2.

      Встреча состоялась, как и планировалось. Саске, как настоящий джентльмен, предложил Сакуре свои услуги водителя, чтобы они смогли уехать вдвоем, однако она отказалась, сославшись на то, что никто не должен увидеть их вместе на территории университета — да и вне тоже. Тогда он предложил предварительно пересечься в соседнем квартале, и она, скрепя сердце, согласилась. У него ещё никогда не было подобных тайных встреч с девушками, да и скрывать свои любовные похождения ему не приходилось, поэтому в преддверии он чувствовал себя очень волнительно, и это, как ни странно, ему нравилось.       Саске, как ни в чём не бывало, после окончания занятий уехал на машине так же, как делал это всегда. Только в этот раз он остановился на парковке на соседней улице — на том месте, где они с Сакурой договорились встретиться. Он прождал её целых десять минут, слушая по радио увеселительную музыку и нервно постукивая пальцами по рулю. Может, она его обманула? Пообещала прийти, чтобы он от неё отстал, и просто сбежала? Такое вполне могло произойти.       Но прежде, чем он раскрутил тревожные мысли в голове настолько сильно, чтобы только с помощью их усиленной тяги улететь прямо к себе домой, Сакура вдруг замелькала на горизонте. Облегченный выдох сам вырвался у него из груди. Едва он успел подумать, что стоило услужливо открыть даме дверь пассажирского сиденья, как та уже сама справилась со всем без посторонней помощи.       — Я вас заждался, — выпалил он, бегло осмотрев её с ног до головы.       — Пришлось задержаться в деканате, — она поправила растрепавшиеся на ветру волосы и сложила сумку у себя на коленях. — Мы едем?       — Конечно. — Саске вспомнил, что водитель здесь он, и без промедления выехал на проезжую часть.       Ехать пришлось недолго: уже через три минуты они остановились на парковке около маленького кафе, расположенного на тихой и не очень оживлённой улочке в самом центре города. Саске вновь не удалось выставить себя в лучшем свете: Сакура и в этот раз вышла из машины сама.       Это кафе было далеко не самым роскошным местом, в которое Саске когда-либо водил девушек на «дружескую» встречу, однако он был рад уже тому, что Сакура согласилась хотя бы на это. Гостей внутри сидело немного, пара столиков снаружи и вовсе были пусты из-за холодной погоды. Улыбчивый бариста за стойкой приветливо с ними поздоровался и сразу предложил сделать заказ.       Пока не подгоняемый длинной очередью Саске решал, чего же ему сегодня хотелось больше, латте или капучино, Сакура успела не только самостоятельно выбрать напиток для себя, но и… расплатиться за него. Пиликанье терминала для оплаты резко вывело его из раздумий и крайне сильно озадачило.       — Что вы делаете? — спросил он удивленно, когда Сакура спрятала банковскую карту обратно в свою сумку.       — Заказ, — она недоуменно пожала плечами.       — Я хотел заплатить.       Сакура наградила его таким снисходительным смешком, что ему стало не по себе, а вся его завлекающая прыть перевозбуждённого самца резко испарилась. Он почувствовал себя мальчишкой из детского сада, пытавшимся подарить воспитательнице собственноручно сорванный одуванчик. Неловкость никогда не была его верным спутником, однако с такой неприступной и самодостаточной женщиной рядом всё вмиг могло поменяться. И, казалось, процесс уже пошёл.       Саске грустно забрал свой заказанный латте, грустно добавил в него сахар, грустно посыпал пушистую молочную пенку корицей и также грустно закрыл стаканчик пластиковой крышечкой. Для полноты картины не хватало плачущей нотами виолончели и тёмной дождливой тучки над головой, что могла бы облить его слезами несбывшихся надежд. Увы, но окружение ему не подыгрывало, и из колонок под потолком доносился вполне себе весёленький лёгкий джаз.       К тому времени, как Саске закончил с приготовлениями, Сакура уже ждала его за столиком возле окна. Он едва сдержался, чтобы не спросить, можно ли было ему сесть рядом, или пить кофе они будут уже порознь.       — А ты не соврал, — она одобрительно хмыкнула, сделав глоток из своего стакана. — Фильтр действительно отличный. Не пережаренный, ещё и с сочным ягодным профилем.       — У кислоты есть вкус? — буркнул Саске.       — Можно подумать, ты сильно в этом разбираешься.       — Как можно разбираться в том, чего нет?       — Что ты сказал? Плохо слышно — музыка слишком громкая.       — Да так, ничего особенного…       Повисла неловкая пауза. Саске отвернулся к окну, чтобы случайно не пересечься с Сакурой взглядом и не сделать ситуацию ещё более каверзной.       «Свидание», от которого осталось одно название, свернуло не в ту сторону, но Саске не понимал, что именно он сделал не так. Он ведь был весьма галантным, не проявлял излишней настойчивости, ещё и пытался хоть немного, но поухаживать… Практически все девушки, с которыми ему когда-то доводилось «пить кофе в кофейне», не стали бы протестовать, сунь он руку им под юбку — и на внимание они были падки, и флирт воспринимали как часть своей повседневной жизни. Но вот Сакура с вероятностью в триста процентов огрела бы его по голове с такой нечеловеческой силой, что та слетела бы у него с плеч. Да и не хотелось ему такую шикарную женщину завоёвывать специфическими вульгарными методами. Хотелось чего-то… более возвышенного. Правда, как это что-то выглядит, он мог лишь догадываться, но тем не менее… Должен же быть к Сакуре какой-то подход!       На улице снова пошёл снег. Саске оценил бы перспективу заснеженных дорог, если бы был малолетним любителем покататься на санках. Но теперь же, в куда более осознанном возрасте, он видел в этом стандартную проблему любого многомиллионного мегаполиса, впадающего в ступор при плохой погоде. Хоть бы не застрять в пробке по пути домой…              — Хоть бы не застрять в пробке по пути домой, — хмыкнула Сакура, глянув на развернувшийся за окном пейзаж. Саске на мгновение опешил, мол, не сказал ли он то же самое вслух секунду назад.       — Я вас отвезу, — пообещал он в надежде, что эту непокорную женщину впечатлят хотя бы его водительские навыки. И дорогой кожаный салон, конечно же.       — Это необязательно.       — Мне не тяжело.       — Мне тоже.       — Вы можете просто согласиться?       — Зачем?       — Да просто…       Саске захотелось если не уйти, то хотя бы пересесть за другой столик в противоположном конце кафе, чтобы больше не испытывать этот подавляющий ужас позора. Может, ему просто стоило оставить Сакуру наедине с фильтром и уехать домой? Зачем им здесь третий лишний…       — Что-то ты сегодня не очень разговорчивый, — подметила Сакура как бы невзначай. Сконфуженный донельзя Саске даже не знал, что ответить.       — Да ну? — произнёс он после недолгой паузы. — Интересно, почему…       — Я рассчитывала, что ты будешь меня развлекать. Как обычно. Или современные свидания проходят как-то по-другому? Сто лет на них не была.       — Я… Я… — Саске затерялся в собственных мыслях: нужно было переварить слишком много информации за раз. — Я и пытаюсь! Но моя креативная жилка не любит, когда на неё давят!       — А что она любит?       — Свободу выбора, широту возможностей и отсутствие границ. Творчество — своевольная штука, знаете ли.       — Надо же, как интересно. И в чём твоя проблема?       — Ни в чём. Только вы почему-то отказываетесь от развлечений, которые я вам предлагаю.       Сакура с тяжёлым вздохом сделала очередной глоток кофе. Впервые за всё время их недолгого «свидания» Саске поймал себя на мысли, что выглядела она не столько отстранённой, сколько напряжённой.       — А ты настойчивый, — хмыкнула Сакура.       — Да. Очень. Только не говорите, что вам не нравится!       — Мне нравится, когда никто не нарушает моё личное пространство.       — Нельзя состоять с кем-то в отношениях и сохранять при этом право на личные границы.       — Может, поэтому я и не состою ни с кем в отношениях. Не люблю, когда на меня давят.       — Вы многое теряете.       — Да неужели? — Сакура недовольно скривилась, и дело было совсем не в кислом фильтре, который она только что допила.       — Если что, я говорю про себя, а не про других мужчин.       — Допустим. И что же я теряю?       — Меня. То есть, мою любовь, заботу, внимание, ласку и…       Ещё один обидный смешок Сакуры защекотал его где-то под ложечкой. И что такого смешного он сказал?       — Боюсь себе представить, как вы реагируете на комплименты, — Саске горделиво вздёрнул нос: его самодостаточную натуру так просто не пробить. — И на нежности, которые мужчина шепчет вам в постели.       Сакура едва не закатилась раскатистым хохотом, но в последний момент сдержалась. Это переходило все разумные пределы. Саске, всегда и всё принимавший на свой счёт, вдруг даже задумался, точно ли дело было в его неудачных заигрываниях, а не в Сакуре как таковой? Не в том плане, что во всём и всегда были виноваты женщины просто потому, что они женщины.       — Ну вот, у меня неплохо получается вас веселить! А вы жаловались, что всё не то.       — Я? Жаловалась? Ни в коем случае. Я просто констатировала факт.       — Но вы же почему-то позвали меня на кофе. Думаю, это не потому, что я вам не нравлюсь.       — Что-то ты слишком много думаешь.       — А у меня выбора нет. Кто не думает — тот не пишет научную статью вместе с преподавателем.       — Скорее, «выдумывает». Думать — это про другое.       — А вы любите придираться к словам.       — Я люблю точность. Математика — точная наука.       — Но зато есть статья. Классно ведь, да?       Саске смутился под гнётом её серьёзного взгляда. Он что, снова ляпнул что-то не то?       — Кстати, зачем ты пошёл на прикладную математику? — спросила она совершенно неожиданно, перепрыгнув с одной темы на другую.       — А на что надо было идти?       — Не знаю. На что там обычно богатенькие родители отправляют своих любимых чад?       — Мне кажется, у вашего вопроса есть скрытый подтекст.       — Тебе кажется.       — Не знаю, что ответить. Мой старший брат выучился на экономиста, а кузина — на юриста, но она сама так захотела. Пара моих друзей валандаются на филологическом факультете, а остальные вообще нигде не учатся.       — Ты прямо как белая ворона.       — Не совсем. Отец согласился с моим выбором, но если бы я поступил на ветеринара, то он однозначно выгнал бы меня из дома.       — Жестоко. Чем плохи ветеринары?       — По факту ничем. Но мой отец делит профессии на правильные и не очень правильные.       — Все равны, но кто-то равнее?       — Вроде того.       — И как ты к этому относишься?       — Я к этому не отношусь.       Саске чувствовал себя немного странно, и во многом потому, что не привык рассказывать кому-то о своей семье. Особенно преподавателю, который ему нравился.       — Теперь я нравлюсь вам немного больше? — осторожно поинтересовался Саске. — В смысле, вдруг до этого вы думали, что я какой-то сноб или вроде того.       — Если бы я считала тебя снобом, то не стала бы даже писать с тобой статью.       — Отрадно слышать.       Тем не менее, ему всё ещё недоставало уверенности в своей мужской привлекательности. Он словно оказался на кастинге перед опытной женщиной, рассматривавшей его в качестве своего будущего «партнёра» — сексуального или делового, — не имея при этом ни права голоса, ни возможности повлиять на результат. Впервые на «свидании» с девушкой он не только не занимал доминирующую позицию, но и был слегка ею задавлен.       — Расскажите о себе, — предложил он вдруг, чтобы Сакура снова не начала закидывать его вопросами.       — Это слишком обобщённая тема. Ты уже знаешь, как меня зовут и кем я работаю — этого вполне достаточно.       — Тогда расскажите о семье.       — Ты уже видел мою семью.       — Я видел только вашего сына.       — Именно так.       — Это вся ваша семья?       — Это та часть моей семьи, о которой я могу тебе рассказать.       — Потому что я о ней уже знаю?       — Да.       — Как же с вами тяжело…       — А кто обещал, что будет легко?       Саске допил остатки своего кофе и огляделся в поисках урны. Та стояла чуть поодаль, в нескольких метрах от их столика, и ему так неохота было вставать, что он рискнул выбросить стаканчик, не вставая с места. Он прицелился, даже прищурил левый глаз для лучшей фокусировки, и кинул. Стаканчик попал точно в кольцо — то есть урну, — не зацепив ничего по пути.       — Трёхочковый. — Довольный Саске повернулся обратно к Сакуре с видом великого баскетболиста. — Может, мне стоило пойти в профессиональный спорт? А то кому нужна эта математика?       — Тем, кто будет считать очки.       — Справедливо.       Саске так и не добился от Сакуры ни одного внятного рассказа о себе — ни одного внятного ответа на его немногочисленные вопросы, — но от того лишь распалился желанием узнать о ней что-нибудь ещё. Недоступные дамы обычно его не привлекали, ведь зачем добиваться их, если есть уйма доступных? Но от Сакуры просто так отказываться не хотелось.       — Как вы собираетесь праздновать Рождество? — вдруг поинтересовался Саске в надежде, что хотя бы это не было для Сакуры великой личной тайной.       — Так же, как и все. — Она пожала плечами. — Дома.       — Что нравится вашему сыну?       — Зачем это тебе?       — Я хочу сделать ему подарок.       — В этом нет необходимости.       — Почему? Это же просто подарок.       — Это не входит в мои методы воспитания.       — Я и вам что-то подарю. Будет хорошо, если вы ещё и подскажете, что именно.       — Мне ничего не нужно.       — Это не очень полезная информация для человека, который уже решил что-нибудь подарить.       Сакура закатила глаза с таким усталым видом, словно её пытались уговорить на заведомо неудачную авантюру. Не слишком ли много драмы для такого пустяка?       — И что вам не нравится? — хмыкнул Саске. — Вы мешаете мне за вами ухаживать.       — Так вот, в чём дело…       — А вы о чём думали? Что у нас здесь строго деловая встреча?       — В принципе, мы можем снова обсудить статью.       — Ой, да бросьте… Вам не нравится наше свидание?       — Очень нравится. Но ты смешно реагируешь, когда я тебя дразню.       Тут уже Саске захотелось закатить глаза, но он мужественно сдержался.