Глава 6 Мне нужен уголь любой ценой...

На двадцать первый день моего пребывания в этом проклятом магическом заповеднике я совершил открытие, которое окончательно сломало мою психику. Я достроил цепь радарных вышек. Это стоило мне порванных связок, трех сломанных ребер и цирроза печени от передозировки зелеными колбочками. Все же капуста неплохо разбавляла мой рацион, но после неё я два часа отслеживался чтобы не блевать жижей. Это было не очень эффективно поэтому я перестал даже пробовать что-то тут есть. Но что-то я отошёл от темы... Я бегал как проклятый марафонец по этим диким лесам и холмам, волоча на горбу стальные вышки, мотки медного кабеля и примитивные паровые генераторы, чтобы запитать их на местах. Я объединил их в единую сеть. Я хотел увидеть картину целиком. Я просканировал почти весь этот чертов материк, который местные гордо называли Царством Земли. Я вернулся на свою смердящую био-углем базу, рухнул в кресло перед главным терминалом и вывел сводную геологическую карту. Мой визор мигнул, обрабатывая петабайты телеметрии. Карта окрасилась в цвета месторождений. Синий. Железо. Много железа, раскиданного мелкими кучками. Оранжевый. Медь. Поменьше, но жить можно. Камень. Хоть жопой жуй. Черный. Уголь. Редкие, жалкие пятна, которых хватит разве что на растопку мангала, и одно... одно гигантское пятно далеко на юге. А дальше... дальше ничего. Я пялился в экран минут десять, забыв моргать. Мой дергающийся правый глаз замер. — Компьютер, — прохрипел я пересохшим горлом. — Перекалибруй фильтры. Покажи мне залежи сырой нефти. Пурпурные пятна. Я хочу видеть нефть. «Сканирование... Отрицательно. Сырая нефть на просканированном континенте не обнаружена». — Хорошо. Ладно. Нефти нет. Динозавры здесь, видимо, не гнили, а сразу возносились в нирвану, — я нервно хихикнул. Это был смех человека, стоящего на краю крыши. — Уран. Покажи мне урановую руду. Светящиеся зеленые камни. Я хочу построить реактор. Я хочу чистую энергию! «Сканирование... Отрицательно. ПОДХОДЯЩИЕ радиоактивные изотопы в коре континента отсутствуют». Я медленно снял шлем. Положил его на стол. Поднял бронированный кулак и с такой силой впечатал его в стальную стену своей лачуги, что внутри экзоскелета лопнул гидравлический шланг, обдав мне ногу горячим маслом. — ГЕОЛОГИЧЕСКИЙ ВЫКИДЫШ! — заорал я в пустоту, пиная пустые стеклянные колбочки на полу. — ЭТА ПЛАНЕТА — ОШИБКА ПРИРОДЫ! КАК ВЫ ТУТ ВООБЩЕ ЭВОЛЮЦИОНИРОВАЛИ?! Ни нефти. Ни нормального урана. Если это была бы игра означало бы "Рестарт". Ты нажимаешь Escape, выходишь в меню и генерируешь новый мир, потому что выживать без ключевого ресурса — это мазохизм. Без нефти нет пластика. А без пластика... О, без пластика нет Красных Микросхем. А без красных микросхем у меня нет главной, самой важной, самой божественной вещи во вселенной. У МЕНЯ НЕТ ДРОНОВ. Я прижался спиной к холодной стене и сполз на пол, обхватив голову руками. Внутри меня копошились три жалких медицинских микро-бота, пытаясь заштопать мои порванные мышцы после беготни с радарами, но они не могли заштопать мою душу. Вы знаете, что такое строить базу руками? Вы знаете, каково это — тащить на себе четырехсоткилограммовый сборочный автомат? На Наувисе, на Вулканусе, везде... у меня были они. Мои малыши. Тысячи летающих строительных роботов. Я мог просто стоять на горе, попивать синтетический кофе, выделить квадрат километр на километр, нажать Ctrl+C, потом Ctrl+V... и небеса темнели от роя дронов. Они жужжали, как механическая саранча. Они за секунды вырубали леса, заливали бетон, ставили тысячи конвейеров, столбов и печей. Идеальная, симметричная геометрия, возникающая из пустоты по щелчку пальцев. А теперь? Теперь я был средневековым кузнецом с плазменным резаком. Каждую долбаную конвейерную ленту я должен был поставить сам. Нагнуться. Прикрутить. Запитать. — Я так больше не могу... — скулил я, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я хочу дронстанцию... Я хочу личный дронпорт в броню... Я хочу просто смотреть, как они все строят за меня... Но для этого нужен пластик... А пластик можно сварить только из этой вонючей глебской био-каши... Но ее так мало... Мой взгляд снова упал на экран радара. Черное пятно. Огромное, жирное, невероятное черное пятно угля. Миллионы тонн. И оно находилось прямо под отметкой крупного поселения. Город Омашу. Тридцать километров по пересеченной местности, через каньоны и скалы. Если я доберусь до этого угля, мне больше не придется дышать гнилью из Биокамеры. Я смогу перевести котлы на нормальное твердое топливо. Я смогу построить установку "Сжижения угля" сварить из него тяжелый мазут, из мазута сделать попутный газ, а из газа — чертов пластик! Уголь в Омашу был моим единственным билетом обратно в цивилизацию дронов. Я был готов убить за этот уголь. Но тащить рельсы руками на тридцать километров я отказывался. Моя спина сказала, что если я подниму еще одну шпалу, она выйдет из чата навсегда. Мне нужен был транспорт. Транспорт без пластика, без резины, из чистого, первобытного железа. Бронепоезд, которому не нужны рельсы. Сухопутный краулер...

***

Через несколько долгих часов спустя... Знаете, в чем проблема создания тяжелой гусеничной техники без резины и продвинутых полимеров? В сопромате. Я, мать его, культуролог! Я знаю наизусть чертежи, которые вкладывал мне в мозг нейроинтерфейс на прошлых планетах. Я знаю, как выглядит танк. Но на Наувисе танк — это готовая сборка. Закинул в автомат сталь, двигатель и шестеренки — получил танк. Но автомат не соберет тебе танк без красных микросхем, которых у меня нет! Мне нужно было собрать его вручную. С нуля. Ну ладно, я сам себя обманываю: не совсем с нуля. Двигатель внутреннего сгорания я мог склепать. Котел я мог сварить. Принципы рычагов и трансмиссии я понимал. Но от того, что у меня были "кубики Лего", легче не становилось, потому что эти кубики весили по пятьсот килограмм, и их нужно было соединить так, чтобы они не развалились от собственной массы. Моя первая попытка закончилась через час. Я сварил раму, установил котел, натянул цепи на самодельные катки и попытался поехать. Рама хрустнула пополам, как сухая ветка, едва котел набрал давление. Оказалось, крутящий момент — это бессердечная сука. Вторая попытка: я сделал раму втрое толще. Краулер поехал. Проехал пять метров. И тут же порвал обе гусеницы, потому что я неправильно рассчитал шаг зубьев на ведущей звездочке. Металл зажевало, и стотонная дура встала намертво. Я сидел в грязи, покрытый сажей и маслом, и рыдал от бессилия. На шестой попытке у меня взорвался котел, потому что я не рассчитал толщину стенок под давление перегретого пара. Меня спасли только энергощиты костюма и экстренный вброс биофлюса (которого и так оставалось мало), иначе бы меня сварило заживо. На девятой попытке я вроде бы все учел. Он поехал. Он даже поворачивал. А потом он наехал на маленький, мать его, камушек размером с кулак. Камушек попал между голым стальным катком и голым стальным траком (резины-то нет!). Гусеницу натянуло как струну, лопнул натяжитель, каток вырвало с мясом, и краулер с грохотом завалился на бок, чуть не расплющив меня внутри. Одиннадцать провалов... Двенадцать провалов.... Я бился головой о бетонную стену базы. Я не мог просчитать эпюры напряжений в уме! Мой мозг, даже накачанный зеленой наукой, не справлялся с расчетом резонанса и усталости металла при трении сухой стали о сухую сталь! Мне нужен был компьютер. И тогда я сделал то, в чем клялся себе никогда больше не повторять. Когда я закончил все древа исследований. Я на Наувисе, сжег свою последнюю Лабораторию. Я плюнул на ее пепел и сказал: "Я знаю все. Мне больше никогда не придется смотреть на это мигающее куполообразное уродство". Я нарушил клятву... Стиснув зубы от унижения, я заложил фундамент. Стекло, сталь, микроэлектроника из распотрошенных турелей. Я собрал Лабораторию. Она стояла посреди базы, мигая своими пустыми, голодными слотами. Я не собирался в ней ничего "исследовать". Все технологии уже были в моей голове. Я собирался использовать ее процессоры как гигантский, неоправданно дорогой калькулятор. Я закинул в нее двести Зеленых колбочек (логистика и вычисления) и сотню Красных. Я подключил кабель от интерфейса брони напрямую к порту Лаборатории. Меня трясло. — Давай, считай, бездушная тварь... — прохрипел я. — Считай мне модуль упругости стали. Считай допуски для катков. Считай, как распределить сто тонн массы на гусеницу без резиновых амортизаторов, чтобы она не рассыпалась от вибрации. СЧИТАЙ! Лаборатория вспыхнула. Красная и зеленая жидкости внутри купола закружились, испаряясь. Данные потоком хлынули мне в нейроинтерфейс, обрабатываясь процессорами машины. Я видел формулы. Я видел, где я ошибался. Я делал траки слишком длинными. Я забыл про торсионы. Я делал оси слишком жесткими, они лопались от ударов. Мне нужны были балансиры. Примитивные, тяжелые, чугунные балансиры. Спустя пять часов симуляций в виртуальной среде, пропустив через себя океан боли и математики, Лаборатория выдала мне финальный чертеж. Тринадцатая попытка... Следующие двое суток я не жил. Я функционировал в режиме сборочного манипулятора. Моя база превратилась в кузню из преисподней. Температура вокруг достигала шестидесяти градусов. Моя броня Мк2 раскалилась. Для одной гусеницы мне нужно было сто сорок восемь траков. Для двух — почти триста. Каждый трак — это литая стальная плита. Я доставал раскаленные звенья щипцами. Сбрасывал их в воду. Клац. Пшшш. Удар кувалдой. На сотом траке экзоскелет заклинило от стружки. Я упал на бетон, воя, пока мед-дроны впрыскивали мне в нервные узлы конские дозы успокоительного C2H5OH. Я блевал кислотой прямо под ноги, стирал блевотину сапогом, поднимался и брал щипцы снова. Я выгреб все. Я пустил на переплавку половину каменных буров, куски разбитого корабля, запасные автоматы. Потом началась сборка корпуса по чертежам Лаборатории. Это был железный кирпич размером с двухэтажный дом. Спереди — клиновидный отвал толщиной в двести миллиметров. По бокам — листы котельного железа внахлест. В центре — огромный паровой котел. Я назвал его "Геморрой". Потому что именно это он собирался устроить логистике и экологии этого мира. Когда последние болты были затянуты, я собирался было лезть в кабину. Но тут моя паранойя, взращенная годами кровопролитной войны с жуками-мутантами на Наувисе, внезапно ударила по тормозам. Я собирался уехать на тридцать километров. Я собирался оставить свою фабрику без присмотра. В Наувисе есть одно золотое правило, написанное кровью, слезами и разбитыми до крови руками: никогда не оставляй ценный лут там, где его могут сожрать кусаки. Здесь кусак не было, но здесь постоянно терлись какие-то пироманы в красном, психи-землекопы и мстительные духи. Если они прорвут мой периметр, пока меня нет... если они разобьют мои сундуки... я останусь с голым задом в каменном веке. Я потеряю всё. — Ни хрена подобного, — прорычал я, разворачиваясь. — Я не буду начинать сначала. Своё ношу с собой. Я схватил плазменный резак и вернулся к "Геморрою". За два часа я приварил к задней части краулера, прямо над котлом, огромный, уродливый стальной короб. Грузовой вагон. И я начал мародерствовать на собственной базе. Это выглядело как приступ шизофрении. Я бегал от сундука к сундуку. Я выгреб все до последней капли. Я загрузил в короб тысячи бронебойных патронов, мотки медного кабеля, запасные шестеренки, снятые с конвейеров двигатели. Я подошел к Базовому Фабрикатору — моему карманному 3D-принтеру, моему сердцу. Дрожащими руками вырвал из него кабели питания и бережно, как младенца, запихал его в подпространственный инвентарь скафандра. Я снял с периметра половину турелей. Оставшихся хватит, чтобы отстреливать случайных животных, но самое ценное вооружение я закинул в танк. Я забрал все оставшиеся колбочки. Я скрутил даже пару паровых бойлеров "про запас". Мой "Геморрой" потяжелел еще тонн на пятнадцать. Рессоры жалобно скрипнули, просев под весом моего параноидального синдрома Плюшкина. — Плевать, — прохрипел я, захлопывая створки грузового короба. — Лучше я сдохну в этой железной банке вместе со всем своим барахлом, чем вернусь на пепелище. Я подогнал конвейер от Биокамеры к крыше краулера, засыпая в топливный бункер тонны зловонного эрзац-угля. Я вскарабкался в кабину. Внутри было тесно. Вместо кресла — деревянный ящик из-под патронов. Я забросил уголь в топку. Котел загудел. Давление пара поползло вверх. Мои руки легли на рычаги. — Ну что, сука, — сказал я сам себе. — Поехали ломать экологию. Тринадцатый раз — счастливый. Я с силой толкнул рычаг от себя.

***

Знаете, почему отсутствие вулканизированной резины — это приговор? Потому что без нее металл трется о металл. Когда "Геморрой" дернулся с места, мне показалось, что внутри кабины взорвалась бомба. КРРР-Р-Р-Р-Р-ЛЯЗГ-БАБАХ! Ведущие звездочки вгрызлись в проушины траков. Голые стальные катки с режущим визгом прокатились по голой стальной гусенице. Вибрация ударила мне по ногам, прошила ящик и выстрелила прямо в позвоночник. Мои челюсти лязгнули так сильно, что я прикусил язык. Экзоскелет завыл, фиксируя запредельные перегрузки на скелет. — А-а-а-а-а! Твою мать! Работает! Оно едет! — заорал я сквозь слезы и боль. Краулер выполз из ворот. Скорость — двадцать километров в час. Но как он ехал... Это было не движение. Это было изнасилование ландшафта. Передний отвал дробил валуны. Гусеницы вминали скалы, оставляя две изуродованные траншеи. В кабине стоял акустический террор. Пар шипел, траки скрежетали с такой громкостью, что я оглох через пять минут. Я выкрутил шумоподавление шлема на максимум, но вибрация передавалась через кости черепа. Меня трясло так, словно я сидел в работающей бетономешалке. Каждый камень отдавался болью в сшитых ребрах. Меня снова вырвало зеленой пеной прямо на раскаленный пол. (Остатки капусты передали привет) Но я продолжал давить рычаги. Позади оставался шлейф маслянистого дыма, воняющего гнилью. Я ехал за углем. Я вез с собой всю свою жизнь. И я готов поставить на неё всё. На пятнадцатом километре, когда я уже перестал чувствовать ноги, радар замигал красным. Я посмотрел в зарешеченную смотровую щель, залитую моим потом. Узкий каньон. Дорогу преграждала наскоро собранная баррикада из валунов. Перед ней выстроились три бронированных ящера-носорога. А за ними — взвод солдат в узнаваемой красной броне. Я скрипнул зубами. Опять эти пироманы. Им что, медом тут намазано? Но больше всего меня выбесил их командир. На самом высоком валуне стоял пацан. Ему было лет шестнадцать, не больше. На нем была какая-то вычурная, парадная броня с шипами, а левую половину лица искажал жуткий, застарелый ожог. Он стоял в пафосной позе, сжимая в руках два палаша, и смотрел в сторону каньона, откуда доносился грохот моего краулера. Я тупо уставился на него сквозь смотровую щель, несмотря на тряску. — Вы издеваетесь? — пробормотал я. — Это что за детский сад? Почему у них армией командует травмированный подросток? У них там в Народе Огня призывной возраст с двенадцати лет начинается? Что за больное общество? Я убрал руку с правого рычага, достал последнюю зеленую колбочку, выдрал пробку зубами и выпил. Мозг переключился с философских размышлений о демографии в режим "Аннигиляция преград". Плевать, кто там у них командир — хоть младенец с огнеметом. Мой поезд никого не ждет. Шрамированный пацан увидел меня. Точнее, он увидел выползающий из-за поворота каньона стотонный железный утюг, изрыгающий гнилостный дым. Его здоровый глаз слегка расширился, но пафоса он не растерял. Он вскинул мечи, указывая ими прямо на мой лобовой лист брони. — Огонь! Расплавьте эту махину! Покажите мощь Народа Огня! — заорал он так громко, что я услышал это даже сквозь рев котла. Двадцать магов синхронно ударили. Огромная, ревущая волна концентрированного пламени врезалась в морду моего "Геморроя". Пламя полностью охватило машину, скрыв обзор. Температура в кабине скакнула до шестидесяти градусов, пот мгновенно испарился с кожи. Они били огнем непрерывно секунд сорок. Искренне пытались превратить мой транспорт в лужу жидкого шлака. Я сидел на ящике, дыша раскаленным воздухом, и истерически хихикал. Эти аборигены не учили сопромат. Знаете, сколько нужно джоулей энергии, чтобы расплавить двести пятьдесят миллиметров котельной стали, прикрытой снаружи наваренными листами брони с разбитого корабля? Их магия будет греть эту массу до второго пришествия местного Бога. Да, краска обгорела мгновенно. Да, металл приобрел вишневый оттенок. Но он даже не подумал размягчиться. Пламя иссякло. Маги тяжело задышали, опуская руки в ожидании увидеть лужу расплавленного металла. Дым рассеялся. Из огня, с раскаленным до малинового свечения передним отвалом, продолжал ползти "Геморрой". Он не замедлился ни на йоту. Тринадцатая попытка не могла сгореть от рук кучки школьников с зажигалками. ЛЯЗГ. СКРЕЖЕТ. ВУХ-ВУХ-ВУХ. Глаз шрамированного командира расширился от неконтролируемого, животного ужаса. Носороги-Комодо запаниковали первыми. Почувствовав дрожь земли и жар от моего танка, они начали жалобно хрюкать и пятиться, ломая строй. — Стоять! Держать позиции! Бейте под колеса! — визжал обгорелый подросток, размахивая мечами. Несколько самых фанатичных магов бросились вперед с огнем, надеясь подпалить мне траки. Они подошли слишком близко. Я до упора вдавил рычаг акселератора. Паровой котел взревел, выбрасывая в небо столб сажи. Краулер наехал на баррикаду. Голая стальная гусеница хрустнула камнем, подмяла преграду и поползла дальше. Трое магов просто не успели отскочить. Я не услышал криков. Звук был полностью поглощен грохотом поршней и лязгом металла. Сто пятнадцать тонн (с учетом моего параноидального багажа) просто вмяли их в землю ущелья вместе с броней и амбициями. На траках остались лишь влажные пятна, которые мгновенно с шипением испарялись на горячем металле. Носороги встряли между стенами ущелья, пытаясь развернуться. Я наехал на них... Меня жестко подбросило. Визор шлема треснул, ударившись о панель манометров. Но раскаленный отвал вонзился в туши. Гусеницы безжалостно намотали их на себя. Раздался тошнотворный хруст толстых костей. Краулер приподнялся на дыбы, перемалывая мясо и красную броню, а затем с чудовищным грохотом рухнул вниз, продолжая ход. Я посмотрел в боковую смотровую щель. Ошпаренный пацан сидел на коленях, вжавшись в скалу, весь покрытый пылью. Он смотрел на кровавую траншею, которую проложил мой танк прямо через его отряд. В его взгляде больше не было пафоса. Не было командования. Магия огня оказалась жалкой искрой перед лицом промышленной массы, умноженной на ускорение. Я потянул трос гудка. ТУУУУУУУУУУУУУУУУУУ! Рев котла ударил по нему, заставив подростка закрыть уши руками и зажмуриться. Я не стал его давить. Зачем тратить пар? Он был просто насекомым на пути к великой цели. К УГЛЮ. К вечеру постоянная вибрация окончательно разрушила мой вестибулярный аппарат. Если бы медицинские дроны внутри меня имели право голоса, они бы уже подали в международный суд за пытки над носителем. Когда "Геморрой" выполз из каньонов, я увидел его. Омашу. Огромный город на скале-шпиле. Мой радар в шлеме мигнул. Под этим городом, в его недрах, лежало 50 миллионов тонн отборного угля. Мои трясущиеся руки сжались на рычагах. Уголь означает мазут. Мазут означает пластик. А пластик... пластик означает Дроны. Я снова стану богом! Я больше не буду работать руками! Краулер остановился у начала огромного каменного моста, ведущего к городу. Траки со скрежетом замерли. Из трубы продолжал валить зловонный, гнилостный дым от глебской биомассы. Я ударил кулаком по люку. Он с лязгом откинулся. Я высунулся по пояс, достал мегафон и выкрутил громкость на полную мощность. — ГРАЖДАНЕ ОМАШУ! — мой лязгающий, усиленный динамиком голос разнесся над пропастью, ударившись о высокие каменные стены. Дозорные на стенах в панике заметались, глядя на дымящегося металлического монстра. — У ВАС НЕТ НЕФТИ. ВЫ ЖИВЕТЕ В ГЕОЛОГИЧЕСКОЙ ПОМОЙКЕ! НО ПОД ВАШИМ ГОРОДОМ ЕСТЬ УГОЛЬ! Я указал на них перепачканной перчаткой, за спиной которой возвышался короб со всем моим жалким, но бесценным скарбом. — Я ЗДЕСЬ НЕ РАДИ АВАТАРА И ВАШИХ ВОЙН С ПОДРОСТКАМИ! Я ЗДЕСЬ, ПОТОМУ ЧТО МНЕ НУЖЕН ПЛАСТИК! ОТКРОЙТЕ ВОРОТА И ПЕРЕДАЙТЕ КОНТРОЛЬ НАД ШАХТАМИ, ИНАЧЕ Я ПРОВЕДУ ПРИНУДИТЕЛЬНЫЙ СНОС ВАШЕЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ! Я спустился обратно в воняющую кабину и захлопнул люк. Мне плевать на их магию земли. У меня есть тринадцатая попытка, сто тонн ненависти, полный багажник паранойи и невыносимая жажда автоматизации. Завод прибыл в город. И он чертовски голоден...