Глава 7. Поделиться с монстром

Я не знаю, сколько я спала. В гараже не было окон в привычном понимании — только ржавые стены с дырочками, сквозь которые сочился бледный, больной свет. Ни часов, ни солнца, ни смены дня и ночи — только туман, который то светлел, то темнел, но никогда не исчезал полностью, он был плотным, как полотно и никогда не пропадал. Открыв глаза, первое, что я увидела — железная стена. В мелких дырочках, похожих на оспины, сквозь которые на меня падал серый, рассеянный свет. Я смотрела на этот металл, на его неровную, шершавую поверхность, и ждала, когда реальность начнёт распадаться, как это бывает во сне или после очень реалистичного кошмара, но ничего не происходило. Значит, не сон. Значит, мне это не приснилось и это правда. Вся эта история — туман, сломавшаяся машина, огромные руки, поднявшие меня с земли, кровь на стенах и ночь, полная визгов и хлюпанья — всё это было по-настоящему. Вот дерьмо. Я медленно села, чувствуя, как затекшее тело протестует против каждого движения. Позвоночник хрустнул, шея заныла в висках запульсировала тупая, назойливая боль. Я поморщилась и потёрла переносицу, пытаясь собрать мысли в кучу. И тут меня накрыло. Моя машина. Она всё также стоит на обочине, там, где заглохла. Или уже нет? Сколько времени прошло? Час? День? Неделя? Я представила, как местные твари — что выли прошлой ночью — находят её. Как выдирают сиденья, обдирают обшивку, перекусывают провода. Как мои любимые игрушки на зеркале заднего вида падают в грязь, и кто-то наступает на них своей огромной, когтистой лапой вдавливая в грязь. Я сжала губы, чувствуя, как к горлу подступает ком. Машина была мне дорога. Старая, потрёпанная с вечно чихающим двигателем и скрипящей дверью со стороны водителя, но она была моей. Она была моей свободой, моим шансом уехать из этого проклятого места, моим шансом, который всё больше начинал меркнуть, чем больше я думала об этом. Но что-то мне подсказывало, что мне это не позволят, по крайней мере не так просто. Я не сразу его заметила — он был неподвижен, сливался с полумраком гаража, был частью этой серой, ржавой реальности. Он сидел, облокотившись о стену, его огромная голова-пирамида была наклонена вперёд, а руки сложены на груди. Удивительно, как это огромное существо могло спрятать своё присутствие, обычно шестое чувство нашёптывает, что я не одна, а тут, оно молчало. Это пугало, что он может быть таким незаметным несмотря на свои габариты. И при этом быть настолько смертоносным. Похоже, он дремал. Я замерла, разглядывая его. Свежий налёт крови покрывал его руки, грудь, робу. То, что когда-то было белым, теперь превратилось в грязно-бурое месиво — засохшая кровь смешалась с пылью и копотью, создавая на ткани причудливые, пугающие узоры. Он выглядел жутко. Словно вышел из самой гущи бойни и даже не потрудился вытереться. Я смотрела на его грудь — она медленно, тяжело поднималась и опускалась. Спал. Он действительно спал. Потом я заметила сумку. Она стояла ближе к куче вещей, на которых я спала — аккуратно поставленная, почти заботливо. Я не помнила, чтобы она была там, когда я засыпала. Значит, он положил её пока я спала. Я моргнула, чувствуя, как внутри меня что-то странно сжимается. Тревожное, щекочущее. Осторожно, стараясь не шуметь, я поднялась на ноги. Тело гудело — долгий сон в неудобной позе дал о себе знать. Голова тоже болела, мысли путались в ушах стояла какая-то адская какофония из собственного сердцебиения и скрипа ржавого металла где-то за стенами. Я наклонилась к сумке, расстегнула молнию. Внутри всё было на месте — кошелёк, ключи, помада, пауэрбанк, пара шоколадок, которые я купила на заправке и две бутылки. Одна — вода, почти пустая после вчерашнего. Вторая — сок. Я достала сок. Бутылка была больше, литра полтора, может, два. Яблочный, прозрачный, с зелёной этикеткой, на которой была нарисована улыбающаяся мордашка фрукта. Такой обычный, такой нормальный, что на секунду мне показалось, будто я снова в своём мире, в супермаркете у дома и сейчас пойду к кассе, улыбнусь продавщице и выйду на солнечную улицу. Я посмотрела на бутылку, потом на Мужчину. Я собиралась отдать ему весь сок. Я не знала, откуда во мне взялась эта решимость. Может быть, от того, как он вчера пил воду — осторожно, почти застенчиво или он опосался , что я могу отравить его? Но, в первую очередь мне нужно было наладить с ним контакт, мне казалось, что он весьма смышлёный. Пусть и есть в нём что-то дикое, как у животных — но он понимал. Он смотрел и понимал. И, может быть, если я покажу ему, что не боюсь, что готова делиться, что я не просто добыча… Может быть, он перестанет смотреть на меня как на вещь? Хотя, моей первой целью есть — вернуться домой, если для этого придётся побыть милой девочкой, что очень хочет пообщаться с монстром, то пусть так и будет, главное, чтобы он не подумал, что меня можно пустить на колбасу. Я открыла крышку. Пластиковая пробка щёлкнула и в тишине гаража этот звук показался оглушительным. Я покрылась мурашками, оказывается до этого, я старалась не издавать лишних звуков. На плечи легла тяжесть, а лопатки резко начало печь, даже атмосфера в гараже поменялась: сменившись с безмятежной на тяжёлую, повернув голову я посмотрела на него. Его голова была поднята. Пирамида смотрела прямо на меня. Из отверстия с боку на пирамиде что-то шевельнулось, и я заставила себя не отводить взгляд. Он наблюдал за мной. Сколько? Всё это время? Проснулся от звука или вообще не спал? Я сглотнула. Сделала глубокий вдох. Было страшно. — Привет, — сказала я и мой голос прозвучал хрипловато после долгого сна, а горло резко сделалось сухим, будто туда песка бросили. — Хочешь сок? Он не шевельнулся. Я сделала шаг в его сторону. Потом ещё один. Я шла медленно, неспеша, давая ему время — и себе тоже. Мои ноги слегка дрожали, но я заставляла себя двигаться плавно, не делать резких движений, думаю на тот момент я была способна только на черепаший темп. В одной руке я держала бутылку с соком, другую держала свободно, чтобы не выглядеть угрожающе. Хотя это было бы смешно по сравнению с этой громилой. Я остановилась сбоку от него. Впервые я была так близко к нему. Тот случай, когда он нёс меня — не считается. Тогда я была в панике, меня трясло, я не различала деталей, только огромное, пугающее тело, которое сжимало меня, как тисками и боялась шелохнуться в его руках. Сейчас я стояла рядом, осознанно, пусть и было ощущение, что я начинаю сходить с ума, поступая противоположно своим желаниям. Я смотрела на его руки. Огромные, в грязных перчатках, покрытые свежими и старыми рубцами, переведя взгляд выше на его робу, она была влажной от крови, ткань прилипла к груди, обрисовывая мощные мышцы. На плечах — капли, которые уже успели высохнуть, превратившись в тёмные, шелушащиеся корочки. От него пахло кровью. Тяжело, густо, так, что перехватывало дыхание. Пахло пылью и старым железом. И ещё чем-то, что я не могла описать — чем-то первобытным, животным, что заставляло волоски на руках вставать дыбом и заставить меня захотеть забиться в угол и молить, чтобы меня не убили. Это был запах места, где мне делать нечего, место в котором меня точно убьют. Запах смерти. Я сглотнула. Он смотрел на меня. Его голова была повёрнута, пирамида нависала надо мной и в темноте отверстия, где предположительно должны были быть глаза, что-то двигалось, медленно, лениво, словно принюхиваясь. Я вытянула руку с соком. Бутылка с соком была зажата в моих пальцах и я держала её так, чтобы он мог легко взять. Моя рука дрожала — совсем чуть-чуть, но я чувствовала эту дрожь, идущую от самого сердца. — Вот, — сказала я и мой голос прозвучал тише, чем я хотела. — Это тебе. Он даже не шелохнулся. Я стояла с вытянутой рукой, чувствуя, как бутылка тяжелеет, как немеют пальцы. Секунды тянулись. Внутри гаража было тихо — только моё дыхание нарушало тишину. Потом он протянул руку. Это было медленно. Очень медленно. Словно он давал мне время передумать, убрать руку, отступить. Его пальцы — огромные в грязной перчатке — сомкнулись вокруг бутылки. Я почувствовала, как его рука почти касается моей — если бы я не убрала руку, он бы накрыл мои пальцы своими. Я отдёрнула ладонь, может быть, слишком резко и сделала шаг назад. Я сильно нервничала, рядом с ним, а в близи так вообще покрылась потом и была на взводе. Бутылка в его руке выглядела игрушечной — он сжимал её двумя пальцами, рассматривая с тем же выражением или отсутствием выражения, что и вчера. Яблочная жидкость плескалась внутри, зелёная этикетка с улыбающимся фруктом смотрелась дико в его окровавленной руке. Он поднёс бутылку к шлему. На этот раз я не отводила взгляд. Щупальце выскользнуло из отверстия быстрее, чем вчера — словно он уже знал, что делать. Бледный, мускулистый отросток коснулся горлышка, скользнул внутрь, и я услышала, как жидкость уходит. Он пил. Я смотрела, как сок убывает в бутылке — четверть, треть, половина. Он пил жадно. Просто утолял жажду, которой, возможно, мучился гораздо дольше, чем я могла себе представить. Когда бутылка опустела наполовину, он остановился. Щупальце исчезло и он протянул бутылку обратно. Я моргнула. — Это… это тебе, — повторила я, не беря сок. — Я же сказала, весь. На секунду мне показалось, что он не понял. Потом его рука медленно опустилась и бутылка осталась у него. Он смотрел на неё, потом на меня. Потом снова на бутылку. Я не знала, что видела в этом взгляде, которого не могла увидеть. Но мне показалось, что он… удивлён. Или это просто мой шокированный мозг пытался пририсовать то, чего нет, пытался одушивить то, что вероятно не было способно на это. Я сделала ещё шаг назад, садясь на край лежанки. Ноги подкашивались, но я старалась этого не показывать и вообще хотелось убежать, спрятаться где-нибудь. — Ты много работал прошлой ночью, — сказала я, обхватив себя руками. — Защищал меня. Я… я хотела отблагодарить. Он сидел неподвижно, сжимая в руке наполовину пустую бутылку сока, и смотрел на меня. А потом он сделал то, чего я не ожидала. Он подвинулся ближе ко мне. Не на лежанку — на пол, рядом со мной, прислонившись к стене. Теперь мы сидели почти вровень — я на своей куче тряпья, он на бетоне и впервые наши лица были на одном уровне, хотя одним уровнем это было сложно назвать, он всё равно возвышался надо мной и выглядел всё так же угрожающе. Пирамида устремилась прямо на меня, чуть наклонилась ко мне. Я смотрела в тёмное отверстие на её вершине, чувствуя, как оттуда тянет чем-то тёплым, живым. И не отводила взгляда. Любопытно у него есть лицо? Было бы хорошо, если бы оно всё же было. — Спасибо, — сказала я тихо. — За то, что не дал меня съесть. Он не ответил. Но я почти физически чувствовала, как он слушает. Как каждое моё слово впитывается, остаётся в нём, как та вода и сок, которые он выпил. Я сидела рядом с чудовищем, в ржавом гараже, посреди проклятого города кишащем монстрами и чувствовала себя… в безопасности или заставила себя так чувствовать. Или мне хотелось так себя ощущать. Да я обманывала себя. Может быть, я действительно чокнутая. А может быть, это был единственный разумный поступок в моей жизни — перестать бояться того, кто держал меня так бережно, словно я была чем-то ценным? Или я просто начинаю сходить с ума? Начинаю верить в то, чего нет? Я откинулась назад, опираясь на руки, и посмотрела на потолок гаража, на ржавые балки, на тусклый свет, просачивающийся сквозь дыры в стенах. — Я Эмили — сказала я, не глядя на него. — Но друзья зовут Эми. Наверное, тебе всё равно, но… я хотела, чтобы ты знал. Наступившая тишина была такая долгая, тягучая как горячая смола с деревьев. Потом — движение. Я повернула голову и увидела, что он протягивает ко мне руку. Не для того, чтобы схватить. Не для того, чтобы ударить. Его пальцы, огромные в грязной перчатке, легли на край лежанки рядом с моей рукой. Не касаясь. Просто — рядом. Как ответ. Я смотрела на его руку, на свои пальцы, которые были в нескольких сантиметрах от его и не двигалась. Мне не нужно было касаться. Не сейчас. Но я знала, что когда-нибудь — может быть, скоро — я перестану бояться и этого, ведь мне нужно быть уверенной в том, что меня не съедят, верно? Я улыбнулась — впервые за всё время, что провела здесь. — Яблочный, да? — спросила я, кивая на бутылку, которую он всё ещё держал. — Хороший выбор. Он не ответил, но мне показалось, что его рука чуть заметно дрогнула. Или это просто ветер качнул ржавую стену. Я закрыла глаза, чувствуя его присутствие рядом и позволила себе снова погрузиться в сон.