Могила

Солнце проходило сквозь дыру горы Эботт, освещая полянку жёлтых лютиков. Место приземления каждого упавшего человека. Барьер уже давно снят, но Фриск продолжает приходить сюда время от времени — просто лежать и смотреть на небо. Всё-таки здесь она познакомилась с мистером Занозой В Заднице. Из тени появилась фигура. Хотя слово «появилась» здесь совсем не подходит. Вылетела. Она как раз его и вспоминала. — Наслаждаешься своей счастливой концовочкой, развалившись на моей могиле, Фриск? — спросил её призрак с долей сарказма. — Можно и так сказать, Чара. Просто наслаждаюсь солнцем. Сегодня хороший день. — Да, лучше и быть не может, — съязвил парень. Вечно она такая: оптимист до мозга костей. Он, наверное, никогда не поймёт, как у неё получается находить хорошее даже в мелочах. — Присядь, — сказала она, похлопав по пустому месту рядом с собой. — Здесь хватит места для двоих. Я не против компании. Он исчез. Что этот маленький злодей опять задумал? Фриск присела и осмотрелась. О, он же опять её сейчас... — Бу! — призрак возник прямо перед ней. Так и знала. Напугает. Как обычно. — Какой же ты придурок! — она попыталась ударить его по груди, но рука прошла насквозь, что вызвало у Чары довольную улыбку. — Хватит так делать. Одно и то же каждый раз. Ты же знаешь, как это меня раздражает. — В этом и всё веселье, — ответил призрак, успокаиваясь после смеха. — Думал, ты поймёшь разу к десятому. Но, видимо, это слишком непосильная задача для твоего ума. Всегда он так. Трепет нервы, обзывает, подкалывает, но в итоге остаётся рядом. Всегда делает вид, как же она его раздражает, но при этом явно рад её компании. Хотя вслух об этом никогда не скажет. — У тебя какое-то странное понятие веселья. — Ну да, уж явно хуже твоего, — ворчливо ответил Чара. — Книжечки, милые вещички, дружелюбие, любовь, помощь всем. Так весело, что меня сейчас вырвет. Ну вот, уже тошнит. — Поиздеваться пришёл? — спросила она. Хорошее настроение сменилось лёгким раздражением. Если он пришёл ворчать и издеваться, она, пожалуй, начнёт его игнорировать. Хотя кого она обманывает. — Нет, нет, — ответил он быстрее, чем планировал. — Просто пришёл. Не твоё дело. Пришёл и пришёл. Заткнись и ложись уже. Фриск хотела поспорить, но знала, что это бесполезно, поэтому просто легла обратно. Между ними повисла тишина. Не неловкая. Такая знакомая. Та, что не требует слов. А ведь и правда, день сегодня был не так плох. Чара не обратил на это внимания раньше, но сейчас, когда лучи солнца проходили насквозь его прозрачного тела, а на ней оставались тёплыми пятнами, не заметить было сложно. Суровое напоминание о разнице между жизнью и смертью. Он перевёл взгляд на девушку. Глаза закрыты. Волосы, чуть темнее его собственных, рассыпались на цветах. Кажется, в них даже попали лепестки. Она и правда наслаждалась солнцем — на её лице застыла мягкая улыбка. В его пустой груди каждый раз, когда он смотрел на неё, просыпались остатки чувств из былой жизни. Каждый раз он говорил себе, что такого не может быть, и каждый раз убеждался в обратном. — Фриск, — он нарушил тишину. Голос прозвучал тише, чем обычно. — Что особенного в этом месте? Просто груда моих костей под землёй да пара цветочков. Зачем вообще приходить сюда? Вокруг столько всего интересного, а ты здесь. Груда костей. Да, в действительности, всё, что от него осталось после сотни лет в земле. Он не очень любил думать об этом. Эта мысль вызывала в нём смутный дискомфорт. Видеть своё призрачное тело целым, но знать, что в реальности от него осталось совсем ничего. Даже циника это тревожит. — Ну, — начала она, не совсем зная, что ответить. — Что особенного в этом месте? Для тебя может здесь нет ничего, а для меня оно памятно. К тому же здесь красиво и спокойно. Ностальгично. И ты всегда здесь, со мной. Любитель действовать мне на нервы. — Хэй, ты вроде и не против, — ухмыльнулся он. Она бы дала ему понять, если бы он раздражал её слишком сильно. А так Чара воспринимал это не больше, чем поддразнивание. Он немного помолчал, обдумывая, что сказать дальше. Сказать всегда хотелось много. Слишком много. Слова копились в нём годами — о том, что он помнил, о том, что чувствовал, о том, что никогда не говорил даже самому себе. Но такого он себе не позволял. Если начать, остановиться будет невозможно. А потом придётся объяснять, откуда в бессердечном демоне взялись эти слова. И что они значат. Впрочем, говорить уже и не требовалось — она сказала первая. — А ещё… — она присела, уперев руки в колени и положив на них подбородок. — Я предпочитаю думать, что своим присутствием показываю: ты не забыт. Не забыт. Кажется, эти слова западут в его душу надолго. Ну, в то, что от неё осталось. Пробуждают старые воспоминания, похороненные вместе с ним. — Спасибо, — произнёс он коротко, но искренне. Парень не смотрел на неё. Не мог. Знал, что если посмотрит, то увидит эту её улыбку — мягкую, спокойную, ту, которая появлялась только в такие моменты. Ту, от которой в его пустой груди разливалось что-то подозрительно похожее на тепло. Снова. Тепло. От улыбки. Идиот, — мысленно одёрнул он себя. — Ты призрак. У тебя нет сердца. Нет груди. Нет ничего, что могло бы чувствовать. Но тепло никуда не делось. Он отстроил такие стены, что трещины в них время от времени заметить было не так уж сложно. Но признать, что стены дали трещину? Ни за что. Ни себе. Ни тем более ей. — Видишь, ты не против милых разговоров. А я думала, у тебя другое определение веселья. — Заткнись, — буркнул он, но без злобы. Скорее, просто чтобы защититься и не позволить ей думать, что он смягчился. Ведь он бессердечный призрак, любящий насилие. — Всё, надоело мне здесь сидеть. Раздражаешь. Призрак напоследок взъерошил её волосы порывом ветра, ухмыльнулся и вновь исчез. Как обычно, чёрт его дери. — Чара! Идиот, ну сколько можно?! — крикнула она, зная, что он не ушёл далеко и наверняка подслушивает, наблюдая за её реакцией из тени. И вот девушка снова одна на этом крошечном клочке золотых лютиков. Но кое-что она знала наверняка. Он ещё вернётся. Он всегда возвращается. Каждый раз, когда в его стене появлялась брешь, он предпочитал исчезать. Чара знал: Фриск захочет разговорить его, если он останется, переубедит во многих вещах, в которые он верит. Для него легче избегать. Но возвращаться — привычка, от которой он не в силах отказаться.