Глава 42

Утро было обманчиво спокойным. Снег за ночь припорошил лагерь тонким слоем — таким, который скрипит под ногами и слепит глаза. Солнце едва поднималось над горами, его лучи, отражаясь от замёрзших склонов, резали взгляд, но не грели. Крепость была всё так же безлюдна, словно все её обитатели вымерли. Никакого движения у ворот. Ни одного факела на стенах. Ни света, ни звука. — Если мы туда войдём, нам лучше быть готовыми ко всему, — произнёс Миллес, отряхивая с плеч снег. — Пока ещё есть время, предлагаю размяться. Перед тем, как прыгнуть в пасть ко льву, так сказать. Он обвёл взглядом отряд. Зарантил ожидал, что тот предложит спарринг ему или в крайнем случае Изумруд. Но охотник вдруг повернулся к Эмми. — Ты. Встанешь со мной? Немного поборемся, ладно? Эмми вздрогнула. — Я?.. — переспросила она, не веря. — Но… ты же… ты же помнишь?.. — Помню, — с мягкой усмешкой кивнул Миллес. — Как ты ткнула меня клинком в бок. И как старик вытащил меня с того света. Отличная работа. Вышла бы из тебя убийца — будь ты чуть злее. Девушка покраснела и опустила взгляд. Её плечи ссутулились, пальцы нервно теребили край куртки. — Я не хотела… Я тогда не владела собой, — прошептала она. — А теперь владеешь? — спросил он. — Кажется, да, — неуверенно ответила Эмми. Миллес кивнул: — Вот и посмотрим. И, Эмми,— охотник понизил голос. —Я верю тебе. Теперь попробуй поверить себе сама. Они отошли чуть в сторону, нашли ровную площадку. Остальные собрались вокруг, наблюдая. Винсент вытянулся в снегу, глаза волка были обращены на бойцов. Сара что-то шептала Такиру. Изумруд стояла молча. Зарантил с интересом следил за поединком. Миллес был предельно аккуратен — не наступал, а направлял. Эмми сначала стеснялась, её движения были резкими, нетвёрдыми. Но постепенно, с каждой минутой, в ней просыпалась память, мастерство возвращалось вместе с увереностью. Клинки заскользили, засвистели, и в какой-то момент она даже разоружила Миллеса и заставила его отступить. — Вот это другое дело, — с усмешкой бросил он, стряхивая снег с ладоней. — Теперь ты — снова ты. Девушка вдруг улыбнулась по-настоящему. Не робко, а с какой-то детской искренностью. Миллес хлопнул её по плечу, и они вернулись к остальным. Но всё это время Изумруд не сводила с них взгляда. Когда охотник похвалил Эмми, в зелёных глазах девушки вспыхнуло что-то острое. Ветер трепал её волосы, Она изменилась в лице. — Вот значит как.. — глухо произнесла она. — Вы за неё беспокоились, а не за меня. Её защищаете. Её прощаете. А я? Я с ума схожу тут, а вы… Слова её были резкими, как плеть. — С тобой всё было в порядке, — сказал Зарантил. — Мы просто… мы хотим понять. Ты стала другой. Мы волнуемся. — Ты стала другой… — передразнила она. — Да, я стала. С тех пор, как она появилась. Ты не видишь? Она заразила всё. Всё переменилось. Миллес едва не умер! Если бы не Такир… Голос девушки сорвался. Изумруд резко развернулась и пошла прочь — прямо в белую, холодную пустоту, куда уже начала наползать пурга. Ветер закружил вокруг неё, словно желая утащить подальше. Никто не решился остановить её. Сара поднялась было, но Такир слегка покачал головой. — Ей нужно время, — тихо сказал он. — Но если она не вернётся?.. — прошептала Эмми. В её голосе звучала вина. — Она вернётся, — уверенно сказал Зарантил. — Я… знаю это. Прошло несколько часов. Ветер усилился, и пурга затянула небо. Костёр трещал, защищённый скалой. Время тянулось медленно. Изумруд вернулась, когда лагерь уже почти погрузился в сон. Девушка возникла у костра беззвучно, как тень,. Она была бледна, волосы запутаны, на щеке виднелся след замёрзшей слезы. На вопрос всё ли в порядке, заданный проснувшимся Винсом она не ответила. Лишь молча прошла к своему месту и легла, укутавшись с головой в плащ. Pov Изумруд: Ветер становился всё резче, пурга вокруг неё словно сжималась кольцом, сдавливая лёгкие. Изумруд шла прочь от лагеря, не разбирая дороги. Всякий звук остался за спиной, как и лица тех, кого она не могла больше выносить. Эмми. Миллес. Смеющиеся, доверяющие друг другу, будто всегда были вместе. Будто ничего не произошло. Девушка остановилась, когда лес поредел. Она села прямо на холодный камень, не думая о промерзшей одежде и пронизывающем до костей ветре.. Она обхватила себя руками, пытаясь удержать внутри то, что клокотало и рвалось наружу. — Придушила бы своими руками... — прошипела она, глядя в снежную мглу. — Сладкая парочка. Пусть подавятся своим счастьем… И в этот миг пространство перед ней смялось. В воздухе разверзся сочащийся мраком портал. Он клубился, сжимался и рвался наружу, пока не разверзся узкий вертикальный разлом. Края прохода дрожали, будто ткань мира сопротивлялась его чужой, тёмной силе. И из этого разлома вышел он. Фигура в чёрном, высокая, словно вылепленная из тьмы. Плащ развевался на ветру, но левый рукав болтался пустым. У него не было руки — или он искусно прятал её. У Изумруд замерло сердце. — Вот мы и встретились, — протянул пришелец с кривой ухмылкой. Голос его был какой-то вкрадчивый, скользящий, словно шелест змеи в траве. На секунду та сила, что толкала Изумруд, нашёптывала ей слова, отступила. Впервые за много дней в голове стало тихо. Свободно. — Кто вы? — с трудом выдавила девушка. Голос не слушался её. — Твой единственный друг. Я пришёл дать тебе то, чего ты так жаждишь. Будь уверена, я подготовил моей сбежавшей игрушке достойный приём. В голове у Изумруд щёлкнуло. — Ариэль... — сорвалось с её губ. Она не сразу узнала его. С их последней встречи маг сильно изменился. Длинные патлы, вместо аккуратной стрижки, запавшие глаза, какое-то озлобленное лицо... Когда он признавался ей в чувствах на свидании, когда пришёл за "Летним дождём" и застал её в саду Эдрика, он выглядел совершенно иначе. Девушка не знала, как именно она хотела отомстить Ариэлю. Убить? Сдать Ордену? Она не заходила так далеко в своих мыслях. Но он был виновен. Он — причина всего. Он послал Ловчих за ними. Он натравил на них эту суку Эмми, которая теперь улыбается у костра. И именно из за него чуть было не погиб миллес. Он выжег Дракфельд дотла, напустив на деревню огненного элементаля. Он отравлял её своими речами, шептал, соблазнял, пытаясь выманить траву. Из-за него она бежала, пряталась, боялась. Из-за него всё покатилось к чертям. Гнев, копившийся неделями, выплеснулся наружу, как вулкан. В её душе что-то лопнуло, в глазах девушки потемнело. Она вскочила,и не осознавая что делает, выбросила обе руки вперёд. Из ладоней Изумруд хлынула волна всепоглощающей тьмы. Деревья на добрую сотню метров вокруг иссохли в один миг, как будто прожили столетия за секунду. Снег закипел, заклубился паром, устремившись в небеса. Земля потрескалась, воздух задрожал. Вся сила внутри неё — необузданная, дикая, чужая — вырвалась наружу, обрушившись прямо на мага. Но он даже не пошевелился. Лишь ухмыльнулся. Его лицо озарилось зловещим торжеством. — Какая мощь, — произнёс он с тихим восхищением. — Я всё ждал, когда ты проявишь себя. Моё верное оружие. Изумруд отпрянула, потрясённая внезапным пониманием: это была не она. Не она решала — её просто направляли. Всё это время. День за днём. — Нет… — прошептала она, пытаясь отступить. — Я… не… Он подошёл ближе. Его уцелевшая правая рука мягко опустилась ей на голову. — Спи, — ласково произнёс он. — Ты устала. Завтра ты проснёшься и ничего не вспомнишь. И всё померкло. Очнулась девушка уже утром. *** Холодное небо, пронизанное рассветной дымкой, нависало над лагерем, как промёрзшее полотно. Воздух был свежим, слишком свежим — будто хотел вытолкнуть лишние мысли прочь. Но мысли не уходили. Изумруд не помнила, как вернулась в лагерь. Последнее, что отпечаталось в сознании — луна, сверкающая над заснеженным полем. И голос. Этот голос… Сейчас он снова был здесь — внутри. Шептал, скользил, расползался по сознанию, как чернила по бумаге. Та самая тень, что вчера ненадолго оставила её, теперь снова прочно обосновалась внутри. И она, настоящая Изумруд, поняла это слишком поздно. Она безмолвно наблюдала, как кто-то другой говорит её голосом, подстёгивает её злость, ест её мысли, пока она — словно запертая в хрустальном сосуде — может только смотреть. И бояться. А в лагере, работа уже началась. — Оббегу ров по кругу, — сказал Винсент, — может, есть хоть какая-нибудь щель или Лаз. Всё что угодно. Он обернулся, его волчьи глаза быстро стрельнули в сторону Изумруд. Хвост нервно подёргивался, уши навострились. Он чувствовал. Он всегда чувствовал. Но все похоже догадались сами. Волк беззвучно исчез в пурге, скользнув лёгкой серой тенью, словно сама метель впустила его в себя. Тем временем Такир разложил перед собой целый арсенал пузырьков, сушёных трав, мха, смолы, пыльцы и странных серых кристаллов. Сложил ладони, пробормотал что-то еле слышно, и тонкие золотистые нити вспыхнули между пальцами, переплетаясь в сложный узор. Сара тоже была задействована в подготовке. Девушка терпеливо сортировала корешки, толкла их в ступке, нюхала, морщилась, хмыкала. — Это будет великий целебный эликсир, — вещал Такир. — Охотник на чудовищ жив только благодаря подобному снадобью. Травница лишь кивнула, не выспрашивая подробностей. Миллес сидел в стороне на подстилке из лапника, лицо его было спокойным, но взгляд блуждал по лагерю, иногда останавливаясь на сидящей отдельно от всех Изумруд. Охотник перебирал стрелы, правил наконечники, менял повреждённые перья. Подлатал наплечник, перешнуровал сапоги, а затем занялся своим любимым детищем — миниатюрным арбалетом. Сжимая и отпуская спусковой механизм, он проверял работу пружины. Металлический щелчок то и дело отдавался в стылом воздухе. Потом Миллес достал лук. Проверил тетиву, погладил древко ладонью — и, не говоря ни слова, принялся выпускать одну стрелу за другой. Эмми, сияя, слепила снеговика: с улыбкой, носом из морковки и кустистыми бровями из сухих веточек. Через полчаса тот напоминал ёжика, красуясь десятками идеально вонзённых стрел. Девушка смеялась, наблюдая, как охотник в сотый раз целится ей за спину: — Теперь точно в сердце,— рассмеялась она. — Хотя, кажется, ты уже туда попал. — Проверяю, не ослабла ли тетива, — фыркнул Миллес. — Ты вчера её перематывал, — хихикнула Эмми. — Я видела. Он только усмехнулся. Зарантил, размявшись небольшой пробежкой, теперь тренировался с боевым ножом. Повторял отработанные движения, короткие, резкие. В голове юноши стоял образ паука из самого начала пути, первая опасность, с которой он столкнулся только очнувшись в лесу. Тот самый момент, когда он чётко осознал, что можно погибнуть, даже не успев познать этот мир. Сейчас он был другим. Не мастером, нет. Но бойцом. Наверное. Когда парень закончил тренировку, он сел у края лагеря и начал возиться с Железякой, который азартно выискивал следы в снегу. — Смотри, вот она. Мышка. Кабан радостно фыркал, гоняясь за невидимыми противниками, поднимал фонтанчики снега, ловил воздух, пыхтел — и, кажется, был доволен. Изумруд безучастно смотрела на него. Её лицо было спокойно, слишком спокойно. Как маска. Когда Винсент вернулся, он был весь облеплен снегом. Волк отряхнулся у костра, уселся рядом, облизнулся. — Ничего. Ни дыр, ни тайных ходов. Мост поднят, ров промёрзший, но лёд местами очень хрупкий. — В крайнем случае можно найти самое прочное место, — предложил Миллес, — попробуем перебраться там. Обвяжемся верёвкой... Может удастся пройти по льду. В полдень обойдём всё снова. — А если нет? — тихо спросила Сара. — Значит, будем ломиться в лоб, — пожал плечами охотник. — Не в первый раз. Все замолчали. Над лагерем вился дым, в котелке булькало зелье. Эмми с аккуратностью ювелира правила лезвие левого скимитара небольшим точильным бруском. Зарантил лежал на спине, глядя в небо. Такир сидел с закрытыми глазами, прислушиваясь к ветру. И только Изумруд с отрешённым взглядом стояла чуть поодаль, в тени деревьев.