Глава 2. Невыносимая лёгкость бытия

            С пера упала чернильная капля, веленевый пергамент мгновенно её впитал, явив взгляду бесформенную кляксу. Взмах палочки, шёпотом произнесённое заклинание и пергамент вновь сделался чистым. Джинни отложила палочку и окунула кончик пера в чернила. Но всё повторилось: застывшее над поверхностью листа перо, капля чернил, которой суждено было стать словом, превращалась в кляксу, и очистительное заклинание. Джинни несколько раз повторила этот бессмысленный ритуал. На столе в беспорядке лежали заметки для будущей статьи, сводка с передачами и очками, обрывки интервью с отличившимися игроками, вся та труха, из которой должна была появиться очередная лаконичная и аккуратная статья для «Ежедневного пророка». Джинни сдалась и отложила перо.       Взгляд на мгновение задержался на небольшой стопке статей, принадлежащих другим спортивным корреспондентам. С этим она разобралась быстро, внесла точные правки, вычеркнула лишнее, написала комментарии на полях в тех местах, которые требовали большей проработки. Обязанности редактора спортивной колонки ей давались легче, чем необходимость само́й подбирать слова и выражения, чтобы описать исход очередного матча по квиддичу. В первые годы она любила писать статьи, появлялся азарт, когда требовалось собрать материал, поговорить с игроками или тренерами, проанализировать статистику. Джинни часто появлялась на трибунах с маленьким Джеймсом Сириусом, чем вызывала у одних умиление, а у других осуждение.       — И чего дома не сидится, с таким крохой по стадионам шляться! — ворчали особо недовольные.       Но Джинни пропускала обидные комментарии мимо ушей, если ей нужно было, она умела показать себя настойчивой и достаточно толстокожей. А потом, собрав материал, она садилась за письменный стол и из полнейшего хаоса отрывочных заметок творила монолит образцовой статьи. Ей нравилось подбирать слова, жонглировать ими, расставлять акценты по тексту так, чтобы читатель получал не просто отчёт о прошедшем матче, но нечто большее, способное увлечь и заставить задуматься. Почему Виктор Крам так долго тренирует «Холихедских гарпий», хотя известно, что в родной Болгарии ему предлагали абсурдно большой гонорар? Или по какой причине «Пушки Педл» сделали предложение юному охотнику, едва окончившему Хогвартс? Не потому ли, что у парня не просто талант, но самое настоящее мышление стратега и чутьё хорошего командного игрока? Незаметно, тут и там, Джинни формировала восприятие квидичча не только как всеми любимой спортивной игры, но как целого мира с собственными правилами и подводными камнями. Руководство «Пророка» отметило возросшие продажи и благодарственные письма, адресованные спортивной колонке, поэтому, когда родился Альбус Северус, Джинни сделали редактором спортивной секции газеты.       И всё было хорошо, она справлялась со своими рабочими обязанностями, рожала и воспитывала детей, успевала раз в год ездить с Гарри в путешествие, старалась не пропускать ни одного важного матча по квиддичу. А потом… после рождения Лили Полумны что-то вышло из строя. Какая-то пружина, что держала всё в равновесии, лопнула и Джинни оказалась перед лицом странного зверя, с которым раньше не была знакома — ею завладела скука. И первым страдать начала её личная колонка. Через силу, уложив детей спать, она начинала работать над очередной статьёй, но с каждым разом выдавать приличный текст становилось всё труднее. С редакторской работой пока справлялась, но она уже начала её тяготить.       Сегодня Джинни отправила детей к матери, а сама, приготовив ужин для Гарри, решила поработать. Но ничего, кроме щемящей тоски и бесконечных клякс, не получалось. В очередной раз на пергамент упала капля, на этот раз прозрачная, сначала одна, а потом ещё одна. Слёзы сами по себе заструились по щекам, стекая по подбородку и носу, падая то на пустой лист, то на рукава домашней мантии. Джинни не понимала, почему плачет и почему именно сегодня, всегдашняя скука обернулась мучительным спазмом в горле.              Кикимер, украдкой наблюдавший за молодой хозяйкой, неодобрительно покачал головой. Он, повидавший многое на своём веку, никак не мог понять, почему красивая и нестарая волшебница, мать замечательных детей и жена лучшего мужа, позволяет себе рыдать, склонившись над столом. Где выдержка, в конце концов? Старый домовой эльф трансгрессировал в свою комнату, ему не позволяли ничего делать в этом доме, руководствуясь какими-то новомодными идеями о независимости. Только, оставшись без занятия, Кикимер всё чаще думал о поведении хозяев и находил его крайне неудовлетворительным.       

***

      Гарри появился за полночь, Джинни не спала, она вышла встречать его с красными глазами и он почувствовал укол совести.       — Извини, задержался, — Гарри поцеловал жену в слегка опухшие губы. — Как дети?       — Они у мамы, — немного гнусаво ответила Джинни. — Будешь ужинать?       Он не хотел есть, но согласился, подозревая, чего ей стоило приготовить ужин. Джинни не любила стоять у плиты и делала это только ради детей или него. Её воля — и она питалась бы одними крекерами с минеральной водой. На ужин был ростбиф с зелёным горошком.       — Я уже поела, — Джинни поставила только один прибор. — Было что-нибудь интересное?       — Ничего, — он пожал плечами, отрезая кусочек сероватого мяса. — Ты ведь знаешь, что есть вещи, о которых я никому не могу сказать.       — А я не могу написать статью, — Джинни поставила локти на стол и спрятала рот за ширму собственных кистей.       — Может, поручишь её написать кому-нибудь ещё? — Гарри с трудом прожевал очередной жилистый кусок. — Макадамс или как его там, твой заместитель.       — Младший редактор, — машинально поправила Джинни, потом отрицательно мотнула головой. — Нет, мне нужно само́й. Я просто… ничего не успеваю.       — Ты многодетная мать, — с сочувствием кивнул Гарри. — Попроси начальство немного разгрузить себя, чтобы больше внимания уделять детям.       — Что? — её лицо исказила странная гримаса, а руки с грохотом упали на полированную столешницу. — Ты думаешь, я недостаточно внимания уделяю детям? — голос зазвучал напряжённо.       Гарри понял, что выбрал неправильные слова, но было уже поздно, они сделали своё дело — уязвили её. Джинни сердито смотрела на него, и под этим взглядом он опустил столовые приборы.       — Прости, я не это имел в виду, — Гарри старался, чтобы накопившаяся за день усталость не прорвалась потоком раздражения. — Я просто беспокоюсь за тебя, Кикимер мне говорил, что ты часто плачешь, когда тебя не видят.       — Шпион! — взвилась Джинни, теперь она была очень похожа на себя молодую, когда не давала спуску никому — ни наглому Малфою, ни даже лютому профессору Снейпу. — Тебе не приходила в голову мысль, что я плачу, потому что ты вечно на работе, дети не слезают с моих рук, а здесь… — она ударила себя кулаком в грудь. — Здесь растёт пустота!       — Что ты предлагаешь?! — он не выдержал. — Позволь Молли тебе помочь, или разреши Кикимеру вновь заняться домашними делами! Я тоже не могу разорваться между тобой и долгом!       Джинни сжала губы в тонкую ниточку, в карих глазах продолжало бушевать пламя, отблеск этого внутреннего огня лёг румянцем на щёки и заставил волосы пламенеть. Гарри почувствовал не только раздражение, но и растущее желание. В такие минуты, когда она переставала себя контролировать, он видел перед собой ту девушку, в которую влюбился когда-то. Они столько пережили вместе. И почему мелочные ссоры вечно вспыхивают в самый неподходящий момент?       Гарри знал, что надо делать, он подошёл к ней и обнял за напряжённые плечи, а потом принялся целовать лицо и шею. Она не сопротивлялась, а потом и сама увлеклась процессом. Позже, занимаясь с Джинни любовью, он был уверен, что они окончательно помирились, и только она знала: каждая ссора остаётся невидимым белым рубчиком на её сердце.       

***

      Гарри уснул, а Джинни вернулась на кухню, чтобы прибраться. Волшебную палочку она в последние годы чаще использовала для домашних заклинаний, чем для подвигов. Нет, ей нравилась мирная жизнь, она любила Гарри, у неё было интересное дело, но… Джинни ведь не соврала, внутри и права разрасталась пустота, грозившая поглотить всё самое лучшее, что было в настоящем и прошлом.