Часть 7

VII

      Дни становятся похожими друг на друга, но это не надоедает. Люмин просыпается, пьёт чай с Идой, слушает её рассказы о том, как здесь жили раньше, когда город был больше, а рыбаков было так много, что лодки не помещались в порту. Потом она идёт к морю — всегда по-разному, выбирая каждый день новую дорогу, чтобы не надоедало. Иногда она заходит в маленькие лавки, где продают местную выпечку и соленья, иногда сидит на скамейке в сквере, наблюдая за тем, как играют дети. А потом она идёт к бухте, где её ждёт Венти. Они много гуляют. Венти показывает ей все окрестности — маленькую рощу за полями, где растут старые дубы, такие широкие, что их стволы не обхватить; ручей, который течёт с холмов к морю, прозрачный и холодный, с каменистым дном; старую мельницу, которая уже не работает, но стоит на холме, как часовой, и с её крыши открывается вид на весь городок и море до горизонта. Иногда Венти приносит скрипку, и они сидят где-нибудь в тени — под дубом, у ручья, на крыше мельницы, и он играет, а Люмин слушает. Она начинает различать мелодии — есть одна, весёлая и быстрая, которую он играет, когда ветер сильный; есть другая, медленная и плавная, для тихих дней; есть третья, почти печальная, которую он играет вечером, когда солнце садится в море и небо становится розовым и золотым. — У каждой мелодии есть имя? — спрашивает она однажды. — Конечно, — он улыбается. — Это — «Ветер с моря». А это — «Сесилии в поле». А это... — он играет несколько нот, тихих, почти шёпот, — это «Золото». Люмин чувствует, как краснеет. — Ты назвал мелодию в мою честь? — Я назвал её в честь того, что вижу, когда смотрю на тебя, — он говорит это так просто, что невозможно обидеться или смутиться больше, чем она уже смущена. Они часто валяются в траве — на том самом поле, где цветут сесилии. Люмин любит это место. Здесь она чувствует себя частью чего-то большого — поля, неба, ветра, который гуляет по траве, заставляя её волноваться, как море. Лежать в траве, особое искусство, которому она учится заново каждый день. Нужно расслабиться, позволить стеблям касаться щёк, рук, шеи, не отмахиваться от насекомых, которые ползают по коже, не думать о том, что платье испачкается. Нужно просто быть. Просто лежать и смотреть в небо. Венти рядом — всегда рядом, но не слишком близко. Он говорит, что у каждого должно быть своё пространство, даже когда вы вместе. Люмин думает, что это, наверное, правильно. После всего, что случилось, ей нужно учиться доверять заново, и Венти, кажется, это понимает. Он не торопит, не настаивает, не требует. Он просто есть, такой же естественный, как ветер, как трава, как солнце. — О чём ты думаешь? — спрашивает он, не глядя на неё. — О том, как странно устроена жизнь, — отвечает Люмин, проводя пальцами по верхушкам травы. — Ещё месяц назад я не знала, что этот город существует. А теперь не могу представить, что я где-то ещё. — Может быть, ты всегда должна была быть здесь, — говорит Венти. — Просто нужно было время, чтобы дорога привела. — Ты веришь в судьбу? — Я верю в ветер, — он улыбается, и эта улыбка делает его похожим на ребёнка. — Ветер дует туда, куда ему нужно. Иногда он приносит дождь, иногда — солнце, иногда — человека. Ты пришла с ветром. Значит, так было нужно. Люмин поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Он лежит с закрытыми глазами, и трава касается его лица, и в этой картине есть что-то такое правильное, что у неё перехватывает дыхание. Он похож на часть этого пейзажа, такой же естественный, такой же необходимый. Без него поле было бы просто полем. С ним оно становится местом. — А ты? — спрашивает она. — Ты всегда был здесь? — Я был везде, — он открывает глаза и смотрит в небо. — Я родился в городе, где никогда не бывает ветра. Представляешь? Дома стоят так плотно, что воздух застревает между ними. Люди ходят по улицам, и их волосы не шевелятся. Флаги висят, как тряпки. Я не мог там жить. — И ты ушёл. — И я ушёл. Взял скрипку и пошёл туда, где ветер. Шёл долго. Годами. Останавливался в разных местах, играл на улицах, в портах, на ярмарках. А потом нашёл это место и понял, что можно никуда не идти дальше. Здесь ветер всегда. Здесь море. Здесь небо. — Не скучно тебе здесь одному? Он молчит несколько секунд, и в этой паузе есть что-то, чего Люмин не может назвать. — Не было скучно, — говорит он наконец. — Теперь не знаю. Теперь, кажется, может стать скучно, если ты уедешь. Она смотрит на него, и в груди снова это тепло, которое становится всё сильнее с каждым днём. — Я не собираюсь уезжать, — говорит она, и слышит в своём голосе что-то, чего не планировала. Твёрдость. Обещание. Венти улыбается, и в его глазах что-то меняется — становится глубже, светлее, теплее. — Тогда оставайся, — говорит он. — Оставайся сколько захочешь.