеймо ветра — Сейчас мы тебя подлатаем, командир. Не дергайся, — Карин говорила быстро, её голос звучал по-деловому сухо, отсекая лишнюю панику. — Сакура, ложись. Тебе нужно максимально расслабиться, иначе спазм выдавит гемостатик. Сасори, не раздумывая, сорвал с себя тяжелую тактическую куртку с крупной надписью «FBI» на спине. Он аккуратно расстелил её на грязном бетоне, создавая подобие стерильного островка среди строительной пыли и хаоса. Сакура, превозмогая тупую, пульсирующую боль в ребрах, куда вонзилась ветка, со стоном перевернулась на живую, правую сторону, а затем легла на живот. Её левое бедро, обнаженное и залитое кровью, выглядело пугающе в свете мощного фонаря, который Сасори направил на рану. Карин уже держала наготове шприц. — Будет щипать, — предупредила она, быстро обкалывая края разреза. Рана была аккуратной и глубокой, длиной около пятнадцати сантиметров — идеальный, хирургически точный след невидимого лезвия. Пока анестетик вступал в силу, Хидан продолжал мертвой хваткой держать ремень-жгут, его костяшки побелели от напряжения. Он смотрел на Сакуру сверху вниз, и в его взгляде смешивались ярость на того, кто это сделал, и странное, почти звериное беспокойство за женщину, с которой он еще пару часов назад делил постель. Карин начала работать иглой. Она шила быстро, профессионально затягивая ткани там, где леска прошла глубже всего. Сакура чувствовала каждое движение — не острую боль, а странное, тошнотворное давление внутри мышцы. Затем послышался характерный треск портативного коагулятора. Воздух наполнился тяжелым, сладковато-металлическим запахом паленой кожи. Сакура поморщилась, вжимаясь лицом в подкладку куртки Сасори, пахнущую порохом и дешевым кофе из автомата Бюро. По телу прошла волна жара. — Карин... жить буду? — спокойно, почти буднично спросила Сакура, уткнувшись подбородком в сцепленные руки. — Куда ты денешься, Харуно, — буркнула медик, не отрываясь от работы. — Шрам останется, зато будешь знать, как танцевать на нано-лесках. Сакура чуть повернула голову в сторону, ловя взгляд Хидана. — Дайте кто-нибудь сигаретку... — выдохнула она, и её голос вдруг дрогнул. — Её глаза... глаза Мии. Они будут сниться мне в кошмарах. Я уже это предрекаю. Кажется, я видела в них не смерть, а извинение. Саске Учиха всё это время стоял неподвижно, как тень, впечатанная в бетонную колонну. Он наблюдал за тем, как эти люди — грубый куратор из Лэнгли, сухой оперативник и едкий медик — превратились в единый механизм вокруг своей раненой начальницы. Его взгляд скользил по обнаженной ноге Сакуры, по кровавым пятнам на бетоне, и в его голове складывался пазл, который не имел отношения к официальному протоколу. Для Сакуры же мир сузился до этого пятачка на восьмидесятом этаже. Боль в бедре начала тупеть, сменяясь странным холодом. Она чувствовала себя так, будто ветер Нью-Йорка только что поставил на ней свое клеймо, приняв в какую-то закрытую игру, где ставки — не просто раскрытое дело, а её собственная душа, которую она так долго пыталась спрятать за значком ФБР. — Готово, — Карин наклеила широкую повязку. — Хидан, отпускай ремень. Плавно. Хидан медленно ослабил хватку. Кровь больше не хлестала, лишь темное пятно медленно проступило сквозь белую марлю. Сакура сделала глубокий вдох, чувствуя, как реальность возвращается вместе с колючим холодом ночи. С помощью Хидана и Сасори Сакура медленно поднялась на ноги. Весь её безупречный образ начальника отдела рассыпался, превратившись в нечто дикое, порочное и пугающе притягательное. Она стояла на восьмидесятом этаже, возвышаясь над бездной на тонких шпильках своих туфель, но теперь на ней была лишь одна штанина. Вторая, грубо срезанная Хиданом почти у самого бедра, обнажала бледную, перебинтованную ногу, по которой всё ещё змеились засохшие дорожки крови. Чёрная тактическая майка под горло была разорвана на животе, открывая вид на свежие ссадины от ветки сакуры. Карин уже работала там, быстро обрабатывая антисептиком раны на рёбрах. Сверху на Сакуру был наброшен удлинённый чёрный пиджак приталенного кроя, который теперь казался единственной деталью, удерживающей её от окончательного падения в хаос. Между губами Сакуры была зажата сигарета. Она затянулась, и кончик вспыхнул ярко-алым в такт порыву ветра, который нещадно трепал её длинные розовые волосы. — Сакура, тебе желательно сейчас не стоять. Гемостатик должен схватиться, — бросила Карин, не отрываясь от пластырей на её животе. — Ага, — Сакура выпустила струю дыма прямо в лицо ночному Нью-Йорку, — а ублюдку-убийце желательно было не убивать. Как видишь, он тоже не очень придерживается правил. Её голос был наждачно-сухим, лишённым всякой слабости. Она стояла, опираясь на плечо Хидана, и в этой позе было столько же власти, сколько и боли. Взгляд Сасори на мгновение задержался на бедре и ягодице Сакуры. Хидан сорвал штанину действительно слишком высоко, обнажая идеальную линию её ноги, которую теперь пересекала белоснежная марлевая повязка. Это выглядело как вызов — утончённая эстетика дорогой обуви на фоне грубого ранения и строительной пыли. Хидан почувствовал, как напряглось её плечо под его ладонью. Он перехватил взгляд своего подчинённого и едва заметно оскалился, притягивая Сакуру чуть ближе к себе, как свою собственность, которую он только что вырвал из лап смерти. Саске Учиха наблюдал за этой сценой со стороны. Его лицо оставалось непроницаемым, но он не мог не оценить того, как эта женщина держит удар. Она только что едва не погибла, её тело было изрезано невидимыми нитями, а она стояла и курила на краю пропасти, словно это была обычная вечеринка на крыше, а не место кровавой казни. — Учиха, — Сакура повернула голову к Саске, прищурив глаза от дыма. — Раз уж ты теперь наш «спецконсультант», начни отрабатывать свой статус. Что ты нашёл на этой ветке до того, как Хидан тебя отшвырнул? Она сделала шаг вперёд, превозмогая жжение в бедре. Каблук шпильки сухо цокнул по бетону, отдаваясь эхом в пустых пролётах «Вавилона». Саске сделал шаг вперёд. Его движения были хищными, лишёнными суеты, а голос — низким и холодным, как арктический лёд, пробирающим до костей даже сквозь вой ветра. — Стойте, агент Харуно, — произнёс он, чеканя каждое слово. — Вам лучше не делать лишних движений, если не хотите, чтобы ваш медик начала всё заново. Он подошёл максимально близко, сокращая дистанцию до предела дозволенного. Сакура не отвела взгляда, хотя чувствовала, как от его присутствия воздух вокруг становится тяжёлым. Саске посмотрел ей прямо в глаза — глубоко, испытывающе, — а затем демонстративно, не глядя, протянул окровавленную ветку стоящему сбоку Сасори. — На, займи глаза чем-то другим, — бросил он заместителю Сакуры, даже не повернув головы в его сторону. Сасори перехватил улику, его челюсть сжалась от такой наглости, но он промолчал, фиксируя ветку в стерильном пакете. Сакура продолжала выдерживать ледяной взгляд Учихи, но в этот момент Карин, работавшая у неё за спиной, коснулась антисептиком самой глубокой царапины на ребре. Боль вспыхнула внезапно, острая и едкая. Сакура непроизвольно охнула и моментально согнулась, инстинктивно пытаясь защитить раненое место. Нога, онемевшая от анестетиков и стянутая жгутом, не выдержала резкого смещения центра тяжести. Тонкая шпилька туфли скользнула по строительной пыли, предательски подкосившись. — Мать твою, Харуно, нога! — рявкнула Карин, едва не выронив зажим. — Либо ложишься, либо стой и не рыпайся! Сакура покачнулась, теряя равновесие на краю восьмидесятого этажа. Хидан среагировал в последнюю долю секунды. Он мощным рывком подхватил её под локоть и талию, не давая рухнуть на бетон. Его огромная ладонь крепко прижала её к своему боку, удерживая в вертикальном положении. — Держу, — коротко пробасил он, его дыхание опалило её висок. Сакура тяжело дышала, вцепившись пальцами в рукав пиджака Хидана. Её лицо было белым, как мел, но взгляд, направленный на Саске, всё ещё горел яростью. Она видела, как Учиха едва заметно приподнял бровь, глядя на то, как куратор из Лэнгли собственнически прижимает к себе начальницу отдела убийств. — Кажется, ваш «протокол» даёт сбои, агент, — сухо заметил Саске, поправляя черную кожаную перчатку. — Вы едва стоите на ногах, а пытаетесь играть в правосудие. — Я стою достаточно крепко, чтобы довести это дело до конца, — прохрипела Сакура, понемногу приходя в себя и пытаясь восстановить опору. — Хидан, отпусти. Я в порядке. Хидан нехотя разжал руки, но остался стоять в сантиметре от неё, готовый подхватить снова. Сакура выпрямилась, превозмогая пульсирующее жжение в бедре. Между ней и Саске сейчас искрило так, что, казалось, воздух может вспыхнуть в любой момент. Технический лифт стройплощадки представлял собой тесную железную клеть, обшитую фанерой и пахнущую мазутом. Когда двери с тяжелым грохотом сомкнулись, отрезая их от воющего ветра восьмидесятого этажа, тишина внутри стала почти осязаемой. Она не была мирной — она давила на барабанные перепонки, словно толща воды. Сакура стояла чуть впереди, в самом центре этого тесного пространства. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в поручень. Одна штанина, разодранный пиджак, открытое бедро в белой марле и тонкая шпилька — она выглядела как выжившая в катастрофе, которая всё ещё отказывается признать поражение. Спина была напряжена до предела; она чувствовала затылком взгляды двух мужчин, стоящих позади неё. Справа от неё, почти касаясь плечом, возвышался Хидан. От него исходил жар и тяжелый запах табака. Его кулаки были сжаты, а взгляд неотрывно следил за отражением Сакуры в грязной металлической панели лифта. Его бесило всё: ранение Сакуры, присутствие Учихи и то, как этот «консультант» смотрел на неё на крыше. Для него Сакура была его территорией, его ответственностью, и сейчас он едва сдерживал рычание, готовый сорваться на любого, кто сделает неверное движение. Слева, в полуметре, застыл Саске. Он был воплощением абсолютного нуля. Никакого лишнего тепла, никаких лишних звуков. Черная кожа его перчаток едва слышно скрипнула, когда он сложил руки на груди. Его взгляд, холодный и сканирующий, не отрывался от обнаженного бедра Сакуры, где на повязке медленно расплывалось крохотное алое пятно. Он анализировал. Он видел искры между Хиданом и Харуно, видел их негласную близость, и это вызывало у него лишь холодное презрение — профессионалы не позволяют инстинктам управлять расследованием. Но при этом его собственное внимание к Сакуре было слишком пристальным для простого детектива. Лифт дернулся, начиная медленный спуск. Сакура закрыла глаза. В этой тесноте её чувства обострились до предела. Она слышала тяжелое, ровное дыхание Хидана и почти неразличимый, ледяной ритм сердца Саске. Она чувствовала, как между ними двоими, за её спиной, натягивается невидимая струна — такая же тонкая и опасная, как нано-леска, которая едва не лишила её жизни. Один вдох, одно лишнее слово — и этот вакуум взорвется осколками. — У тебя кровь проступает, Харуно, — голос Хидана пророкотал в тишине лифта, как раскат грома. Он сделал шаг ближе к ней, почти прижимаясь к её спине, демонстративно обозначая свое право на близость. — Я в курсе, — отрезала Сакура, не открывая глаз. — Гемостатик не справляется с нагрузкой при вертикальном положении, — сухо, без тени сочувствия вставил Саске. Его голос прозвучал как удар скальпелем. — Вам стоит меньше опираться на левую ногу, агент. Если, конечно, вы не планируете потерять сознание прямо на выходе. Хидан резко повернул голову в сторону Учихи, его глаза недобро блеснули. — Свои советы прибереги для брата, детектив. Я сам её удержу. — Как держали на крыше? — парировал Саске, переводя взгляд на Хидана. — Вы слишком заняты тем, чтобы «держать», и упускаете из виду саму рану. Сакура резко открыла глаза. Зеленые изумруды в отражении панели встретились с синим льдом глаз Саске. — Заткнитесь оба, — тихо, но так, что оба мужчины замолчали, произнесла она. — Мы в лифте, а не на ринге. Хидан, не дави. Учиха... просто не смотрите туда. Лифт снова вздрогнул. До земли оставалось еще сорок этажей, но Сакуре казалось, что эта клетка сжимается, заставляя их троих дышать одним и тем же отравленным воздухом. Искры, летящие между ними, были почти видимы в полумраке — опасные, яркие, предвещающие пожар, который сожжет этот город дотла. Когда тяжёлые створки лифта наконец разошлись на первом этаже, Сакура первой шагнула в сырую прохладу нью-йоркской ночи. Она не ждала помощи и не оборачивалась. Хромая на левую ногу, она упрямо чеканила шаг уцелевшей шпилькой по разбитому асфальту стройплощадки. Разрезанная штанина сиротливо билась о бедро, обнажая белизну бинтов, уже тронутых алым пятном. Хидан и Саске вышли следом, застыв у подножия «Вавилона» двумя тёмными изваяниями. Между ними всё ещё искрило, но Сакура была слишком истощена, чтобы гасить этот пожар. Она дошла до своей чёрной BMW, стоявшей поодаль от полицейских кордонов. Вставив ключ в замок, она на мгновение прислонилась лбом к холодному стеклу дверцы, вдыхая запах бензина и мокрого бетона. — Увидимся в штабе, Хидан. Учиха, — коротко бросила она, едва заметно кивнув обоим. Сакура скользнула в кожаное кресло водителя. Раненая нога отозвалась резкой, стреляющей болью, когда она выжала педаль, но Харуно лишь плотнее сжала челюсти. Мощный двигатель взревел, и машина сорвалась с места, оставляя позади красно-синие огни маячков и двух мужчин, провожавших её взглядами. Как только свет фар «Вавилона» исчез в зеркале заднего вида, Сакура шумно выдохнула. Весь её самоконтроль, вся напускная жёсткость осыпались, как подсохшая штукатурка. Руки на руле мелко дрожали, а в ушах до сих пор звенел тот странный, потусторонний шёпот ветра. Она вела машину на автопилоте, почти не замечая пустых улиц Манхэттена. Город казался ей огромным кладбищем, где каждый небоскрёб был надгробием. Добравшись до своей квартиры на Уолл-стрит, Сакура буквально затащила себя внутрь. Сил на то, чтобы раздеться или смыть с себя запах формальдегида и чужой смерти, не осталось. Она кое-как доплелась до дивана в гостиной и рухнула на него животом, забыв о порезанных рёбрах. — Твою мать... — прошипела она, когда резкая боль от впившихся в кожу швов прошила тело. Она замерла, уткнувшись лицом в холодную кожу дивана. В голове пульсировала одна и та же картина: синие глаза Мии и чернеющие лепестки сакуры. Ей нужно было поспать. Хотя бы пару часов забвения перед тем, как наступит завтра. Завтра будет тяжёлый день. В двенадцать дня её ждёт Хидан с отчётом, который она обещала сдать «после боя». А где-то в тени Нью-Йорка Итачи Учиха уже начал свою собственную охоту, и Сакура знала: этот ветер принесёт ещё немало пепла. Она закрыла глаза, проваливаясь в тяжёлый, липкий сон, где по её телу снова ползли невидимые лезвия, а за окном выл Кама-итачи.