Глава 1. Утро, которого не должно было быть.

​Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Ложь. Моя жизнь заняла бы несколько недель непрерывного просмотра, учитывая все те столетия, что я провёл, вырывая тайны у самой Бездны. ​Перед тем, как тьма поглотила меня в моей лаборатории, я чувствовал лишь одно: триумф. Зелье, рецепт которого я восстанавливал по крупицам из шумерских манускриптов, было идеальным. Тягучее, как ртуть, с запахом озона и застывшей крови дракона. Оно должно было вернуть мне силу, убрать скрип в костях и выпрямить спину. Я рассчитывал на цветущие двадцать пять. Самый возраст для того, чтобы снова начать вселять ужас в сердца Боевых Инквизиторов. ​Я сделал глоток. Мир взорвался. ​…А теперь я проснулся. ​Первое, что я ощутил, — это невыносимая, стерильная чистота. Воздух не пах прахом, старыми свитками или серой. Он пах лавандой и чем-то тошнотворно-свежим, вроде утренней росы. ​Я попытался пошевелиться. Мое тело, которое должно было отозваться привычной, благородной болью старого мастера, вдруг оказалось… лёгким. Слишком лёгким. Вскинув руку к лицу, я замер. ​Вместо узловатых, покрытых пигментными пятнами пальцев, привыкших сжимать посох из кости некроманта, я увидел тонкую, гладкую кисть. Без единого шрама. Без единой мозоли от магических ожогов. Кожа была неестественно розовой и мягкой, как у новорожденного поросёнка. ​— Что за… — голос, сорвавшийся с моих губ, заставил меня похолодеть. Это не был рокочущий бас, от которого вибрировали стены. Это был тонкий, ломкий, юношеский альт. ​Я резко сел. Одеяло соскользнуло, обнажая худосочную грудь под дурацкой белой сорочкой. Я огляделся. Помещение напоминало лазарет. Белые стены, ряды кроватей. Но самое страшное было за окном. Там, внизу, во внутреннем дворе, маршировали шеренги молодых людей в одинаковой форме. В светлой форме. Золото на белом. Серебро на голубом. ​Моё сердце (которое теперь билось слишком быстро и часто) пропустило удар. Я знал это место. Я ненавидел это место. Это была Центральная Магическая Академия. Оплот света, добра и прочей ереси. ​Я вскочил с кровати. Ноги, непривычно длинные по отношению к телу, заплелись, и я едва не рухнул, ухватившись за прикроватную тумбочку. На ней стоял стакан воды. Я посмотрел в отражение. ​На меня смотрело лицо. Моё лицо, но… стёртое. Убранное до базовых настроек. Это был подросток лет шестнадцати. Слишком пухлые губы, слишком большие глаза, никакого намёка на тень высшей мудрости или хотя бы на щетину. ​— Омолодился лет на три-и-дцать пять… — просипел я, вспоминая свои расчёты. — Ты идиот, Ксардас! (Магическое имя великого рода, которое знали все Инквизиторы, теперь прозвучало как имя дворового щенка). Двадцать пять! Я хотел быть молодым мужчиной, а не… этим! ​Я попытался сосредоточиться. Вызвать привычный поток Тьмы. Заклятие праха, которое должно было превратить этот лазарет в руины. Я привычно сложил пальцы в аркан, призывая Бездну. ​Ничего. ​Вместо ледяного дыхания смерти в моих жилах затеплилось что-то мерзко-тёплое. Щиплющее, как газировка. Из моих пальцев вырвался не сгусток энтропии, а… золотистый, сияющий пшик. Маленькая, весёлая искра света. Она повисла в воздухе и радостно замигала. ​Я с ужасом посмотрел на неё. Вспомнил данные своего последнего анализа. Во мне всегда было два процента Светлой магии — досадная мутация предков, которую я всю жизнь подавлял. И теперь, когда моё Тёмное ядро было разрушено или заблокировано неправильным зельем, эти два процента захватили власть над моим новым, недоразвитым телом. ​Я — самый опасный чернокнижник континента, за чью голову Боевая Инквизиция назначила цену в три королевства, — стоял посреди лазарета Академии Светлых и творил фокусы для детей. ​Это был не триумф. Это была катастрофа. ​Дверь лазарета с грохотом распахнулась. На пороге стояла женщина в строгом сером платье, с высокой причёской и лицом, которое не знало улыбки со времён Первой Демонической войны. На её груди сиял орден Серебряного Рассвета. Боевой Хиллер первого ранга. Я знал её. Пятьдесят лет назад я едва не сварил её живьём в болотах нежити. ​Она посмотрела на меня, и в её глазах не было страха. Было лишь строгое, почти материнское неодобрение. ​— Адепт...? - она вопросительно посмотрела на меня. - Ксардас, - на автомате выдал я и задумался, в стоило ли? - То, что у вас проснулся Дар, не даёт вам права вставать без разрешения. Вы — чудо, адепт. Выжить после такого магического истощения… ​Я замер, лихорадочно соображая. Она меня не узнала. Конечно, не узнала. Я выглядел как один из тех юнцов, которых они пачками набирают из деревень. ​— Простите, — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более растерянно. В этом теле даже актёрствовать было проще. — Я… я не помню, что случилось. ​— Естественно, — её тон смягчился. Смягчился! Инквизитор проявил сострадание к чернокнижнику! Меня едва не стошнило от иронии. — Ваша стихийная магия вспыхнула так ярко, что стёрла вам память за последние несколько часов. Вас нашли на руинах… старой башни. Полагаю, вы пытались практиковаться в одиночку. Это было опрометчиво, но… результативно. ​Руинах старой башни. Моя цитадель. Она назвала её «старой башней». ​— Где я? — спросил я, хотя ответ уже выжигал мне глаза. ​— Вы в Академии, дитя, — она улыбнулась. Улыбнулась, о боги, её лицо было готово треснуть от этого усилия. — И судя по тому, какой чистоты Свет выплеснулся при вашем пробуждении, Ректор уже подписал указ о вашем зачислении. Вы — на факультете Светлых Магов. Ваша судьба — исцелять и защищать. ​Я сел обратно на кровать, потому что ноги меня больше не держали. ​Факультет Светлых. Я. Ксардас Третий, Бич Земель, Повелитель Теней. ​Я медленно поднял руку, глядя на маленькую, всё ещё сияющую искру Света в моей ладони. Свет мерзко пульсировал в такт моему бешеному сердцу. ​«Хорошо», — подумал я, и внутри меня, запертый в этом шестнадцатилетнем теле, начал просыпаться старый, циничный, многосотлетний старик. — «Вы хотите, чтобы я исцелял и защищал? Я вам поисцеляю. Так поисцеляю, что вы будете умолять о некромантии». ​Но сначала… сначала мне нужно найти способ стать старше. И найти способ выбраться из этого сияющего ада, пока меня не заставили петь «Гимн Рассвета» хором.