Глава III. Прибрежные руины

Глава III. Прибрежные руины

***

Я ещё несколько секунд стоял на краю выступа и смотрел на море. Ветер бил в лицо. Внизу темнели скалы и развалины старой прибрежной части, дальше шла вода, а вдалеке темнел материк. После темницы, цепей и камня море сперва казалось огромным. Там, за ним, был уже не Аркенмор. Не эта дыра из развалин и леса. Нормальный мир. Я опустил взгляд на себя. Ноги в царапинах и ссадинах, кое-где запеклась кровь. Тело ломило после всего, что успело на него свалиться, а на бёдрах до сих пор болталась жалкая связка из листьев и лозы. Ну и видок. — Для начала перестань светиться на весь остров, — отозвался у меня в голове Аркарион. — В смысле? — Твоя аура. Любая тварь с магическим зрением увидит тебя издалека. Я машинально осмотрел себя. — Я ничего такого не вижу. — Потому что смотришь обычными глазами, — ответил Аркарион. — Аура зависит от маны. Чем её запас больше, тем сильнее она давит на мир. У обычного человека это слабый фон. У мага — заметный след. У тебя её слишком много. Сама идея маны была мне знакома ещё по играм, книгам и аниме. Тут ничего нового. Но одно дело — знать слово. И совсем другое — стоять посреди реального острова и слушать от древнего дракона, что ты светишься для местной нечисти. — То есть я хожу тут как маяк? — Хуже, — сухо ответил Аркарион. — Как десяток маяков, которые ещё и не гаснут. Я тихо выругался. — И что делать? — Посмотри сам. Магическим зрением. — На себя? — Да. Не глазами. Вынеси наружу только восприятие и глянь, что видят другие. Звучало странно, но спорить с древним существом, находившимся внутри меня, было бессмысленно. Я закрыл глаза и заставил себя успокоить дыхание. Ветер бил в лицо, под ногами чувствовался холодный камень, в теле всё ещё сидела усталость. А глубже, под этим всем, ощущалось что-то ещё. — Не тянись наружу телом, — сказал Аркарион уже тише. — Только взглядом. С первой попытки ничего не вышло. Со второй тоже. Только в голове сильнее загудело. На третьей мир вдруг качнулся, будто меня дёрнуло вперёд, хотя сам я не сдвинулся вообще. А потом пришло странное ощущение — как будто мой взгляд и правда вышел из меня самого и завис чуть в стороне. Ненадолго. На пару мгновений. Но этого хватило. Я увидел себя. И от увиденного внутри стало очень не по себе. Вокруг моего тела бушевала аура. Не просто ореол и не ровное свечение — настоящий белый шторм, слишком огромный для человеческой фигуры. Все как ранее говорил Аркарион еще в пещере. Она шла вокруг меня всплесками и рваными слоями, будто из тела во все стороны било нечто живое, и оно не хотело спокойно сидеть внутри. Чем-то это одновременно напоминало лесной пожар и бурю: ослепительно белую, бешеную, давящую. В самом центре пульсировало ярко-белое ядро. А за ним, глубже, почти теряясь в этом свете, угадывался ещё один след — слабая, но живая аура дракона. — Теперь понял? — спокойно спросил Аркарион. Я несколько секунд просто смотрел. — Понял. — Именно это и видят магические существа, когда смотрят в твою сторону, — произнес он. — Не человека, не мага. Они чувствуют беду и угрозу. Даже немагические создания ощущают твое присутствие. Им становится страшно, и они разбегаются. Теперь стало действительно не по себе. — Ладно. Что с этим делать? — Свернуть так, чтобы она не била наружу. Первый раз я подтолкну, дальше сам. Я снова сосредоточился на этом зрении со стороны. Аркарион коротко коснулся меня своей силой — не перехватил власть над телом, а просто показал направление. Как будто тяжёлая рука толкнула в нужную сторону. Я подхватил движение. С первого раза всё равно не вышло. Белый шторм вокруг меня дрогнул, чуть просел ближе к телу — и тут же снова рванул наружу. — Ещё, — сказал Аркарион. Я стиснул зубы и попробовал снова. Теперь уже было понятнее. Не давить силу наружу, а стягивать обратно. Собирать. Уплотнять. Не давать ей свободно выплёскиваться в мир. Во второй раз получилось лучше. Белый шторм вокруг меня начал понемногу сжиматься. Не исчезать совсем. Но хотя бы перестал бить во все стороны так дико. Я видел это со стороны: пожар становился уже, ниже, как будто бы буря стихала. Потом снова сорвалось. Я выругался и начал заново. Ещё раз. Потом ещё. Аркарион уже почти не вмешивался, только иногда подправлял, когда я снова тянул не туда. Постепенно дело пошло лучше. Не идеально. Но уже достаточно, чтобы моя аура сжалась до более-менее терпимого уровня. И почти сразу в голове прозвучал спокойный женский голос: Базовое подавление ауры: зафиксировано. Уровень освоения: начальный. Я удержал это состояние ещё несколько секунд, а потом осторожно вернул зрение обратно в себя. Мир сразу стал обычным: ветер, море, камень под ногами. Только внутри ощущение было уже другим. Сила никуда не делась, но теперь сидела ближе, плотнее. — Ну вот теперь ты похож на обычного очень сильного мага, а не на мировое бедствие, — заметил Аркарион. — Уже прогресс, — пробормотал я. — Теперь следующий шаг. Собери ману в руках. Я перевёл взгляд на ладони. — Просто вытянуть наружу? — Небольшой кусочек. И держи его. Я вытянул перед собой руку и снова сосредоточился на том внутреннем объёме, который почувствовал раньше. Теперь задача была обратная: не прижать силу к телу, а осторожно вывести наружу малую часть и собрать её в одной точке. Сначала опять ничего. Потом над ладонью появилось странное ощущение плотности, будто сам воздух там стал гуще. Обычным взглядом я не видел ничего. Но стоило чуть напрячь то самое магическое восприятие, как над рукой проступил маленький дрожащий сгусток — полупрозрачный, едва заметный. И почти сразу рассыпался. — Ещё раз, — сказал Аркарион. На четвёртой попытке я уже начал понимать, как лучше это делать: аккуратно направить немного маны из своей ауры в руку и плотно держать её, не давая рассыпаться и подпитывая по мере необходимости. В какой-то момент над ладонью повис ровный маленький сгусток маны. Невидимый обычному глазу. — Ну вот, — тихо сказал я. Я удержал сгусток ещё пару секунд, потом осторожно рассеял его. Сразу после этого снова прозвучал спокойный женский голос: *Базовый контроль маны: зафиксирован.* Я медленно выдохнул и посмотрел на свои руки. Только что я впервые осознанно держал ману. Не в теории, не в фантазии, а по-настоящему. И только теперь Аркарион сказал: — Хорошо. А теперь направь это в раны. На мелочи учиться проще. Я опустил взгляд на ноги и руки. Царапины, ссадины, подсохшая кровь. Мелочь, да. Я собрал новый сгусток, меньше прошлого, и осторожно повёл его вниз, к содранной коже на голени. Неуверенно, почти вслепую, просто стараясь вдавить силу в повреждённое место. Первые секунды не происходило ничего. Потом кожу резко стянуло, и я втянул воздух сквозь зубы. Ощущение вышло паршивое — будто кто-то грубо тянет края раны друг к другу. — Держи плотнее, — спокойно сказал Аркарион. — Не давай ей расползаться. Я попробовал снова, уже внимательнее. Кровь остановилась почти сразу. Ссадина подсохла. Пара мелких царапин затянулась на глазах. Но вместе с этим я сразу увидел и другое: там, где кожа должна была просто сойтись, остались тонкие свежие шрамы. Светлые, грубые, будто тело не вылечили, а заставили срочно закрыть повреждение хоть как-нибудь. Я чувствовал, что это я приказываю коже срастись, но пока больше ничего не мог сделать, кроме как очень криво закрыть раны. Я провёл пальцами по голени и тяжело выдохнул. Сработало. Но хреново. Просто живая заплатка. — Да, — тихо хмыкнул Аркарион. — Ты не восстановил как было. Ты заставил плоть закрыться. Но для первого раза неплохо. И почти сразу вслед за ним снова прозвучал интерфейс: Навык сформирован: начальное лечение. Ладно. С маной я хотя бы начал разбираться. Ауру кое-как прижал. Раны закрыл, пусть и грубо. Для начала уже что-то. Теперь можно было думать, как убраться отсюда живым.

***

Я снова перевел взгляд вниз. Под утесом лежала старая прибрежная часть руин. Камень, обвалившиеся стены, темные провалы между ними, узкая полоса берега и вода, которая годами грызла все это молча и без спешки. А у самой кромки моря, чуть в стороне от перекошенной кладки, темнела лодка. Даже отсюда было видно, что ей досталось. Корпус повело, одна сторона была ниже другой, дерево потемнело от времени и соли. Но это все равно была лодка. Не груда досок. Я невольно задержал на ней взгляд дольше, чем на всём остальном. Вот он. Выход. Когда смотришь на остров сверху, первая мысль — спуститься, столкнуть эту развалину в воду и уйти к материку. Я уже прикидывал про себя, как лучше спускаться к берегу, когда Аркарион отозвался у меня в голове: — Не торопись. Я просто продолжал смотреть вниз. — Там лодка, — сказал я наконец. — Я заметил. — Это билет отсюда. — Да, если ты не помрешь раньше и сможешь ее починить. Я дернул щекой. — Спасибо за поддержку. — Зато честно. Я еще раз окинул взглядом берег. Когда-то здесь действительно была гавань. Небольшая, рабочая. Спуск к воде, остатки причала, какое-то хозяйственное помещение в стороне, заваленные проемы, куски старой кладки, которые море постепенно превращало в песок. Здесь таскали груз, латали корабли, чинили снасти, работали и уходили в море. Теперь от всего этого остались только руины. И все равно место жило дольше, чем должно было. — Если она держится на воде, я уплыву с острова, — сказал я. — А потом что? — спокойно спросил Аркарион. — Доберусь до материка. — Босой. В листьях. С палкой в руках. И с несколькими новыми фокусами, которые ты только что выучил. Хороший план. Я раздраженно выдохнул, но огрызаться не стал. Потому что, если по-честному, он был прав. На материке меня не ждали. Там не было ни дома, ни людей, которые скажут: проходи, садись, вот тебе еда, вот одежда и вот объяснение, как тут вообще живут. Там был просто другой берег. Я опустил взгляд на свою убогую набедренную связку из листьев, на босые ноги, на палку, которую с большой натяжкой можно было назвать копьем. Да уж. — Ладно, — сказал я. — Что ты предлагаешь? — С внутренней стороны. Там должен быть ремесленный блок. Что-то вроде мастерских или рабочего двора. Такие места строят ближе к складам и дальше от воды, чтобы каждую бурю не чинить заново. Я посмотрел вниз, уже иначе — не на лодку, а на весь склон между мной и берегом. Теперь детали начали складываться. Прямой спуск к гавани выглядел опасно. Дорога там шла ломаная, местами осыпалась и потрескалась. Если идти туда напрямик, можно было в деле проверить, насколько полезно мое исцеление на переломах. А вот правее, глубже в руины, склон шел мягче. Там в камне еще читались остатки старого прохода: ступени, давно съехавшие, местами разваленные, местами заросшие, но все еще узнаваемые. Ниже, за обрушенной стеной, темнел широкий низкий проем. Не жилой. Вокруг валялось дерево, обломки рам, куски стоек, ящики, разбитые почти в труху, и что-то похожее на перевернутые рабочие столы. Даже отсюда место выглядело не как часть жилья, а как участок, где раньше работали руками. — Туда? — спросил я. — Да, — подтвердил Аркарион. — Если повезет, найдешь хоть что-то полезнее листьев и палок. Я еще немного постоял, запоминая путь. Лодка внизу никуда не денется. По крайней мере, за ближайший час. Сначала — то, что можно забрать с острова. Потом — море. — Вот теперь звучит как мысль, а не как паника. Аура все еще скрыта. Не идеально. Стоило отвлечься — и внутри сразу чувствовалось, как эта сила снова норовит расползтись наружу. Я перехватил копье поудобнее и отошел от края. Сверху склон казался проще. Первые же шаги быстро объяснили, что это было не так. Камень под ногами местами крошился, местами скользил, местами уходил вниз мелкой сыпухой, на которой легко было поехать. Приходилось не столько идти, сколько постоянно выбирать, куда ставить ногу, за что цепляться рукой и где лучше сползти боком. Один раз щебень ушел из-под ступни, и я едва успел схватиться за торчащий из скалы корень. — Не торопись, — спокойно сказал Аркарион. — Да-да, знаю я. — Вот и хорошо. Чем ниже я спускался, тем сильнее менялся воздух. Соль никуда не делась, но к ней примешались сырость, запах старого камня, пыли и чего-то мертвого, давно высохшего. Руины здесь уже не торчали над островом отдельными зубьями, как наверху. Они лежали вокруг цельным сломанным массивом: стены, проходы, завалы, перекошенные арки, проваленные крыши, гниющее дерево, треснувшая кладка. Некрасиво. Не величественно. Просто мёртвое место, которое слишком долго стояло без людей. Я добрался до первых остатков старого прохода и остановился, переводя дух. От лестницы сохранилась половина, но пройти еще можно было. Каменные ступени уходили вниз, потом сворачивали в сторону от гавани и терялись у широкого темного проема, который я приметил сверху. Под ногами валялись обломки балок, щепа, куски растрескавшегося дерева, ржавые петли, сорванные крепления. — Если там кто-то есть, — сказал я тихо, — надеюсь, он хотя бы не слишком быстрый. — Прекрасный настрой, — отозвался Аркарион. — Иди уже. Я крепче сжал копье и пошел к ремесленной части руин.

***

Проем встретил меня тишиной и пылью. Снаружи это место выглядело мертвым. Внутри стало только хуже. Воздух был сухой, тяжелый, застоявшийся. Под ногами хрустела мелкая щепа, обломки штукатурки и какой-то старый мусор, который за годы уже почти сросся с полом. Свет сюда заходил плохо. Только кусками — через трещины, проломы в стенах и остатки перекрытий. Этого хватало, чтобы видеть. Я сделал еще несколько шагов и остановился. Аркарион не ошибся. Это и правда была не жилая часть. Здесь работали. По стенам еще угадывались крепления под инструменты. В стороне валялся перевернутый тяжелый стол. Дальше — обломки стоек, ящики, доски, куча сломанного дерева. В одном углу чернел провалившийся шкаф или стеллаж, рядом с ним — куски ткани, давно выцветшей и местами сгнившей. Когда здесь еще были люди, место наверняка гремело с утра до ночи. Стучали молотки, скрипели телеги, ругались мастера, таскали доски, точили инструменты, спорили, чинили что-то к отплытию. Теперь остался только мертвый каркас этой работы. — Смотри под ноги и по углам, — сказал Аркарион. — Полезное редко лежит посреди прохода и ждет, пока его подберут. — Сам бы я, конечно, не догадался. — Потому и говорю. Я присел у разбитого стола и начал разбирать завал руками. Тут было полно гнилого мусора, и хватать все подряд смысла не было. Доска — в труху. Обломок ящика — туда же. Кусок старой веревки рассыпался, стоило взять его в руки. Но под верхним слоем хлама постепенно начали попадаться вещи получше. Сначала я вытащил пару коротких деревянных планок. Сухих, но еще крепких. Потом нашел обломок рукояти — не оружейной, скорее от какого-то инструмента. Дальше из-под щепы показался кусок ткани, грязный, жесткий от времени, но не сгнивший до конца. Еще чуть позже — кусок кожи. Старый, потрескавшийся. Я отложил все это в сторону. Мало. Но уже что-то. Рядом, у стены, валялась куча железа. Не сокровища — просто сломанные вещи. Погнутые скобы, петли, куски крепежа, обломки чего-то, что когда-то было инструментами. Я поднял один из них. Тяжелый, ржавый, с треснувшей деревянной частью. То ли молоток, то ли что-то вроде него. — Попробуй сконцентрироваться на нем и понять, — сказал Аркарион. — Не чинить. Просто понять, как оно было сделано. Я перевернул обломок в руках, потом сжал его крепче и сосредоточился. Не как с маной в ране. И не как с аурой. Тут было другое. Я просто пытался уловить, как вещь устроена, для чего служила, где ломалась, что в ней было главным. Сначала — ничего. Потом пришло смутное, рваное ощущение. Не знание, а зацепка. Как железо сидело на дереве. Где его когда-то закрепляли. Где пошла трещина. Как вещь разболталась еще до того, как окончательно сломалась. Я выдохнул и посмотрел на обломок уже обычным взглядом. Да. Понял не все. Но уже больше, чем секунду назад. И почти сразу в голове спокойно прозвучало: Инструмент распознан. Структура частично восстановлена. Я только коротко кивнул себе и отложил обломок. Рядом лежало еще несколько таких же вещей. Кусок ножовочного полотна. Погнутая стамеска. Что-то вроде сломанного топорика без нормальной рукояти. Я по очереди касался их, пробовал поймать это же ощущение и постепенно начал видеть общую картину. Просто первые грубые зацепки. Для чего вещь. Как собрана. Где у нее слабое место. С деревом дело пошло лучше. У стены валялась длинная палка, когда-то бывшая частью рамы или стойки. Я взял ее в руки, повертел, потом рядом положил свое копье. То самое, каменное, грубое, с неровным древком, которое до этого было просто палкой с наконечником. — Давай, — сказал Аркарион. — Попробуй еще раз. Только не на железе. На дереве. Я положил ладонь на древко и сосредоточился на том же чувстве, что ловил раньше, когда собирал ману. Только теперь не тянул ее наружу в сгусток, а осторожно вдавливал в дерево. Сначала ничего. Потом пришло знакомое ощущение волокон. Трещины. Сухие места. Слабые участки. Будто древесина сама подсказывала, где она уже устала, а где еще держится. Я медленно повел ману вдоль древка. Дерево отозвалось. Я почувствовал, как могу чуть выровнять кривой участок, чуть уплотнить слабое место, немного подтянуть структуру, чтобы оно меньше гуляло в руке. Грубая правка. Но она работала. Я взял копье, прокрутил его в ладони и понял, что оно и правда стало лучше. Не идеальным, как заводская вещь. Но уже не таким позорным, как раньше. Древко легло в руку ровнее. Баланс чуть исправился. Даже наконечник теперь сидел увереннее. — Ну вот, — сказал Аркарион. — С деревом ты хотя бы не безнадежен. — Очень щедрая похвала. Я решил не останавливаться и попробовал так же с куском кожи. Не вышло. Кожа только сильнее трескалась и рвалась. Потом с куском ткани. Тоже мимо. С железом было еще хуже. Металл ощущался холодным, глухим и чужим. Я мог понять форму, вес, устройство вещи, но не мог подступиться к нему так, как к дереву. Мана не цеплялась. Или цеплялась, но не там и не так. После третьей попытки я просто выдохнул и перестал мучить обломок стамески. И почти сразу в голове прозвучало: Обработка металла недоступна. Недостаточно понимания. — То есть пока только дерево, — пробормотал я. — Пока только дерево, — подтвердил Аркарион. — И то грубо. Не обольщайся. Я еще немного порылся в завале и собрал то, что действительно стоило взять. Обломок инструмента с еще живой рукоятью. Несколько железных мелочей, смысл которых я пока толком не понимал, но выбрасывать их не хотелось. Потом поднялся, оглядел мастерскую еще раз и посмотрел глубже, туда, где за следующим проходом начиналась более темная часть руин. — Дальше оружейная? — спросил я. — Похоже на то, — ответил Аркарион. Я перехватил копье, поправил то, что уже успел насобирать, и пошел дальше.

***

За следующим проходом воздух стал другим. Не холоднее, не теплее — просто другим. Под ногами чаще попадались не щепки, а ржавые обломки, погнутые скобы, сорванные крепления, куски старого металла. Я замедлил шаг. Проход сузился, потом снова расширился и вывел меня в длинное помещение с низким потолком. По стенам еще тянулись ряды креплений. Где-то пустые, где-то с остатками сгнивших ремней, где-то с обломанными крюками. На полу валялись куски древков, обломки ножен, ржавые наконечники, треснувшие ящики. В одном месте в стену до сих пор упиралась стойка, перекошенная, но не рухнувшая, и по ней еще можно было понять, как здесь когда-то стояло оружие. Мастерская выглядела заброшенной. Оружейная — нет. Не потому, что здесь было чище. Наоборот, грязи и пыли хватало. Но что-то было не так. Слишком собрано. Слишком цело. Будто здесь что-то умерло позже, чем в остальных руинах. Или вообще не умерло до конца. Я остановился у входа и несколько секунд просто слушал. Ничего. Я сделал еще шаг. Потом еще один. Копье в руке вдруг стало ощущаться не как случайная палка, а как единственная вещь между мной и чем-то, что я пока даже не видел. Под ногой тихо хрустнул металл. Я опустил взгляд. Ржавый наконечник. Старый, треснувший, почти съеденный временем. Рядом — еще один. А чуть дальше — длинный узкий клинок без рукояти. Он лежал в пыли так спокойно, будто просто ждал, пока кто-нибудь снова обратит на него внимание. Я нагнулся, поднял его. Тяжелый. Неудобный. Ржавый так, что руку пачкать жалко. Ничего полезного. Отбросив клинок обратно, я пошел дальше вдоль стены. Взгляд цеплялся за каждую мелочь. Здесь когда-то держали запас. Для гарнизона, охраны, сопровождения, черт его знает еще для чего. Теперь от него осталась груда мертвого железа. И все равно среди этого мусора могло найтись что-то, что стоило бы взять. У дальней стены стоял сундук. Крышка перекосилась и одной стороной уже ушла вниз, но сам он еще держался. Я присел рядом, осторожно поддел край и замер. Внутри лежали наконечники. Большая часть — в плохом состоянии. Где-то ржавчина, где-то сколы, где-то металл уже пошел пятнами так, что трогать не хотелось. Но несколько выглядели лучше остальных. Не новыми. Просто лучше. Я уже протянул руку, чтобы взять один из них, и в этот момент Аркарион тихо сказал: — Стой. Рука сама замерла на полпути. — Что? — Что-то не так. Я медленно выпрямился. Сердце сразу застучало сильнее. Теперь, когда он это сказал, я и сам почувствовал. Не звук даже. Скорее отсутствие звука. Такое, какое бывает не в мертвом месте, а там, где что-то ждет и не шевелится только потому, что еще не решило, когда именно на тебя броситься. Я очень медленно перевел взгляд влево. У стены, между двумя упавшими стойками, в куче железа и дерева лежало что-то большое. Сначала я принял это за обычный завал: старый щит, сломанное древко, обломки доспеха, куски скоб. Но чем дольше смотрел, тем меньше мне это нравилось. Слишком уж цельной была эта куча. И в самом ее центре, под слоем пыли, на миг мелькнул слабый тусклый отблеск. Не свет. Отсвет. Как от стекла. Или камня. И почти сразу эта груда медленно шевельнулась. По спине будто ледяной водой плеснули. Я отступил на шаг, копье само поднялось выше. Куски железа и дерева с тихим скрежетом поползли друг по другу, словно кто-то изнутри неторопливо собирал себя заново. Обломок шлема встал выше. Под ним сдвинулся наплечник. Еще один ржавый кусок медленно повернулся, и я вдруг понял, что это не просто хлам. Это что-то, что было сложено из хлама. — Не дергайся, — тихо сказал Аркарион. — Смотри. Я смотрел. Там, где секунду назад лежал завал, теперь поднималась фигура. Кривая, тяжелая, собранная из ржавого железа, сломанных ремней, древков и кусков старого доспеха. Не человек. Не скелет в броне. Что-то другое. Как будто кто-то взял все, что осталось в этой оружейной, и заставил это встать. В груди у твари, под слоем железа и пыли, тускло светился маленький узел. Слабый. Но живой. Именно его я и заметил первым. — Страж, — спокойно сказал Аркарион. Магия, которая его держит, уже рассыпается. Но убить тебя ее еще хватит. Фигура дернулась еще раз и до конца выпрямилась. Ростом она была чуть выше меня, но шире почти вдвое. Одна рука заканчивалась чем-то вроде ржавого клинка или длинного обломка железа. Вторая — тяжелой, неловкой клешней из скоб, пластин и цепей. Головы толком не было. Только обломок шлема, под которым вместо лица чернела пустота.

***

Она сделала шаг. Камень под его ногой скрипнул. Вот тебе и оружейная. — Аркарион, — выдохнул я, не сводя глаз со стража. — Придумай что-нибудь. Что угодно. — Не торопи, дай подумать. — У нас не так много времени! Страж пошел ко мне. Не спеша. Но хотелось бы медленнее. В каждом его шаге было что-то тяжелое, неумолимое. Он просто шел и знал, что его цель не убежит. — Я видел, как сражался мой создатель, — сказал Аркарион. — Видел его тренировки. Видел, как он ломал врагов голыми руками, оружием, магией. Я могу передать тебе это знание. — Тогда передавай, мать твою! — Воином ты от этого не станешь. Но хотя бы поймешь, что делать. И не забывай: тело героя сильнее обычного. Намного сильнее. Даже если ты сам пока не умеешь им пользоваться. В голове будто что-то рвануло. Не боль. Не голос. Просто чужой кусок знания, слишком плотный и слишком быстрый. Стойка. Дистанция. Линия удара. Как правильно принимать удар. Как уходить с траектории. Куда нужно бить. Все это ворвалось разом, рваными вспышками, будто мне в голову силой вбивали чужую память. Я даже толком не успел это переварить. Страж уже подошел. Клешня ударила сверху вниз. Я успел увидеть только сам удар — тяжелый, прямой, с чудовищной силой. Тело дернулось само, почти без меня. Я шарахнулся в сторону в последний миг, и клешня врезалась в камень там, где только что была моя голова. Камень под ударом треснул. — Даже тело героя такой удар может не выдержать, — сказал Аркарион. — Лучше это замечание ситуацию не сделало! Страж еще не успел до конца развернуться после удара, и мне показалось, что вот он — шанс. Я рванул к нему. Слишком рано. Я только начал движение, а эта груда железа уже поворачивалась. Страж оказался быстрее, чем я решил. Клешня пошла вбок, коротко, почти без замаха, и я успел только подставить руку. Удар пришелся в предплечье и плечо. Меня швырнуло в сторону, будто я вообще ничего не весил. Спина врезалась в стену. Из глаз на миг выбило все. Мир вспыхнул белым, потом черным. На секунду я вообще выпал. — Вставай! — рявкнул Аркарион так, что меня будто плеснули холодной водой изнутри. Я дернулся, хватая ртом воздух. Левая рука онемела почти до пальцев. По щеке стекало что-то горячее. Кровь. Голова гудела так, будто внутри били в колокол. Мир перед глазами чуть плыл. А страж уже был передо мной. На этот раз он бил ржавым мечом. Я успел только вскинуть копье поперек. Древко встретило удар — и тут же разлетелось с сухим треском. Основной удар я все-таки увел в сторону, но ржавое железо прошло по руке, вскрыв кожу от предплечья почти до локтя. Боль пришла сразу. Жгучая. Грязная. Я отшатнулся, почти упал, потом все же удержался на ногах и отбросил сломанную половину древка. В руке осталась только короткая часть копья с каменным наконечником. Кровь уже текла по правой руке. Левая все еще толком не слушалась. — Узел, — сказал Аркарион. — Бей в узел. Я молчал. Дышал. Смотрел. Несколько секунд ушло просто на то, чтобы перестать метаться глазами и увидеть тварь нормально. Как она ставит ноги. Как поворачивает корпус. Где открывается грудь. Где прячется светящийся узел. Чужое знание в голове еще было рваным, но теперь хотя бы цеплялось за реальность. Страж двинулся снова. Я шагнул навстречу — не прямо, а чуть по дуге, как подсказывало новое чувство дистанции. Ударил коротко, резко, снизу вверх, целясь туда, где в щели между железом на миг мелькал узел. Почти. Наконечник прошел в считанных сантиметрах от цели. Страж тут же отмахнулся клешней, но в этот раз я уже не стоял столбом. Ушел в сторону, почувствовав, как воздух дернуло у лица. Еще удар. Я отступил. Еще шаг стража. Я снова ушел. И на долю секунды мне показалось, что вот теперь — идеально. Он раскрылся. Еще чуть-чуть, рывок, и я всажу наконечник прямо в светящийся узел. Я рванул. — Нет! — заорал Аркарион. Поздно. Клешня сомкнулась на моей руке чуть ниже кисти. Боль была такая, что у меня из горла сам собой вырвался хрип. Пальцы разжались, обломок копья с наконечником выскользнул и звякнул о камень. Страж сдавил сильнее. В запястье будто раскрошили кость. Я почти вслепую ударил ногами в его корпус, оттолкнулся всем телом, рванулся назад и каким-то чудом все-таки выдрал руку из клешни. Кожа содрана, запястье горит, пальцы почти не слушаются. Я отпрыгнул к стене и на секунду просто прислонился к ней плечом, пытаясь не завалиться. Левая рука все еще не отошла после первого удара. Правая разодрана, кровь течет по пальцам, а запястье ломит так, что даже мысль шевельнуть им вызывает тошноту. Половина лица в крови. В голове шум. Перед глазами все чуть плывет. Ситуация. Хреновая. Очень. Силы уходили слишком быстро. Я чувствовал это уже отчетливо. Ноги есть, но в них будто насыпали свинца. Дышать тяжело. Каждый вдох отдает болью в бок и грудь. А страж, как назло, не спешил. Он просто шел ко мне, шаг за шагом, будто уже знал, чем все закончится. — Вставай, — говорил Аркарион. — Вставай, не смей тут сдохнуть. Я и сам пытался. Но спина уже скользила по стене вниз. Ноги дрожали. Мир качался. Страж подошёл ближе. Поднял меч. И с размаха всадил его мне в бок. Я даже не понял сначала, что произошло. Просто кусок железа пронзил мне бок — и в следующий миг боль взорвалась так, что сознание вернулось сразу, целиком, без остатка. Меня буквально подняло с пола на этом ржавом мече. Из горла вырвался какой-то дикий, сорванный звук, я обеими руками вцепился в железо, пытаясь хоть как-то удержать себя и не дать ему пройти глубже. Ладони тут же обожгло. Клинок резал руки, кровь смешалась с ржавчиной, но это уже было неважно. Главное — остановить его. Под собственным весом я чувствовал, как меч медленно, страшно режет плоть внутри. Еще чуть-чуть — и он распорет меня насквозь. Потом я почувствовал, как меч уперся в ребра. Я почувствовал это ясно. Железо скрежетнуло где-то внутри, и боль стала такой, что перед глазами все побелело. Я заорал: — Аркааааааааааааааааааар!

***

— Аркааааааааааааааааааар! — прокричал я еще раз. — Выбора у нас нет, — сказал он спокойно. И в следующую секунду что-то резко изменилось. Меня будто отдернули назад. Не из тела совсем, но от управления им — точно. Я все еще видел, слышал, но боль пропала, руки, ноги, дыхание, даже то, как держится спина, больше не подчинялись мне до конца. Всем этим двигал кто-то другой. Аркарион. Вот ведь хитрая ящерица. А ведь говорил, что не сможет брать тело под контроль. Я успел подумать только это — и почти сразу заметил в бликах на ржавом железе стража, что мои глаза светятся красным. Не просто отблеск. Именно светятся. А волосы поднялись, будто их подхватил жаркий ветер, и теперь они шевелились, как темный дым с языками пламени внутри. Страж все еще держал меня на мече. Мое — уже не совсем мое — тело резко схватилось за ржавое железо обеими руками. Сначала я не понял, что происходит. Потом металл под ладонями расплавился. Не образно. По-настоящему. Ржавый меч, который торчал у меня в боку, начал краснеть, потом просто оседать вязкой оплавленной массой. Аркарион буквально переплавил его. Я тяжело рухнул вниз, но вместо падения тело мягко поймало себя и приземлилось на ноги. Аркарион даже не дрогнул. Страж пошел в новый удар сразу. Боковой, клешней, с той же тупой тяжестью, что едва не убила меня раньше. Аркарион увернулся легко. Слишком легко. Мое тело скользнуло в сторону так, как я сам сейчас даже близко не смог бы. Клешня прошла мимо, а в следующий миг левая рука — моя рука — уже схватила эту ржавую конечность у самого сгиба. Я даже не успел испугаться. Просто услышал скрежет. И клешня оторвалась. Не выломалась с трудом. Не треснула. Аркарион просто рванул — и тяжелая груда железа, пластин и цепей осталась у него в руке, как вырванная ветка. У меня внутри все похолодело. Страж тут же ударил второй рукой — той, где еще оставался оплавленный обломок меча. Аркарион встретил удар голой рукой, увел вниз и в сторону, будто это была не тонна ржавого железа, а чья-то неуклюжая палка. Я уже вообще перестал понимать, где кончается моя сила и начинается сила дракона. То ли это мое тело героя могло такое. То ли Аркарион просто раскрывал через него что-то, до чего я сам пока даже не добирался. То ли и то и другое сразу. Но времени думать он мне не дал. В тот же миг Аркарион шагнул внутрь стойки стража и ударил ногой туда, где у человека было бы колено. Глухо хрустнуло. Страж потерял опору и тяжело рухнул на спину, разваливая под собой старые доски и железный хлам. Аркарион тут же запрыгнул сверху. Без паузы. Без лишнего движения. Прямо на грудь этой ржавой твари. Я видел, как моя рука тянется к тускло светящемуся узлу в ее груди. Страж это тоже понял. Оставшейся рукой с обломком меча он попытался ударить снизу вверх, прямо в бок. Аркарион даже не обернулся. Просто перехватил эту руку на полпути, остановил ее — и вырвал так же легко, как секунду назад клешню. Еще один скрежет. Еще один оторванный кусок железа. Страж задергался подо мной. То есть под Аркарионом. Слабо, уже почти беспомощно. Его ноги еще били по полу, железо скребло камень, но это уже был не бой. Аркарион опустил ладонь на грудь стража, прямо туда, где под слоями железа и старой брони тускло горел узел. И снова металл расплавился. Броня шипела, темнела, проваливалась внутрь, будто рука прожигала ее без огня. Я не понял, это он делал маной, жаром, чистой волей или всем сразу. Наверное, всем сразу. Потом пальцы сомкнулись на самом узле. На секунду свет внутри стража вспыхнул ярче. И сразу погас. На секунду свет внутри стража вспыхнул ярче. И сразу погас. Просто будто кто-то выдернул из него последнюю искру. Аркарион разжал пальцы. В его ладони осталась только серая, мертвая пыль. Страж еще раз дернулся всем телом — и замер. Окончательно. Я все это время не мог сказать ни слова. Вообще. Аркарион сошел с поверженной твари, разжал и сжал пальцы, будто привыкая к весу моих рук, потом тихо сказал: — Теперь ты останешься один. Не смей умереть. И в следующую секунду меня швырнуло обратно в собственное тело. Не мягко. Не постепенно. Сразу. Я снова почувствовал все разом: рану в боку, разрезанную руку, раздробленное запястье, мертвую тяжесть в плече, кровь на лице, шум в голове, слабость в ногах. Из меня будто разом выдернули стержень. Я рухнул на колени, едва успев подставить руку, чтобы не ткнуться лицом в камень. *** Несколько секунд я просто стоял так, не двигаясь. Перед глазами плыло. В ушах гудело. Сердце колотилось как бешеное, а потом вдруг будто провалилось куда-то вниз. Страж больше не двигался. Вот только легче от этого было не так уж сильно. Да, меня больше не пыталась убить огромная ходячая куча ржавого мусора. Зато в боку все еще торчал оплавленный кусок меча, из-под которого сочилась кровь. Левая рука висела мертвой тяжестью после удара клешней. Правая от локтя до предплечья была разодрана так, что на нее даже смотреть не хотелось. Запястье ломило так, будто внутри кто-то медленно проворачивал раскаленный гвоздь. И Аркарион больше не отвечал. Вообще. — Аркар, — хрипло позвал я. Тишина. — Аркарион! Ничего. Вот тогда меня и накрыло по-настоящему. Не страхом даже. Чем-то хуже. Полной, тупой фрустрацией, когда мозг одновременно понимает всё и не предлагает решений. Я жив. Я ранен. Очень серьезно. Помощи нет. Дракон молчит. И если я сейчас просто лягу и отключусь, то через какое-то время просто истеку кровью, как дурак, посреди древней оружейной. Меня снова начало вести. Сознание качнуло, как лодку на волне. Края мира потемнели. Я едва не повалился на бок и только тогда зло, почти с яростью, заставил себя собраться. Нет. Не сейчас. Я лихорадочно полез дрожащими пальцами туда, где у меня были ягоды, которые я собрал раньше. Те самые. Токсичные. Плохая идея в обычной жизни. Но сейчас обычной жизни у меня не было. — Либо это меня сейчас взбодрит, либо я сдохну, — прохрипел я и раздавил ягоды прямо у рта. Горький, вязкий сок тут же попал на язык. Меня чуть не вывернуло от вкуса. Несколько секунд не происходило ничего. Потом сердце будто с размаха ударили кулаком изнутри. Раз. Еще раз. И сразу быстрее. Мир дернулся и стал резче. Воздух обжег грудь. Меня словно насильно вытащили из вязкой темноты обратно в сознание. Я шумно втянул воздух. Так. Думать. Сначала — мелочь. То, что можно быстро закрыть. Я кое-как собрал сгусток маны. Руки дрожали, бок горел, но теперь я хотя бы знал, как это делается. Направил его к рассечению на голове — туда, откуда кровь заливала пол-лица и лезла в глаз. Кожу сразу стянуло. Боль вспыхнула коротко и зло. Потом кровь остановилась. Края раны сошлись так же, как раньше на ногах. Грубо. Быстро. Неаккуратно. Я даже пальцами провел по виску и сразу понял — шрам будет. Но мне сейчас было плевать. Главное, что кровь больше не лилась в глаз. Хорошо. Дальше — правая рука. Я перевел взгляд на предплечье и на секунду сжал зубы. Разрез там был уже не мелкий. Глубокий. Кожа разошлась, мышца под ней тоже. Если просто стянуть это, как с царапиной, рука потом так и останется кривой, слабой, а то и бесполезной. Нужно было сначала свести то, что разошлось внутри. Я закрыл глаза и попытался вспомнить все, что вообще знал об анатомии. Картинки из учебников. Схемы из интернета. Как выглядят мышечные волокна, как идут слоями, как должны лежать, если не порваны. Знаний было мало. Чертовски мало. Но других у меня не было. Я направил ману глубже. Сначала не вышло. Она скользила по ране, хотела снова сделать самое простое — стянуть кожу сверху и закончить на этом. Пришлось буквально силой продавливать ее внутрь, к мясу, к порванным волокнам. Я весь вспотел. Рука тряслась. Боль была такая, что меня пару раз чуть не вывернуло прямо на пол. Но понемногу что-то начало получаться. Не идеально. Не как надо. Но я почувствовал, как внутри рваные края мышцы начинают не просто слипаться, а хотя бы ложиться ближе друг к другу. Этого хватило. Больше времени не было. Я стянул кожу сверху так же грубо, как раньше. Рана закрылась. Сразу стало ясно, что нормально это заживет не скоро. Но рука хотя бы не была распахнута до кости. Я тяжело выдохнул. Осталось запястье. Вот тут стало по-настоящему мерзко. Я уже догадывался, что там не просто сильный ушиб. Слишком странно оно болело. Слишком плохо слушались пальцы. Значит, нужно было посмотреть, что там внутри. Я лег чуть боком, прижал больную руку к полу и снова вызвал магическое зрение. Внутрь — в собственную руку. Мысль была простая: если я могу пустить ману к кости и обволочь ее, то, может, увижу, в каком она состоянии. На деле все оказалось куда хуже. Провести ману сквозь плоть — это не то же самое, что сунуть ее в царапину. Мне пришлось буквально проталкивать ее внутрь, через боль, через сопротивление тела, через собственную дрожь. Но в какой-то момент получилось. Я нащупал кость. Потом еще одну. И почти сразу увидел, что одна из них и правда стоит не так. Сломана. Не в мясо. Не раздроблена. Но ушла в сторону достаточно, чтобы потом рука осталась кривой, если ничего не сделать. — Твою мать... — выдохнул я. Поправлять через кожу, почти вслепую, одной более-менее рабочей рукой — идея была чудовищная. Но другой не было. Я сжал зубы так сильно, что в челюсти хрустнуло, и начал давить. Кость не хотела вставать. С первого раза только боль шарахнула так, что у меня потемнело в глазах. Со второго я сорвался и чуть не завыл. На третий раз я наконец почувствовал, как она с сухим, мерзким внутренним щелчком становится ближе к правильному положению. Я заорал. Зато после этого быстро пустил ману следом и заставил трещину схватиться, пока кость снова не ушла. Не лечение. Просто грубая фиксация. Но этого должно было хватить. Я повалился на бок и несколько секунд только дышал, пытаясь отдышаться. После запястья меня трясло так, будто я успел пробежать с десяток километров, а потом рухнул в ледяную воду. Но каждый вдох тут же напоминал о главном. О боку. О железе внутри. Я открыл глаза и уставился в пыльный пол перед собой. Оставлять кусок ржавого меча в теле нельзя. Тут не будет ни врачей, ни больницы, ни кого-то, кто вытащит его за меня. Значит, либо я делаю это сейчас, либо потом уже не делаю ничего. Сначала я опять пустил ману внутрь раны. Очень осторожно. Проверить главное — не пробил ли он что-то внутри, что я уже не починю. Это были самые длинные секунды за весь бой. Я лежал, обливаясь потом, и буквально щупал себя изнутри. Мышцы. Ткань. Боль. Кровь. Ребра. И наконец понял: да, мне повезло. Железо прошло страшно близко, но внутренности не порвало. Не задело ничего такого, от чего я бы уже не встал. Хорошо. Тогда осталась самая простая и самая мерзкая часть. Выдернуть. Я сделал несколько быстрых вдохов и выдохов. Вцепился пальцами в оплавленный кусок металла. Резко дернул. И тут же взвыл. Он только шевельнулся. Из раны сразу рванула свежая горячая кровь. Боль ударила так, что меня скрутило. Я зажмурился, уткнулся лбом в камень и несколько секунд просто пытался не отключиться. Ягоды уже отпускали. Сердце колотилось неровно. Мир снова начинал плыть. — Еще раз, — прохрипел я сам себе. — Еще раз. Я снова схватился за железо. На этот раз не дергал резко в сторону, а рванул вверх и наружу со всей силой, что во мне осталась. Что-то вышло. С влажным, мерзким ощущением. Кусок металла выскочил из раны и улетел куда-то дальше по коридору, звякнув о камень. Я тут же рухнул на спину и едва не заорал снова. Кровь пошла сразу. Много. Очень много. Я не думал. Просто работал. Мана вглубь. Сначала мышцы. Стянуть. Свести. Не дать дыре остаться дырой. Потом кожа. Уже грубо, быстро, как получалось. Боль шла волнами. Несколько раз мне казалось, что я все, отключаюсь. Но руки двигались. Мана шла. Рана закрывалась. Прошло, наверное, всего пару минут. Или десять. Или вечность. В какой-то момент я понял, что уже не зажимаю бок обеими руками. Что кровь не течет струей. Что я вообще еще лежу и даже вижу потолок, а не темноту. Я медленно, очень осторожно выдохнул. Потом еще раз. Тело все еще болело так, будто его собрали из обломков. Но я хотя бы больше не разваливался прямо на полу. — Да пошло оно все... — пробормотал я едва слышно. И сразу после этого мир погас.

***

Сначала в голове прозвучал спокойный женский голос. Навык улучшен: лечение. Добавлена функция: восстановление тканей. Очнулся я от холода. Камень под спиной успел вытянуть из меня все тепло, какое еще оставалось. Несколько секунд я просто лежал, не открывая глаз, и пытался понять, где вообще нахожусь и почему все тело ноет так, будто меня сначала переехали, а потом били ногами. Потом память вернулась сразу. Оружейная. Страж. Аркар. Меч в боку. Я резко распахнул глаза и тут же скривился. Дернулся зря. Бок сразу отозвался тупой, глубокой болью. Правая рука тоже. Запястье ныло так, будто внутри до сих пор кто-то медленно проворачивал кость. Левая наконец перестала быть совсем мертвой, но силы в ней все равно было мало. Голова гудела, лицо стянуло засохшей кровью. Я полежал еще пару секунд, потом очень медленно сел. Жив. Уже неплохо. Свет в оружейной стал другим. Не ярче, не темнее — просто сместился. Значит, вырубился я не на минуту. Сколько прошло, я не знал. Да и неважно. Главное, что за это время меня никто не сожрал и не добил. Страж лежал там, где его и добил Аркарион. Огромная мертвая груда железа, дерева и ремней. Теперь, без движения, он опять выглядел просто завалом хлама. Только оторванные руки и дыра в груди напоминали, что еще совсем недавно эта дрянь пыталась меня прикончить. — Аркарион, — хрипло позвал я. Тишина. Я подождал. Ничего. Ну да. Сказал же: **теперь ты останешься один**. Я осторожно опустил взгляд на себя. Рассечение на голове затянулось. Грубо, как и ожидалось. По виску и щеке тянул свежий шрам, кожа там уже схватилась. Правая рука тоже была закрыта, от локтя до предплечья кожу стянуло неровной полосой. Двигать рукой можно. Запястье держалось, хотя боль при любом движении сразу напоминала, что внутри все еще далеко не порядок. Бок... бок был хуже всего. Рана затянулась, кровь больше не шла, но стоило мне чуть глубже вдохнуть, как внутри сразу отзывалось тупым жаром. Ничего. Хожу — уже хорошо. Я медленно поднялся на ноги. Повело сразу, но не так, чтобы упасть. Пришлось упереться ладонью в стену и постоять, пока в глазах не перестанет темнеть. Потом я снова посмотрел на стража. Раз уж он чуть не убил меня, стоило хотя бы понять, что тут вообще осталось после него полезного. Подходить близко было неприятно. Тело помнило слишком хорошо, как эта куча железа двигалась. Но сейчас страж был мертв окончательно. Тусклый узел в груди исчез. Внутри осталась только выжженная дыра и серый налет, будто все, что его держало, просто высыпалось в пыль. Я присел рядом и начал осторожно разбирать то, что лежало вокруг. Первым делом нашел обломок собственного копья. Каменный наконечник все еще сидел в коротком куске древка. Не копье уже, конечно. Скорее жалкое подобие ножа на палке. Но выбрасывать такое сейчас было бы глупо. Я поднял его и отложил рядом. Потом перебрал несколько наконечников из сундука. Большая часть годилась только на лом. Но два были еще живые. Один поменьше, узкий, второй шире и тяжелее. Ни один я пока нормально не насажу и не обработаю, но взять с собой стоило. Чуть дальше, под грудой ржавого мусора, нашлись еще куски металла. Сначала я решил, что это обычный лом, и уже хотел отбросить его в сторону, но один из обломков бросился в глаза иначе. Темный. Тяжелый. Не ржавый, хотя лежал тут не меньше всего остального. А в глубине металла шли тусклые синие жилы, будто застывший свет под слоем стали. Я повертел кусок в руке. Странный. Рядом нашелся еще один такой же. И еще небольшой обломок, поменьше, но из того же металла. — Хоть бы сейчас подсказал, что это за дрянь... — пробормотал я себе под нос. Аркарион, конечно, промолчал. Пришлось разбираться самому. Я сжал один из кусков крепче и попытался сделать то же, что раньше с инструментами: не чинить, не менять, а просто понять. Уловить, что держу в руках. Сразу ясности не было. Только смутное ощущение плотности и какой-то неправильной глубины, будто металл внутри сложнее, чем должен быть. И почти сразу в голове прозвучало: Материал распознан частично. Высокая проводимость маны. Структура нестандартна. Требуется дальнейшее изучение. Я нахмурился и взял второй кусок. На этот раз ощущение пришло чуть быстрее. Плотный. Тяжелый. Старый. Но не мертвый, как обычная ржавая железяка. Снова прозвучал интерфейс: Материал распознан частично. Следы редкого сплава. Практическая обработка недоступна. Этого уже хватило, чтобы не выбрасывать находку. Я забрал все три куска. Потом прошелся по оружейной еще раз и добрал мелочь, которая могла пригодиться: крепкий ремень, пару железных скоб, более-менее живой кусок ткани, старый кожаный лоскут, еще один короткий обломок рукояти. Все это было далеко не сокровищами, но теперь я хотя бы не уходил отсюда с пустыми руками. Когда я выпрямился, бок снова неприятно потянуло. Все. Хватит. Задерживаться здесь дольше не стоило. Я огляделся в последний раз, проверяя, не пропустил ли что-то важное. В глубине оружейной виднелся еще один проход, уводивший дальше вниз, но лезть туда сейчас было бы полным идиотизмом. Я едва пережил одну такую встречу. Вторую в таком состоянии уже не потяну. Сначала — лодка. Я собрал найденное как смог: ремень пошел наспех через плечо, в ткань завернул наконечники и куски странного металла, чтобы не гремели и не резали бок при ходьбе. Обломок копья с каменным наконечником оставил в руке. Дорога обратно далась тяжело. Подъемы, спуски, завалы — все это вдруг стало заметно хуже, чем раньше. Тогда я еще был более-менее целый. Теперь же каждое лишнее движение сразу отзывалось где-то внутри. Особенно бок. Стоило чуть неловко повернуться — и под ребрами вспыхивало так, что хотелось просто сесть на пол и больше не двигаться. Но сидеть было нельзя. Я выбрался из оружейной, прошел через ремесленную часть, еще раз бросил взгляд на разбитые столы и завалы дерева, потом двинулся дальше, вниз, к гавани. Чем ближе было море, тем сильнее менялся воздух. Пыль и сухой запах старого камня постепенно отходили назад. Вместо них шла соль, сырость, гниющее дерево и что-то еще — старое, мокрое, морское. В одном месте я остановился перевести дыхание и впервые за все это время услышал не только ветер, но и плеск воды совсем близко. Значит, почти дошел. Последний спуск оказался самым мерзким. Камень был сырой, местами скользкий, и пару раз я едва не поехал вниз вместе со всем своим добром. Но в конце концов склон кончился, и я вышел к старой гавани. Снизу она выглядела еще хуже, чем сверху. Остатки причальной стенки перекосило. Каменные блоки местами ушли в песок и гальку. Один угол строения у берега вообще сполз в воду, и теперь море лениво било в него, будто давно уже решило, что рано или поздно доест и это тоже. Между камнями валялись старые доски, обрывки каната, щепа и мелкий мусор. А чуть в стороне, у самого края воды, стояла лодка. Та самая. Я остановился и несколько секунд просто смотрел на нее. Даже отсюда было видно, что работы там много. Корпус повело. Борт местами треснул. Одна из досок на носу явно держалась уже на честном слове. Я медленно подошел ближе. Присел рядом. Положил ладонь на старое дерево. — Ну что, — пробормотал я. — Теперь давай посмотрим, хватит ли мне ума вытащить тебя в море. Море тихо плеснуло у самых камней. Аркарион молчал. Так что дальше рассчитывать придется только на себя.

***

Я еще немного посидел рядом с лодкой, просто собираясь с силами. Вблизи стало только хуже. Борт местами пошел трещинами. Внутри лодки лежала грязь, песок, щепа, клочья старой ткани и мусор, который туда годами заносило ветром и водой. Я провел ладонью по борту. Дерево было сухое сверху и сырое ближе к низу. Где-то еще крепкое. Где-то уже трухлявое. — Ну давай, — пробормотал я. — Покажи, насколько ты вообще еще живая. Я закрыл глаза и осторожно пустил ману в корпус. Сначала опять ничего. Потом пришло знакомое ощущение древесины. Волокна. Трещины. Старые швы. Слабые места, которые держались уже не силой, а привычкой. Лодка ощущалась совсем не как палка или древко копья. Слишком большая. Слишком сложная. Много досок, много соединений, много усталости. Но это все равно было дерево. А дерево я уже хотя бы начал чувствовать. В голове спокойно прозвучало: Материал распознан: древесина. Повреждения конструкции: множественные. Доступно частичное восстановление. Я открыл глаза и медленно выдохнул. Частичное — уже неплохо. Сначала пришлось вычистить лодку. Я выгреб из нее мусор руками, выкинул песок, вытащил пару гнилых обломков, отодрал остатки старой ткани и даже нашел под кормой кусок веревки, почти сгнившей, но еще не рассыпавшейся. Все это заняло больше времени, чем хотелось. Несколько раз бок так неприятно тянуло, что я просто замирал над лодкой и ждал, пока боль отпустит хоть немного. Потом я взялся за нос. Отошедшую доску пришлось сначала просто вжать на место руками. Она упиралась, скрипела, один раз вообще пошла не туда, и я едва не выругался в голос. Но когда удалось уложить ее ближе к старому пазу, я снова пустил ману вдоль волокон. Теперь вышло лучше. Дерево отзывалось. Я чувствовал, где оно устало, где расслоилось, где еще можно стянуть края и заставить их держаться вместе. По сути я не чинил лодку, а уговаривал ее не развалиться еще немного. Вдавливал волокна обратно. Уплотнял слабые места. Стягивал трещину так, чтобы доска хотя бы снова сидела в корпусе. Когда закончил, она все еще выглядела старой. Но уже не болталась. — Уже что-то, — пробормотал я. Дальше был шов по левому борту. Там дерево не разошлось, но рассохлось так, что я без труда поддел щель ногтем. Если пустить такую лодку в воду как есть, она просто нахлебается воды и пойдет ко дну вместе со мной. Я взял найденный раньше кусок ткани, разорвал его на полосы и пальцами, кое-как, вдавил часть в самые неприятные щели. Сверху прошелся маной. Не на ткань — она мне все еще почти не давалась, — а по дереву вокруг, чтобы доски хоть немного плотнее сели на свои места и зажали эту жалкую прокладку. В голове снова прозвучало: Навык улучшен: обработка древесины. Добавлена функция: уплотнение структуры. Я даже усмехнулся. Работа пошла чуть увереннее. Не потому, что я вдруг стал мастером. Просто стало понятнее, что именно я могу делать. Не строить заново. Но поджимать дерево, собирать слабые места и чуть укреплять то, что еще не умерло окончательно — это уже да. Я обошел лодку кругом, проверяя корпус ладонями и маной. Корму трогать почти не пришлось — там дерево было старое, но целое. Зато один из внутренних упоров внутри лодки почти отстал. Пришлось лезть коленом в мокрый песок, упираться плечом в борт и чуть ли не висеть на этой проклятой деревяшке, пока я стягивал ее обратно. От боли в боку в какой-то момент потемнело в глазах. Я замер, стиснул зубы и дождался, пока отпустит. Потом продолжил. Нашлись и еще неприятности. Одна из поперечных досок на дне треснула почти до середины. Не насквозь, но достаточно, чтобы под нагрузкой пойти дальше. Я долго смотрел на нее, потом взял одну из крепких деревянных планок, которые вынес из ремесленного блока, подогнал ее примерно по длине и уложил сверху как грубую накладку. Получилось криво. Зато когда я потом стянул доску и накладку вместе за счет дерева, вся конструкция сразу стала жестче. Рядом валялись остатки старой мачты и скомканный парус, больше похожий на грязную тряпку, чем на нормальную ткань. Я тронул его ногой и сразу понял, что с этим сейчас не справлюсь. Ткань я все равно не чувствовал как надо. Значит, рассчитывать придется не на полноценный парус, а просто на то, что лодка сама по себе еще может идти, а дальше уже что-нибудь придумаю. — И без роскоши обойдемся, — сказал я лодке, будто она была обязана меня выслушать. Море в ответ плеснуло о камни. Когда я закончил основной осмотр, руки дрожали уже заметно. Не от страха. От усталости. Маны внутри все еще было слишком много, но вот тело давно намекало, что с него на сегодня хватит. Я сел рядом на камень и еще раз внимательно посмотрел на лодку. Корпус все еще старый. Борт все еще повело. Нормального выхода в море на такой посудине в здравом уме никто бы не сделал. Но она уже не была развалиной, которая рассыплется от первого толчка. Если не лезть в шторм, если не грузить ее как баржу и если море не решит добить меня прямо сегодня, шанс есть. Я поднялся, дошел до воды и, морщась от боли, попробовал чуть сдвинуть лодку с места. Она не развалилась. Уже хорошо. Со второго толчка корпус с тихим скрипом подался вперед. Вода лениво подхватила его снизу. Я быстро отступил, всматриваясь в борта и швы. Ничего катастрофического. Я вытащил ее чуть ближе к воде, потом вернулся за своим жалким добром: обломком копья, тканью с наконечниками и кусками странного металла, ремнем, всем остальным, что успел натаскать. Уложил это внутрь осторожно, так, чтобы ничего не гремело и не мешало. Потом еще раз оглянулся на руины. Высокие темные стены, проломы, обвалы, старый камень, в котором я едва не сдох. Где-то там, выше, оставалась темница. Цепи. Драконы. Мертвый лес. — Ну все, — тихо сказал я. — Хватит с меня. Я уперся руками в борт и толкнул лодку в воду. Она качнулась, скрипнула, пошла вперед и осталась на плаву. Я замер на секунду, глядя на нее, а потом уже осторожно шагнул следом. Теперь назад пути не было.