Альтернативный вариант прошлой главы.

Косой переулок жил своей привычной, шумной и пёстрой жизнью. Магические вывески переливались, словно дышали в ритме города — одни мерцали зелёным, другие вспыхивали алым, третьи с шипением меняли форму, превращаясь из одного слова в другое, то зазывая покупателей, то испуская в воздух крошечные искры. Лавки то и дело открывали двери, выпуская наружу густые запахи старого пергамента, пряностей, свежей древесины и чего-то сладкого — то ли карамели, то ли зелья, приготовленного на меду и полыни. Где-то на верхних этажах слышались звуки музыки — то ли из открытого окна, то ли из волшебной шкатулки, которую пронёс мимо старик в длинной мантии. Люди спешили по своим делам: кто-то переговаривался, кто-то смеялся, кто-то ругался с продавцами, и все эти голоса смешивались в единый поток — в нём было легко потеряться и так же легко найти самого себя. По мостовой, вымощенной булыжником, который местами отливал синеватым светом от упавших лучей заходящего солнца, шла группа из пяти человек. Впереди — Гарри Поттер, его знаменитый шрам скрыт небольшой прядистой чёлкой, очки на носу чуть съехали, но на лице — лёгкая, почти беззаботная улыбка. Рядом с ним, чуть отставая, шёл Драко Малфой — платиновые волосы уложены идеально, мантия из дорогого чёрного бархата, руки заняты стопкой книг по зельеварению, перевязанных кожаным ремнём. Тео Нотт шёл справа, молчаливый и задумчивый, но в его глазах теплилось что-то похожее на покой — в последнее время он всё чаще улыбался, хоть и сдержанно. Блейз Забини нёс в одной руке свёрток с мантией, а другой лениво крутил в пальцах перо с золотым наконечником, то и дело оглядывая витрины с восточными безделушками. И наконец, замыкал шествие Дадли Дурсль — массивный юноша с коротко стриженными волосами, на лице которого уже не было привычного высокомерия, а вместо этого читалось любопытство и лёгкая неловкость. Он тащил два небольших котла из толстой меди, перевязанных бечёвкой, а в кармане его куртки лежал мешочек с конфетами, купленный Блейзом — просто так, ради шутки. Настроение у всех было приподнятое — день выдался солнечным и лёгким, воздух казался прозрачным, и ничто не предвещало неприятностей. Казалось, что впереди — только хорошее. Драко даже не огрызался, когда Блейз задел его плечом, указывая на какую-то нелепую шляпу в витрине, а Тео и Дадли обменялись коротким взглядом — почти понимающим, словно между ними уже зарождалось что-то вроде взаимного уважения. Гарри чувствовал, как в груди разливается тепло от того, что они все здесь, вместе, и что ни одна палочка не направлена друг на друга. В этот самый момент раздался знакомый, звонкий смех, разрезавший гомон толпы, как острая бритва разрезает шёлк. — Поттер! Эй, Поттер, ты что, решил от нас спрятаться? — голос был полон веселья и дерзости, в нём слышалась та особенная интонация, которая не принадлежала ни одному взрослому. Гарри обернулся — и увидел Фреда и Джорджа Уизли, которые буквально вынырнули из толпы, как два рыжих кометы, оставляя за собой шлейф удивлённых взглядов. Их волосы горели на солнце, словно медные монеты, а лица сияли озорством — так сияют лица тех, кто только что провернул удачную шалость и готовится к следующей. Фред нёс в руках какую-то коробку с дырочками, из которой доносилось тихое жужжание, а Джордж жевал лакричную палочку, которая меняла цвет с чёрного на ярко-зелёный и обратно. — Вот это встреча, — протянул Фред, оглядывая компанию с таким видом, будто оценивает редких магических зверей. Его взгляд скользнул по Драко, задержался на Дадли, потом вернулся к Гарри. — А мы думали, ты будешь гулять с кем-нибудь скучным. С Гермионой. С Роном. С кроликом каким-нибудь надувным. — А тут целый набор будущих лордов. Или бывших. Или несостоявшихся, — подхватил Джордж, оценивающе глядя на Драко. — Или… в общем, компания пёстрая. Как моя лакрица после третьего жевания. Драко приподнял подбородок, в его серых глазах мелькнула холодная искра, но он сдержался — только расправил плечи и ответил тоном, который должен был звучать надменно, но вышел почти миролюбивым: — Мы вообще-то заняты. Серьёзными делами. Приобретением учебных материалов. Планированием учебного года. Того, что вы, кажется, обычно пропускаете. — А мы вообще-то свободны, — парировал Фред и шагнул ближе, чуть ли не врезавшись в Тео, который ловко отступил на полшага, не проронив ни слова. — Идём с вами. Поттер, не возражаешь? Гарри улыбнулся — искренне, тепло, той улыбкой, которая появлялась у него только в моменты настоящей радости. — Конечно, идём. Места хватит всем. И вот уже вся компания — Поттер, Малфой, Нотт, Забини, Дадли и два рыжих вихря — шла по переулку, громко обсуждая палочки, книги и то, кто первым попадёт в неприятности в Хогвартсе. Фред и Джордж то и дело вставляли шутки, рассказывали о шалостях, которые планируют устроить в новом учебном году, и подкалывали Драко, но без злобы — скорее с любопытством, как орнитологи подкалывают редкую хищную птицу, проверяя, клюётся ли она. Драко отвечал колко, но без привычной ядовитости, и несколько раз даже не удержался от улыбки — правда, тут же спрятал её, отвернувшись к витрине с перьями для письма. Дадли шёл в центре группы, и его внушительная фигура уже не привлекала удивлённых взглядов — скорее, внушала уважение. Блейз то и дело закатывал глаза на шутки близнецов, но в его чёрных глазах плясали смешинки. Они как раз подходили к лавке с котлами — вывеска которой изображала кипящий котёл, пускающий мыльные пузыри в виде черепов, — когда впереди показались четверо рыжих. Они стояли у витрины с книгами по трансфигурации, о чём-то спокойно разговаривая, и при виде приближающейся группы одновременно подняли головы. Это было столь синхронно, что напоминало отрепетированный театральный жест. Билл Уизли. Чарли Уизли. Перси Уизли. И два Фреда с Джорджем, которые уже стояли рядом с Гарри, и это создавало странное ощущение двойного видения — будто реальность раздвоилась, и теперь в ней существовали две пары рыжих близнецов, одна помладше, другая постарше. Гарри замер. Его сердце вдруг забилось быстрее — он узнал эти лица, хотя видел их всего несколько раз, мельком, в суматохе предыдущих лет. Драко тоже остановился, инстинктивно напрягшись, его пальцы сжали книгу так, что побелели костяшки. Даже Блейз перестал улыбаться и чуть сощурился, оценивая ситуацию. Тео, как всегда, остался внешне невозмутимым, но его взгляд стал острее. Дадли нахмурился, явно чувствуя напряжение, и машинально переставил котлы из одной руки в другую, готовый, если что, заслонить собой Гарри. Билл шагнул вперёд первым. Его длинные волосы были собраны в хвост, на нём была кожаная куртка с металлическими заклёпками, серьга в ухе поблёскивала на солнце, а на лице застыло выражение спокойной уверенности, которая приходит только с опытом. Он смотрел на Гарри с интересом и лёгкой улыбкой, будто видел старого знакомого, которого давно хотел встретить. — Гарри Поттер? — голос был низким, спокойным, как у человека, который привык говорить с драконами и стихиями. — Да, — тихо ответил Гарри, чувствуя, как на него смотрят все остальные — и его друзья, и братья Уизли, и даже несколько прохожих, которые замедлили шаг, заметив, что происходит что-то необычное. Чарли Уизли, более коренастый и широкоплечий, с обветренным лицом и мозолистыми руками, улыбнулся тепло, почти по-родственному. На его щеке виднелся свежий шрам — то ли от когтя дракона, то ли от сломанной метлы. Он сказал: — Рад, что у тебя всё хорошо. Мы слышали… много. От Фреда и Джорджа. И от других. Ты держишься молодцом. Перси, стоявший чуть поодаль, сжал губы. Его поза была прямой, почти официальной — он стоял так, будто на плечах у него невидимые погоны. Но в глазах за стёклами очков читалась горечь. Он молчал, словно подбирал слова, и это молчание было красноречивее любых фраз. Драко нахмурился, переводя взгляд с одного брата на другого. Его голос прозвучал осторожно, почти недоверчиво — так спрашивают о чём-то, что не укладывается в привычную картину мира: — Вы… не с матерью? Перси, наконец, заговорил. Его голос был тихим, но твёрдым, как старый пергамент, который не рвётся: — Нет. Нас… выгнали. Фред и Джордж переглянулись. Их улыбки на мгновение стали грустными — тени набежали на весёлые лица, но быстро исчезли, как облака, уносимые ветром. Они словно решили не давать печали шанса задержаться. — За отказ носить клеймо, — сказал Фред, и в его голосе не было привычной шутки. Он был серьёзен, как никогда. — Клеймо предателей рода, — добавил Джордж, тише, почти шёпотом, хотя толпа вокруг шумела, не обращая на них внимания. — Мама… она решила, что мы предали семью. Мы отказались подписывать документ. И нас выставили. Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось. Он знал, что такое быть отвергнутым семьёй. Он помнил холодный взгляд дяди Вернона, когда тот захлопывал дверь перед его носом. Помнил слова тёти Петуньи о том, что он — обуза. Помнил, как стоял на пороге дома номер четыре по Тисовой улице с чемоданом в руке, не зная, куда идти. Это воспоминание кольнуло его в грудь, как осколок стекла. — Что это значит? — спросил он, глядя на Билла, потому что чувствовал — тот знает ответ, и скажет его прямо. Билл посмотрел на него серьёзно, как взрослый, который знает слишком много о тёмных сторонах магии. Его глаза были спокойными, но в глубине их горел огонь, который не погасили ни разочарование, ни гнев. — Это не просто оскорбление. Это магическая метка. Она лишает наследства, имени, защиты рода. Она делает тебя… никем. В глазах магии и закона ты перестаёшь существовать как член семьи. Чарли кивнул, сжав кулаки. На его скулах заходили желваки. — Мама хотела, чтобы мы подписали документ, подтверждающий, что мы отказываемся от тех, кто, по её мнению, «опозорил семью». От наших собственных взглядов. От свободы. От права любить тех, кого мы считаем нужным. — Мы отказались, — сказал Перси тихо, но твёрдо. В его голосе слышалась боль — глубокая, старая, как трещина в стене, которую замазали, но она всё равно проступает. — И нас выгнали. Без гроша. Без имени. Без права называть себя Уизли. Гарри нахмурился. В его голове не укладывалось, как можно выгнать собственных сыновей только за то, что они не согласились с чужим мнением. Он спросил, чувствуя, как в голосе проскальзывает недоумение: — Но… вы же семья. Вы её сыновья. Как она могла? Билл улыбнулся грустно, но светло — той улыбкой, которая говорит: «Я пережил это, и я стал сильнее». — Семья — это не только кровь. Это выбор. И мы сделали свой. К счастью, у нас были другие родственники, которые нас приняли. И которые не побоялись встать на нашу сторону. Драко неожиданно спросил, перебивая повисшую тишину. В его голосе не было высокомерия — только искреннее любопытство, почти уважение: — И что теперь? Куда вы? Как живёте? Чарли расправил плечи, и в его глазах вспыхнула решимость — та самая, которая позволяет человеку вставать после удара. — Теперь мы — Прюэтты. Род нашей бабушки. Старый, сильный, уважаемый. Они приняли нас без вопросов. Дали нам кров, работу и имя. И мы не подведём их. Фред усмехнулся, тряхнув рыжей головой. К его лицу вернулась привычная бесшабашность. — И теперь мы официально не Уизли. — Но всё ещё братья, — добавил Джордж, положив руку на плечо Фреду. — И всё ещё рыжие. Это, знаете ли, не смывается. Блейз тихо хмыкнул, оценивающе разглядывая их. В его чёрных глазах заплясали искорки смеха. — Это не лечится, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Я думал, только у итальянских аристократов такая напасть. Все рассмеялись — даже Перси, который обычно держался серьёзно, как министр на приёме. Напряжение немного спало, и воздух стал легче. Гарри почувствовал, как отпускает спазм в груди. Именно в этот момент воздух прорезал крик, полный гнева и отчаяния — такой громкий, что несколько птиц, сидевших на крыше, вспорхнули в небо: — ФРЕД! ДЖОРДЖ! Толпа расступилась, словно море перед бурей, и появилась Молли Уизли. Она шла быстро, почти бегом, её платье развевалось, волосы выбились из пучка и падали на раскрасневшееся лицо. В её глазах горел гнев, смешанный с обидой — такой сильной, что она дрожала. Магия вокруг неё вибрировала, как воздух над раскалённой печью, заставляя прохожих шарахаться в стороны. — Как вы смеете! Как вы смеете подходить к Гарри Поттеру! К национальной гордости! К герою! — её голос срывался, переходя в визг. — Вы опозорили семью! Вы предали меня! И теперь вы смеете якшаться с… Она перевела взгляд на Драко, Тео и Блейза. Её лицо исказилось так, будто она увидела змей. Губы её скривились в презрительной гримасе. — И вы! Пожиратели! Предатели! Как вы смеете гулять с ним! С мальчиком, который победил Того-кого-нельзя-называть! Вы хотите испортить его? Заразить своей грязью? Драко побледнел, но не отступил. Его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но он промолчал. Он смотрел на Молли прямо, не отводя взгляда, хотя в глазах его мелькнула тень боли. Тео тоже сжал кулаки — до побелевших костяшек. Его челюсти сжались, и он опустил голову, словно защищаясь от удара. Блейз приподнял подбородок, и его глаза потемнели, но он не сказал ни слова — только тонкая усмешка тронула его губы, усмешка, за которой пряталась стальная броня. Гарри шагнул вперёд. Он встал между Молли и своими друзьями, закрывая их собой. Его голос был тихим, но твёрдым, почти ледяным — таким, каким он разговаривал с Волан-де-Мортом в последнюю встречу. — Они мои друзья. Молли замерла, словно её ударили по лицу. Гнев на её лице сменился изумлением. — Что? — Они. Мои. Друзья, — повторил Гарри, глядя ей прямо в глаза. Он чувствовал, как за его спиной стоят Драко, Тео, Блейз, Дадли, и знал, что они не отступят. — И вы не имеете права так говорить. Ни о них. Ни о своих сыновьях. Билл шагнул вперёд, встав рядом с Гарри. Его голос был спокойным, но стальным — таким, каким отдают приказы на поле боя. — Мама, хватит. Ты уже всё решила. Мы сделали свой выбор. Чарли встал с другой стороны, скрестив руки на груди. Его плечи расправились, и он стал казаться ещё шире. — Ты не можешь оскорблять детей. Они ни в чём не виноваты перед тобой. Они не выбирали свои семьи. Они не выбирали свои имена. Перси тихо, но твёрдо добавил, поправляя очки. Его голос дрогнул, но он взял себя в руки: — Мы больше не часть твоего рода. Ты сама отказалась от нас. Ты сама подписала документ. Ты не можешь говорить за нас. Молли задохнулась от возмущения. Её лицо пошло красными пятнами. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. — Вы… вы… да как вы… Но слова застряли у неё в горле. Она оглядела стройную линию. Билл, Чарли, Перси, Фред и Джордж, и за ними — Гарри, Драко, Тео, Блейз, Дадли. Все они стояли плечом к плечу, как единое целое. И в их глазах не было страха. В их глазах была решимость. Твёрдая, нерушимая, как скала. Молли смотрела на них, и её гнев начал таять, уступая место чему-то другому — боли, которую она, возможно, никогда не признает. Она развернулась и ушла, громко топая, расталкивая прохожих плечом, оставляя за собой шлейф гнева и обиды, смешанный с чем-то похожим на сожаление. Её фигура скрылась за поворотом, и только стук её каблуков ещё некоторое время доносился до них. Когда она исчезла, наступила тишина. Только гул переулка, который постепенно возвращался в привычное русло, да где-то вдалеке закричал торговец, предлагающий волшебные сладости. Гарри выдохнул — шумно, с облегчением, чувствуя, как дрожат руки. Он убрал их в карманы мантии, чтобы никто не заметил. — Это… было страшно. Я думал, она заклинание на нас наложит. У неё такой вид был, будто она может прожечь взглядом дыру. Фред хлопнул его по плечу, и его улыбка вернулась — беззаботная, озорная, словно и не было этой сцены. — Добро пожаловать в реальность, Поттер. У нас в семье всегда весело. Особенно на праздниках гнева. Джордж добавил, подмигивая: — У нас весело. И бесплатно. Почти. Навыки психологической устойчивости — в подарок. Билл улыбнулся, и его улыбка была искренней. Он протянул Гарри руку. — Если что — мы рядом. Мы теперь живём в Лондоне, в доме Прюэттов. Адрес я тебе дам. И не стесняйся заходить — у нас всегда есть чай и пара историй о драконах. Чарли кивнул, хлопнув Гарри по спине чуть сильнее, чем следовало — Гарри даже качнулся вперёд. — Всегда. Если нужна помощь — зови. Я драконов укрощал, с людьми тоже умею. У нас есть место для всех, кто не боится высоты и огня. Перси поправил очки, глядя на Гарри с лёгким смущением. Он явно не привык к таким эмоциональным проявлениям. — И если тебе понадобится помощь с учёбой… я могу составить план занятий. У меня есть некоторые… навыки. И я могу проверить твои эссе на предмет логических ошибок. Если хочешь, конечно. Драко фыркнул, но в его голосе не было злости. Скорее — лёгкая ревность. — Учёба — моя часть. Я сам буду следить за его оценками, спасибо. У меня есть свои методы. Блейз усмехнулся, поправив манжету. Его тон был лёгким, почти игривым. — А красота — моя. Кто-то же должен следить, чтобы Поттер не выглядел как пугало огородное. Я уже вижу, что его мантия сидит неидеально. Тео тихо сказал, глядя куда-то в сторону, на витрину с летающими книгами: — А спокойствие — моё. Я буду напоминать всем дышать. Когда начнётся очередной скандал, я буду тем, кто скажет: «Сделайте глубокий вдох». Дадли, до этого молчавший и стоявший чуть позади всех, поднял руку, как на уроке в школе. Его голос прозвучал неожиданно уверенно — в нём не было прежней грубости, только простая, честная сила: — А сила — моя. Если кто-то попробует вас тронуть — пальцем, палочкой или словом, — я ему руки сломаю. Легко. Я теперь умею не только кулаками махать, но и защищать. Все засмеялись — искренне, освобожденно. Смех был чистым, как первый снег. Гарри рассмеялся вместе с ними, чувствуя, как тепло разливается в груди, согревая каждую клеточку. Он оглядел всех — каждого из них: Драко, который смотрел на него с вызовом и заботой, Тео, который кивнул в ответ на его взгляд, Блейза, который поправил воротник и улыбнулся, Дадли, который стоял, расправив плечи, и братьев Уизли — точнее, братьев Прюэттов — Билла, Чарли, Перси, Фреда и Джорджа. — А дружба — наша, — сказал Гарри, и голос его дрогнул, но не от слабости, а от силы. — И это главное. И в этот момент стало ясно каждому, кто стоял на этой мостовой, под небом, которое начинало окрашиваться в золотисто-розовые тона заката: они — семья. Не по крови. Не по имени. Не по меткам на палочках или гербам на мантиях. Они — семья по выбору. И этот выбор был крепче любых магических уз, крепче любых проклятий и заклинаний. Потому что они сделали его сами. Каждый из них. И ничего крепче этого в мире не существовало. Благодарю за то, что читаете эту работу. Хотелось бы видеть ваши комментарии.