Джеспер

Объяснить отцу, как получилось так, что цветы юрды увяли в точности в форме матерного слова, показавшегося на поле, было довольно проблематично. Джеспер и не пытался, если честно. Ему стало скучно, решил попрактиковаться в своих способностях. Лёжа в поле, он прикоснулся кончиками пальцев к лепестку и сосредоточился. Он чувствовал как оранжевый пигмент, поначалу медленно-медленно, сдвигается с места и соскальзывает к его пальцам, а затем по велению Джеспера растворяется в воздухе. Мальчик почувствовал себя хорошо, будто здоровее. И вот, будто во сне — на самом он не слишком хорошо помнил как все произошло — но цвет начал выскальзывать из всех цветов, что Джеспер выбирал. Отец наказал его. В следующую неделю ему было запрещено вообще выходить из дома. Джеспер всегда понимал, что папа желает ему лишь добра, а потому наказал не столько за плохое слово, что было видно из окна второго этажа их домика, сколько за то, что он так явно использовал свою способность, за то, что кто то посторонний мог все видеть и за то, что, по мнению, Колма, мальчик подверг себя опасности. Пусть это было забавно и папа даже посмеялся, после того как остыл, но с тех пор Джеспер своей силы практически не использовал. Он стал часто болеть, кровь свёртывалась все медленнее, но главное проблемой стало его непрекращающееся движение. Руки и ноги практически не поддавались контролю, и его слишком частые всплески энергии стали мешать работе в поле, учёбе и помощи в хозяйстве. На границе Нового Зема Джеспер попав в свой первый бой, и, пока Колм, потея и трясясь всем телом с трудом перезаряжал револьвер, его сын чувствовал себя как никогда живым, бросаясь в эпицентр и убегая от пуль. Прощание с папой вышло тяжёлым. Его круглое лицо раскраснелось, а рыжая борода мокла от слёз, пока Джеспер пытался убедить отца, что все будет в порядке. И тогда, обнимая отца и похлопывая его по спине, он произнёс: — Всё будет хорошо, пап. Он солгал. И продолжал лгать через полгода, когда пристрастился к азартным играм и вылетел из университета, не получившись и года. Глупо было полагать, что в Бочке жизнь будет легче, чем в универе. Каз Бреккер, Грязные руки, человек которым на улочках бочки пугали беспризорных детей. Иронично, но на пути Джеспера он выплыл как лунный свет среди беспросветной ночи. Джемпер старался бороться с зависимостью, но радостное возбуждение от вращения рулетки или одной за другой появлением ставок не давало ему покоя. Нина, девушка, которая присоединилась к «Отбросам» пару недель назад уговаривала его перестать прятать свои силы, начать их использовать, ведь бесконечные выбросы энергии были результатом их подавления. — Я надеюсь ты это понимаешь, — говорила сердцебитка, сидя рядом с ним на кухне Клёпки, в широкой комнате с кучей тарелок со сколами, железных кружек и длинным ободранным деревянным столом без стульев вокруг. Нина уплетала уже третью вафлю. Крошки сыпались на стол и ее брюки, но ей, казалось, не было до этого дела, словно она знала, как потрясающе выглядит у лютое время дня и ночи, (а это, надо признать, было правдой). Сегодня был выходной в «Белой розе», поэтому Нина наконец скинула ужасно фальшиво выглядящий кафтан корпориала второй армии и сидела на кухне, проводя время с новообретённым другом. Джесперу она нравилась. Возможно, он бы даже попробовал с ней пофлиртовать, если бы не знал, зачем она работает в «Белой розе» с часа дня и до трёх часов ночи и почти без выходных. Судя по всему, девушка совершила какую-то ошибку, из-за которой в Хеллгейте оказался некий Матиас. Видимо, он был дорог Нине, раз она из кожи вон лезла, чтобы только внести за него залог. Было печально, смотря на это, осознавать, что в Хеллгейте и до суда дело может не дойти, о том, что работая сердцебитом в борделе достаточно не заработаешь, чтобы внести залог за человека, привлеченнного по обвинению в работорговле. Джеспер об этом знал, как человек, который уже достаточно прожил в Кеттердаме, но Нину огорчать не собирался. — Конечно, понимаю, — недовольно пробурчал Джеспер. По лицу Нины было ясно как день: она видела, что ничего он не понимает. Нина набила татуировку с вороном, пьющим из чаши пару дней назад. Теперь она «Отброс» и об этом говорило клеймо на пухлом предплечье девушки. — Ладно, — Нина, видимо, смирилась с почти детским упрямством парня, — мне пора идти, Каз сказал быть у него к двум. — Беги быстрее, а то он тебя съест, — со смешком ответил Джеспер. — Я тебя умоляю, я съела всего три вафли, сама кого угодно сейчас съем, — ухмыльнулась в ответ Нина. Задания с Инеж Джеспер считал поистине благословением, как и само появление девушки в его жизни. Её вечное спокойствие и волшебный тихий голос действовали на него отрезвляюще, вместе с её грозным взглядом. Кроме папы и Каза, Инеж была единственным человеком, которому Джеспер — он был уверен — подчинился бы беспрекословно. Парень все еще помнил, как в первые недели прибывания Инеж в Клёпке, Каз наказал Джесперу стоять смирно, пока Инеж попробует сломать ему руку. Инеж пришлом уговаривать очень долго, а перед тем как сделать это, она тихо извинилась, опустив глаза в пол. Джеспер зажмурился и сказал сделать все быстро. Инеж, видимо, не услышала. То ли из-за этого, то ли из-за дрожащих и ослабших рук, Инеж пришлось бить несколько раз, так что кость ломалась медленно. Конечно же, потом Каз объяснил ей, что она делала неправильно, дал Джесперу денег на посещение целителя. А Инеж потом еще несколько дней ежечасно рассыпалась в извинениях. Соблазн потратить деньги не на целителя, а на игру был огромен, но перспектива ждать, пока кость срастётся сама, его не обрадовала. Видимо, только так можно будет избежать желания поиграть: тяжелой травмой. Сегодня они с Инеж должны были проследить, куда провезут картину Де Капеля, на краже которой так помещался Каз. У Инеж были предположения, простому что за семь месяцев она успела изучить Кеттердам вдоль и поперёк. Она стала не просто той, против которой нужны меры предосторожности, той, о которой предупреждают новичков мелких конкурирующих банд и крупных торговцев, впервые приехавших в город. Джеспер гордился ей. — Всё таки, это моя рука тогда стала первой жертвой великого Призрака, — со смехом хвастался он, идя с ней обратно к Клёпке. Картину отвезли в дом богатого купца на Гельтшрате. «Семейство Ван Эков явно не бедствует», — думал он, сидя рядом с Инеж на Толстой ветви огромного дерева, растущего на лужайке дома купца, рассматривая мудрёную роспись из позолоченных лавровых ветвей на потолке одной из комнат, виднеющейся через открытое окно. Джеспер пытался проследить за путём одной очень-очень изогнутой ветки, но всякий раз на пол пути терял её из виду среди других хитро запутанных ветвей. — Давай потише, — раздраженно прошипела Инеж. — Да, ладно тебе. Мы уже всё выяснили. Пойдем в Клёпку, а? — жалобно попросил он уже в третий раз. Но Инеж словно не слышала: настойчиво всматривалась в то самое открытое окно. Словно ждала чего-то. — У меня уже задница затекла, — продолжал причитать Джеспер. — Я могла бы обойтись и без подробностей, — безразлично ответила девушка. Брови её слега приподнялись в следующую секунду и Джеспер тоже направил свой взгляд в окно. Показался человек. Молодой. Подтянутый и не слишком высокий. Судя по тому, как он захлопнул за собой дверь, он явно был чем то недоволен. Джеспер теперь уже не очень хотел идти домой, потому что такого красивого цвета волос он еще не видел: волосы парнишки были золотыми, с огненным отливом на солнце. — Ого… — вздохнул парень, — Ай! — Воскликнул он тут же, когда Инеж ущипнула его плечо — Тише, — с раздражением шикнула она. — И снова моя рука пострадала от Великого Призрака, — страдальчески прошептал Джеспер в ответ. Инеж закатила глаза. Через несколько секунд молчания — он был уверен — Благодатного для Инеж, он зашептал снова, наклонившись к её уху: — Между прочим, сделать человеку больно — плохой способ заставить его вести себя тише. Знала же что закричу. Он замолчал после того, как Призрак кинула на него один грозный взгляд. «Хуже, чем у Каза», — подумал Джеспер и снова уставился на рыжего парня, теперь уже сидевшего на громадной кровати, уперев голову в ладони. «Не купили, видимо, мальчику игрушку», — раздраженно подумал стрелок. Он готов был поклясться: этот избалованный папенькин сынок и дня не продержался бы в Бочке, где ему то блюдечко с голубой каёмочкой разбили бы о его ухоженную голову. Через пару секунд в комнату паренька вошла служанка его отца со стопкой чистой и идеально выглаженной одежды в руках. Джеспер в удивлении раскрыл глаза, когда в глазах мальчика отразился испуг, после того, как до ушей его донеслось сообщение служанки о том, что мальчика в своем кабинете ждет его отец. «Провинился?», — подумал Джеспер и уже было начал размышлять: из-за чего, но Инеж оборвала его мысли: — Пойдем. Джеспер хотел спросить у девушки… хотел задать много вопросов. Зачем они сидели там так долго, если давно все выяснили? Что это за мальчишка? Зачем им понадобилось наблюдать ещё и за его комнатой? Конечно же, он знал, что ответа не услышит, поэтому чтобы заглушить любопытство, дав Инеж обещание не играть сегодня — сел за барную стойку в клубе Воронов. Точно после сегодняшнего задания он знал несколько вещей. Первое: этот мальчишка явно трусливый и избалованный, а значит если выдастся знакомство, Джесперу он будет противен. Парнишка симпатичный, но Джеспер с ним ничего общего иметь бы не хотел. Второе он понял, когда бармен поставил перед ним стакан: завтра он о богатеньком рыжем парне вряд ли вряд ли вспомнит.