Часть 21

Поместье Эванс изменилось. После суда и возвращения братьев Лестрейндж оно будто стало дышать иначе — мягче, теплее, спокойнее. В коридорах хозяйской части поместья больше не было одиночества Петуньи; теперь там поселилась целостность. Хозяйская спальня также была обновлена: она стала в три раза больше, в центре стояло огромное ложе, с четырёх сторон поддерживаемое столбами из белого мрамора, украшенными изящными фигурами нимф. Ложе было задрапировано белым шёлком, в изголовье лежали десятки подушек — три больших и множество маленьких, для удобства хозяев. Заправлено оно было огромным, белым, пушистым, плюшевым пледом, в который было особенно приятно укутываться в прохладные вечера. Комнаты, принадлежащие братьям, недавно обновлённые, теперь наполнялись голосами и движением. Дом принимал новых хозяев, и это чувствовалось в каждой детали: в лёгком скрипе половиц, в мягком свете заклинаний, в запахе старого дерева и свежих трав. У каждого старшего члена их большой семьи был свой отдельный кабинет. Братьям Лестрейндж предстояло восстанавливать род после двенадцати лет простоя. Многие предприятия были заморожены, но гоблин Златогор, поверенный их рода, сумел сохранить несколько предприятий в рабочем состоянии, благодаря чему род не погрузился в полный застой. Теперь братья постепенно возвращались к делам: переписка с партнёрами, восстановление финансовых потоков, проверка родовых артефактов. Рабастан и Рудольфус первые дни проводили в тишине. Их тела были истощены, руки дрожали от слабости, а глаза привыкали к свету после долгих лет темноты. Целители приходили ежедневно: проверяли сердце, дыхание, накладывали восстанавливающие чары и снимали последствия длительного заключения. Северус лично следил за курсом зелий — горьких, но необходимых для восстановления магического резерва и физических сил. Петунья приносила им еду, простую и питательную: горячие супы, свежеиспечённый хлеб, травяные настои, помогающие успокоить нервную систему. Она не задавала лишних вопросов, просто была рядом, и братья постепенно начинали доверять этой тишине, в которой не было угрозы. Мальчишки тем временем продолжали учёбу. Утро начиналось с занятий по рунам и заклинаниям: они изучали древние символы, учились правильно активировать и комбинировать их. Днём они тренировались в дуэльном зале, оттачивая точность и скорость движений. Вечером занимались физической подготовкой — бег, силовые упражнения, растяжка. Драко всё чаще спорил с Тео о тактике, предлагая разные стратегии для гипотетических боёв. Гарри старался не уступать, демонстрируя врождённую интуицию и упорство. Дадли удивлял всех своей силой: он поднимал тяжести, которые другим были не под силу, и быстро осваивал базовые защитные заклинания. Блейз, как всегда, добавлял лёгкость и юмор, превращая даже самые скучные упражнения в игру. Они дополняли друг друга: Драко, Тео, Блейз и Гарри чувствовали друг друга на уровне связи родственных душ. Они знали, если у кого-то что-то болит, или плохое настроение, или радость, или раздражение — все чувства, эмоции, ощущения делились между ними. Но они знали, что есть ещё несколько связей. Иногда в них вспыхивало то, что не принадлежало им, а это значило, что что-то происходило с Биллом, Чарли, близнецами, Монтегю, Флинтом или Вудом. Тогда ребята начинали переживать, а Снейп, как старший в их гареме, шёл и выяснял, что же происходит, потому что эти мелкие засранцы не отстали бы от него. Сам Северус тоже переехал в Поместье Эвансов. Петунья для его работы восстановила лабораторию, оснастив её всем необходимым: котлами, ингредиентами, стеллажами с книгами по зельеварению, чтобы он мог спокойно работать, не отвлекаясь на посторонние дела. Петунья тоже училась. Она сидела рядом с мальчишками, держа пергамент и перо, и старательно выводила символы рун. Северус иногда поправлял её руку, объясняя тонкости начертания. Люциус приносил книги по истории магии и этикету. Грей наблюдал, как она осваивает основы магии, и молча одобрял её упорство. Она не была ученицей в привычном смысле, но её желание понять и принять мир, который раньше отвергала, делало её занятия особенными. Нарцисса и Оливия учили её придворному этикету, поведению за столом, ведению документации и правильному разбору корреспонденции, чтобы она могла верно отличать важные письма от мусора, который можно было не распечатывая сразу отправлять в камин. Пару раз они брали её на балы, где были очень довольны своей ученицей: Петунья держалась с достоинством, умело поддерживала светские беседы и не терялась в незнакомой обстановке. Вечера стали временем семьи. За длинным столом собирались все: мальчишки делились успехами, братья слушали молча, но их глаза постепенно оживали, в них появлялся интерес. Рабастан иногда задавал вопросы о тренировках, Рудольфус — о книгах, и это было знаком того, что они возвращаются к жизни. Петунья сидела рядом, и её присутствие связывало всех — тихо, незаметно, но крепко. В один из дней Северус завёл разговор на тему Вернона и Дамблдора. — Надо что-то с твоим бывшим мужем делать. Скандал, который он затеял в банке, удалось унять, но если он сможет выйти на Дамблдора, будут проблемы, — устало выдохнул Северус. — Пока старик ничего не знает. Он заказал мне запас подчиняющего зелья, зелья дружбы, доверия и амортенции. Тебя, мой юный друг, хотят сделать покорной, покладистой и тупой овечкой с женой из светлых. Он считает, что Джини Уизли, которой сейчас пять лет, идеально подойдёт на роль твоей жены. — Но Уизли — это же предатели крови. Поэтому четверо старших ушли в род деда, чтобы снять печать и не лишиться магии со временем. Им пришлось пройти три испытания и доказать, что они достойны прощения нашей матери магии. Младшие же — Рональд и Джиневра — уже не смогут, слишком велико влияние Дамблдора, — рассуждал вслух Люциус. — Отец, у Гарри есть мы, и среди его истинных нет ни одной девушки. Так зачем ему эта Уизли? — удивился Драко. — Знаешь, сын, свету совсем не интересны истинные связи. У отца Гарри истинным партнёром был мой младший брат, Регулус, но амортенция творит жуткие вещи, — сказала с тоской в голосе Нарцисса. — Они были прекрасной парой, но Дамблдор решил по-своему и опоил обоих. У твоей матери истинной парой была наша Белла. После смерти Лили Беллатриса начала терять рассудок. — У нас два варианта: либо изменяем память, либо убиваем, — отстранённо проговорил Рудольфус, пытаясь переварить новую информацию о жене и не убить того типа, который был мужем его истинной пары. — Я бы убил, но не думаю, что Петунья одобрит такое радикальное решение. — Значит, мы отправляемся на Тисовую и меняем им память. Создадим воспоминание о том, что они уехали, неизвестно куда. Тогда лишних вопросов по разводу не возникнет, когда он откроется. Дом жил. Каждый день приносил маленькие шаги: новые знания, новые силы, новые улыбки. И хотя впереди было ещё много испытаний, сейчас они были вместе. И это было главным. Они были большой счастливой семьёй, которую не разрушит ни старый бородатый интриган, ни предатели крови, ни магловский мир. Ночь оставалась всё такой же тихой. Луна, полная и холодная, неподвижно висела над Тисовой улицей, заливая ровные ряды домов серебристым светом. Каждое здание — одинаковое, с аккуратными палисадниками, тёмными окнами и крепко запертыми дверями — казалось слепком с одного шаблона. Улица спала глубоким, неестественным сном, нарушаемым лишь редким шорохом листьев и далёким лаем собаки. По тротуару скользили две тени — Снейп и Люциус. Их чёрные мантии почти сливались с темнотой, шаги не производили ни звука, словно сама земля смягчалась под их ногами. Взгляды обоих были сосредоточены, дыхание ровное, а палочки — уже наполовину извлечены из рукавов. — Дамблдор не должен знать, — тихо произнёс Люциус, поправляя перчатку из тонкой драконьей кожи. — Если он узнает о разводе, он начнёт копать глубже. Слишком глубоко для нашего спокойствия. Снейп лишь кивнул, его глаза блеснули в лунном свете. — Поэтому мы здесь. Никто не должен увидеть трещину, даже он. Они остановились перед домом номер четыре. Плотные шторы были задёрнуты, ни один луч света не пробивался наружу. Внутрь уже давно не доносилось ни голосов, ни звуков шагов — семья Дурслей спала, уверенная в незыблемости своего уклада. Вернон, грузный и самодовольный, лежал на кровати, не подозревая, что его прошлое сейчас будет переписано, словно неудачная страница в старой книге. Снейп поднял палочку — движение плавное, почти неуловимое. — Я займусь им. Ты — записями. Люциус кивнул и бесшумно исчез в направлении кабинета на первом этаже, где в ящиках пылились документы, регистрационные формы и письма. Он знал, где искать: магические архивы Министерства были связаны с этими бумагами тонкими, но прочными чарами, и любое несоответствие могло всплыть даже спустя годы. Тем временем Снейп вошёл в спальню. Вернон спал на боку, его дыхание было тяжёлым и размеренным. Каждое всхрапывание напоминало работу старого механизма. Снейп остановился в изножье кровати, направил палочку на висок спящего и произнёс заклинание едва слышным шёпотом. Слова заструились по воздуху, как струйка ртути. В комнате вспыхнуло серебристое свечение — холодное, безжалостное. Память Вернона начала меняться: образы развода, ссоры, подписанные документы, крики Петуньи — всё это таяло, закручивалось в воронку и исчезало, уступая место привычной картине. Жена рядом, семья цела, никаких перемен. Вернон вздохнул во сне, перевернулся на другой бок и засопел ещё громче. Снейп опустил палочку, постоял мгновение, прислушиваясь, и вышел из комнаты так же тихо, как вошёл. В кабинете Люциус работал с документами. Он извлёк из внутреннего кармана особое перо — с тонким наконечником, напитанным изменяющими чернилами. Одно прикосновение — и строки в регистрационных формах перестроились. Записи о разводе исчезли бесследно, даты сдвинулись, подписи стёрлись. Печати, поставленные когда-то районным магическим отделом, теперь выглядели так, словно их никогда и не было. Люциус наложил дополнительные чары — путающие, запутывающие следы на всякий случай. Даже если кто-то из Министерства решит проверить архивы, он увидит лишь ровные, непротиворечивые записи о благополучной семье Дурслей. Они встретились у входной двери, когда на верхнем этаже снова послышался храп. Оба выглядели сосредоточенными, но удовлетворёнными. — Всё? — спросил Снейп. — Всё, — ответил Люциус. — Ни один след не останется. Ни одна бумага, ни одно воспоминание. Они вышли на крыльцо, и дверь за ними закрылась с мягким щелчком. Тисовая улица снова была тиха, неподвижна, как декорация. Но теперь прошлое изменилось — тихо, незаметно, без единого свидетеля. — Дамблдор будет уверен, что семья цела, — задумчиво произнёс Люциус, глядя вдоль пустынной улицы. — А значит, у нас есть время, — закончил Снейп. Они уже собирались исчезнуть в ночи, но Снейп остановился, глядя на соседний дом — старый, обветшалый, с разбитыми ступенями и занавесками, выцветшими от времени. — Осталась ещё одна, — тихо сказал он. — Миссис Фигг, — без колебаний ответил Люциус. — Дамблдор полагается на неё. Она — его глаза и уши на этой улице. Если он узнает о разводе от неё — всё рухнет. Потеряем не только время, но и доверие. Они свернули к дому Арабеллы Фигг. Внутри было темно — лишь отблески лунного света скользили по подоконникам, на которых неподвижно сидели несколько кошек. Они проводили вошедших жёлтыми, равнодушными глазами, но не издали ни звука. Снейп поднял палочку, и дверь отворилась без единого скрипа. В гостиной царил полумрак. В кресле, окружённая подушками и взлохмаченными питомцами, дремала миссис Фигг. Её голова была слегка опущена на грудь, руки сложены на коленях. Она не услышала шагов, не почувствовала присутствия двух волшебников. Люциус наклонился к уху Снейпа: — Быстро и чисто. Никаких свидетелей — даже кошки. Снейп подошёл к креслу. Он произнёс то же заклинание, что и двадцать минут назад — тихо, плавно, без лишних движений. Серебристый свет коснулся висков женщины, проник в глубину её сознания. Воспоминания о разговорах с Дамблдором, о подозрениях, о том, что Петунья могла уйти от мужа, — всё это растворилось без остатка. На их месте возникла прежняя картина: миссис Фигг помнила, что по-прежнему присматривает за Гарри, что семья Дурслей цела и невредима, что никаких разводов не было и не могло быть. Никаких сомнений, никаких обрывков. Кошка на подоконнике тихо мяукнула, но Снейп уже закончил. Свет погас. Миссис Фигг вздохнула во сне, поправила плед и устроилась в кресле поудобнее. Она не проснулась. — Готово, — сказал Снейп, убирая палочку. Люциус кивнул, окинув комнату последним взглядом. — Теперь Дамблдор будет уверен, что всё идёт по его плану. Никто не скажет ему правду — ни документы, ни свидетели. Они вышли из дома так же тихо, как вошли. Дверь захлопнулась без звука. Тисовая улица снова затихла, но теперь её история была полностью изменена — в каждом доме, в каждой бумаге, в каждой голове. — Мы закрыли все следы, — произнёс Люциус, когда они скрылись в тени деревьев. — Да, — ответил Снейп, обернувшись на одно мгновение. — И у нас есть время. Больше, чем было вчера. Их силуэты растворились в ночной мгле, оставив за собой пустынную, спящую улицу, на которой всё выглядело по-прежнему, но на самом деле уже никогда не было прежним. Созданные воспоминания говорили о том, что Гарри Поттер находиться в закрытом лагере, тюремно—воспитательного типа, а Петунья и Дадли улетели на всё лето в Японию и там Дадли пойдёт в частную гимназию для мальчиков с проживанием.