Глава 1 Конец старым страданиям, привет новые!!!

Знаете, в чем главная ирония моей жизни? Она у меня уже третья... Или все ещё вторая? И с каждым разом всё становится только хуже. В своей первой, оригинальной жизни на Земле я был обычным студентом-гуманитарием. Я могу часами рассуждать о влиянии постмодернизма на архитектуру конца двадцатого века, могу объяснить, почему Достоевский страдал, и могу написать эссе на тему кризиса самоидентификации в эпоху позднего капитализма. Чего я не могу — так это объяснить, как работает ядерный реактор. Или квантовый процессор. Моя первая смерть была донельзя жалкой. Я умер от остановки сердца прямо перед летней сессией. Перепил дешевого энергетика, смешанного с растворимым кофе, пытаясь за ночь вызубрить сорок билетов по философии. Мой нежный, не привыкший к нагрузкам "моторчик" просто не выдержал экзистенциального ужаса перед экзаменационной комиссией. Я отключился лицом прямо в конспекты, пустив слюну на труды Ницше. Конец игры. Очнулся я не в раю, не в аду и даже не в теле прекрасного эльфийского принца. Я очнулся в воняющей жженой резиной спасательной капсуле, рухнувшей на планету Наувис. Я понятия не имел, где я. Я не был геймером, я не знал никаких лоров про инженеров и фабрики. Для меня это был просто враждебный, воняющий серой инопланетный ад, полный гигантских плотоядных жуков. Из всех пассажиров какого-то огромного разбившегося лайнера выжил только я. Гуманитарий. Человек, для которого розетка всегда была просто дыркой в стене, откуда берется магия, заряжающая телефон. Я хотел просто найти способ позвонить маме или вызвать межгалактическое МЧС. Но у меня был только спасательный скафандр инженера, в который я каким-то чудом был облачен, и встроенный в него «Универсальный Фабрикатор Мк1». Эта штука оказалась моим спасением и моим проклятием. Оказалось, чтобы построить конвейер, не нужно знать сопромат. Нужно просто закинуть в инвентарь кусок железной руды, подождать три секунды, и — бинго! — у тебя есть шестеренка. Еще секунда — и вот конвейер. Физика? Термодинамика? Закон сохранения энергии? Фабрикатор вертел все это на своем квантовом манипуляторе. И я начал строить. Не потому, что я великий архитектор, а потому, что в этой реальности, как и на Земле, не было понятия «возрождение». Не было точек сохранения. У меня была всего одна жизнь. Одно мягкое, хрупкое тело. Местная фауна — гигантские жуки, которых я со слезами на глазах назвал «кусаками» — очень не любила, когда кто-то нарушал их экологическую идиллию. Поначалу я пытался с ними договориться. Я же гуманитарий! Я верил в диалог! Я вышел к ним с куском угля и мирными намерениями. В ответ плювака размером с минивэн харкнул в меня кислотой. Знаете, каково это, когда твоя кожа плавится? Это ни черта не поэтично. Это адская, всепоглощающая боль. Я выжил тогда чудом. С того дня дипломатия на Наувисе стала осуществляться исключительно калибром 5.56 мм. А позже — обедненным ураном. Я умер от сессии на Земле, чтобы годами выживать на Наувисе. Боже мой, как часто я был на волосок от того, чтобы превратиться в кучку органического удобрения. Вы думаете, я отсиживался в бункере? Ха! Я был ходячей катастрофой. Сколько раз я лежал на рельсах с переломанными костями, ожидая смерти от собственных поездов? Однажды экспресс «Железная руда — База», груженый тысячами тонн металла, снес меня на скорости в 300 километров в час. Энергощит лопнул, и меня отшвырнуло на пятьдесят метров. У меня был раздроблен таз. Я перепутал трубы с водой и серной кислотой, и мой ядерный реактор устроил мне локальный Чернобыль. У меня выпадали волосы, я харкал кровью и светился в темноте. Когда я построил первую ракету и вышел в космос, я рыдал от счастья. Я думал, я найду дорогу домой. На Землю. К маме, к теплой кровати и дурацким экзаменам. Но космос оказался лишь началом. Чтобы вырваться из системы, мне нужны были технологии других планет. И начался мой личный тур по кругам ада, известный в моих кошмарах как "Эра Космоса". Я высаживался на Вулканусе — планете, состоящей из лавы, пепла и ненависти. Там я добывал вольфрам, уворачиваясь от гигантских каменных червей-разрушителей. Я замерзал до состояния ледышки на Аквило, где абсолютный ноль был нормой погоды, пытаясь наладить криогенные установки. У меня почернели и отвалились два пальца на левой ноге. Я собирал древний металлолом на Фульгоре, пока электромагнитные бури били молниями прямо в мою броню. Но хуже всего была Глеба. Вонючее, гниющее болото. Именно там я нашел свое главное медицинское спасение. Биофлюс. Биофлюс — это концентрированная биологическая слизь. Я настроил своих строительных дронов на медицинский протокол и встроил в свою броню инъекторы. И теперь, когда меня сбивал поезд, происходило следующее: система вкалывала мне прямо в сердце ударную дозу биофлюса. Эта дрянь на вкус как гнилая капуста с аммиаком, но она заставляет клетки делиться с бешеной скоростью. Разорванная селезенка отрастает за пару часов. Сломанные кости с хрустом встают на место. Но это больно. Пока биофлюс сжигает мои нервы, рой маленьких медицинских дронов вылетает из рюкзака. Они не используют анестезию. Они просто жужжат своими микро-пилами, вскрывают плоть, спаивают порванные сосуды углеродным волокном и зашивают кожу металлическими скобами прямо по живому. Мое тело — это лоскутное одеяло из шрамов, ожогов и титановых скоб. Я больше киборг-франкенштейн, чем человек. И вот, после колонизации четырех планет, настал день триумфа. Я построил Орбитальную Платформу класса "Левиафан". Колоссальную махину с гипердвигателем. Я собирался вырваться из этой проклятой системы и найти чертову Землю. Я стоял на капитанском мостике. На мне была моя лучшая силовая броня Мк2, экзоскелет и четыре модуля энергощита. Под броней булькали насосы с биофлюсом. Я выглядел как ходячий танк с тяжелой формой ПТСР. — Компьютер, запуск, — хрипло сказал я. Мой голос давно сорван химическими ожогами. Двигатели взревели. Перегрузка вдавила меня в кресло. Я истерически смеялся, показывая средний палец удаляющимся мирам. — Выкусите, твари! — орал я в пустоту. — Я выжил! Культурология рулит! Я построил межзвездный корабль из грязи и панических атак! Полет проходил нормально. Я включил Моцарта. Сидел, пил синтезированный кофе. Навигационный компьютер мигнул зеленым, готовясь к гиперпрыжку. И тут случилось это. Пространство за окном вдруг исказилось, будто кто-то ударил кувалдой по ткани реальности. Полыхнуло странным светом — смесью бирюзового и фиолетового. Это ощущалось так, словно сама Вселенная наполнилась какой-то мистической, духовной энергией, логику которой мои сенсоры просто не могли обработать. Мой кофе завис в воздухе. Моцарт сменился жутким цифровым визгом. «ВНИМАНИЕ. КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ ВСЕХ СИСТЕМ. НЕИЗВЕСТНОЕ ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ. ПЕРЕГРУЗКА ЯДРА» — Какое еще воздействие?! — рявкнул я. — Я поставил фильтры от гамма-излучения! Работайте, куски кремния! Свет погас. Гравитация отключилась, а затем швырнула меня на потолок. Двигатели платформы завыли. — Твою мать! Только не снова! Я не хочу снова начинать с кирки! Я хочу домой! — заорал я, повиснув на ремнях. Платформу закрутило. Я увидел в иллюминатор, как прямо по курсу из ниоткуда вырастает планета. С огромными океанами и материками, совершенно непохожими ни на Землю, ни на Наувис. Атмосфера встретила мой падающий корабль как наждачка. Обшивка начала раскаляться. «ВНИМАНИЕ. РАЗРУШЕНИЕ КОРПУСА. СТОЛКНОВЕНИЕ НЕИЗБЕЖНО». У меня не было спасательной капсулы. Я отстегнулся, рухнул на раскаленный пол, сжался в комок и перевел всю энергию реактора на энергощиты Мк2. Четыре модуля загудели. Инъекторы угрожающе зажужжали, готовя дозу биофлюса. А потом мир взорвался. Жарко. Больно. Невыносимо больно. Первое, что я почувствовал, когда сознание вернулось в мое измученное тело — это вкус крови и аммиака во рту. Второе — звук. Пронзительный писк моего костюма и противное жужжание медицинских дронов. Пи-пи-пи... Внимание. Уровень заряда энергощитов: 0%... Множественные переломы ребер... Разрыв селезенки... Введен протокол экстренной регенерации. Расход биофлюса: 40%... Я резко открыл глаза и заорал. Биофлюс уже растекался по моим венам, сжигая нервы жидким огнем. Мои сломанные ребра с влажным хрустом ползли на место. Над моей грудью, прямо сквозь пробитую броню, копошились три мед-дрона. Они деловито выжигали лазером мертвые ткани и скрепляли порванные мышцы скобами. Вокруг был локальный филиал ада. Моя великолепная рубка была разорвана в клочья. Металл капал с потолка. Половина корабля отсутствовала, открывая вид на полыхающий лес. — Хватит... шить... сволочи! — прохрипел я дронам. Они послушно пискнули и спрятались на спине. Я попытался встать. Экзоскелет заискрил, но с жутким скрежетом поднял мою тушу. Левая нога брони дергалась, но работала. Так, без паники. Макс, дыши. Ты умер на Земле. Ты почти умер тысячу раз в космосе. Ты пережил и этот удар. Что нужно делать при крушении? Спасать средства производства. Я, прихрамывая, бросился к разбитой панели управления. Схватив монтировку, я с рычанием вскрыл защищенный отсек. Внутри лежал он. Базовый Фабрикатор. Я выдернул его вместе с проводами и засунул в инвентарь костюма. Внимание: реактор костюма поврежден. Выработка энергии снижена на 80%. Я огляделся безумным взглядом. Мне нужно с чего-то начинать! Я схватил несколько оплавленных железных плит. Медные кабели. Пару шестеренок. Мой старый пистолет-пулемет. Все это полетело в инвентарь. Волна жара от горящего гипердвигателя ударила мне в спину. — Пора валить! — рявкнул я и сиганул в пролом в корпусе, прямо в неизвестность. Я пролетел метров десять, ломая ветки гигантских деревьев, и рухнул в густую грязь. Экзоскелет принял на себя часть кинетики, но боль все равно прострелила позвоночник. Я зарычал, перекатываясь и туша на себе тлеющий мох. Я лежал на спине и смотрел вверх. Мой прекрасный межзвездный корабль догорал на скале. Боль во всем теле пульсировала, в венах бурлил тошнотворный биофлюс. И я истерически расхохотался. Смех переходил в кровавый кашель. — Прекрасно! Просто восхитительно! — кричал я в небеса, затянутые черным дымом. — Вселенная, у тебя садистское чувство юмора! Я умер от сессии! Я колонизировал четыре планеты! Я приручил лаву и молнии, чтобы вернуться домой! А ты сбиваешь меня каким-то... волшебным пуком в пространстве?! Третья жизнь?! Хардкор продолжается?! Я с трудом сел. Вокруг стоял лес. Деревья были с неестественно широкими листьями, воздух пах иначе. Пахло природой. Землей. Где-то вдалеке щебетали птицы. За последние годы из летающего я видел только мушиные ракеты и своих дронов. Но мне было плевать на красоту местной флоры. Для меня этот первозданный лес означал только одно. Топливо. Я достал из инвентаря свой старый железный топор. Тот самый, с которым я начинал свое восхождение из грязи к звездам. Я тяжело поднялся на ноги. Экзоскелет заскулил. — Ну что ж, — пробормотал я, вытирая кровь с лица и глядя на ближайшее толстое дерево. — Кажется, этой планете срочно нужна доза цивилизации, капитализма и жесткой, беспощадной индустриализации. Я подошел к дереву, замахнулся и с глухим стуком вонзил в него лезвие. — Здравствуйте, я Макс. Гуманитарий, который просто хотел сдать философию. А теперь я собираюсь построить здесь Завод. Где-то вдалеке послышался странный рев, не похожий ни на кусак, ни на червей Вулкануса. Какое-то животное. Уж не знаю, гигантские ли это медведи, летающие бизоны или магия... но им всем лучше не вставать на пути моего будущего конвейера. У меня больше нет терпения. У меня есть фабрикатор, топор и тяжелая психотравма.