Часть 1

Корица приятно вонзается в мои ноздри. Запах кофе обволакивает меня, создавая защитную пленку, впитываясь в кожу. Он становится одним целым со мной, успокаивая меня в моменты ярости. На работе я чувствовал подобие уюта. Рисуя на пенках, растворялся в атмосфере кофейни. Удивительно, как напиток подчёркивает характер человека. Вся чёрная как ночь Уэнсдей, конечно, предпочтёт эспрессо, а её разноцветная подруга — раф с посыпкой. Работа была приятным времяпрепровождением, и будь моя воля, я бы никогда не возвращался домой к безразличному отцу. Из рассуждений меня отвлекает посетительница. — Доброе утро, мокачино, пожалуйста. Реагирую на голос. Мэрилин Торнхилл. Она улыбается дежурной улыбкой, заставляя окружающих верить в её доброту. — Сейчас будет. Собственный голос отвечает приветливо. Но в тело будто вонзилось поочередно сотен игл, вызывая тревогу под кожей. Ногтями впиваюсь в ладони. Боль возвращает в реальность. Поворачиваюсь к кофемашине. Сталь искажает черты лица, размазывает. На поверхности — взгляд уродливого монстра. Пальцы хватаются за приборы, и вот я уже вспениваю молоко. Белая жидкость льётся сверху, от чего напиток становится светлее. — Спасибо. Стройная рука чуть касается моих пальцев. Напоминание о принадлежности. Улыбка не сходит с её лица. Возле глаз ни единой морщины. Прикосновение было холодным и сухим, как прикосновение змеиной кожи. Оно пробиралось, неприятно прожигая внутренности. — Тайлер, у тебя всё хорошо? Выглядишь уставшим. Под заботой таится нечто иное. Желание узнать, смогу ли я сегодня выполнить прихоть. Улыбка сменяется обеспокоенным выражением лица. Удивительно, как быстро она меняет маски. Можно подумать, что её действительно это беспокоит. — Обычная бессонница. Спасибо за беспокойство. Напиток оказывается в её руках. Медленной походкой она идёт к столу. Свет от окна ложится на волосы, освещая рыжие локоны. Глоток кажется мне громким. Невзрачный кадык взмывает вверх и вновь возвращается на место. Губы становятся влажными. Пенка остаётся на уголках рта. Белая пенистая жидкость украшает коралловые уста. Язык круговым движением ловит пенку, стирая остатки кофе с лица. — Капучино, пожалуйста. — Хорошо. Поворачиваюсь к машине. Беру рожок, сосредотачиваюсь на приготовлении напитка для следующего посетителя и спиной ощущаю взгляд. Будто она следит за каждым моим движением, оценивая и запоминая. От ощущения тяжести на спине хочется повернуться, заглянуть ей в глаза. Аромат кофе наполняет грудь, и я немного расслабляюсь. — Держите. С вас три доллара. — Благодарю. Девушка улыбается и уходит со стаканом. Мэрилин делает вид, что занята ботаникой и напитком, но напряжение в воздухе говорит, что ей поскорей хочется оказаться в подвале со мной. Зрачки заполняют пространство радужки, глаза будто становятся чёрными. Возможно, она представляет разодранные мной кровавые тела. Каждый раз она ломала мою личность, превращая в послушного раба. Помню, как в первый раз оказался на цепи. Сначала она меня боялась, действовала аккуратно. — Тайлер, попробуй разбить стакан о стену. Проверяет, насколько послушный. Лапа без раздумий бросает стакан, разбивая его на мелкие кусочки. Пол становится острым. — Хороший мальчик. А теперь задание посложнее. Она уходит и возвращается с парнем. Напротив — страх. Глаза полные ужаса и жертвенное выражение лица. Тихий скулеж разбивается о стены, достигая моего уха. Раковина впитывает звуки, от чего громкость с каждой секундой кажется выше. — Смотри, кого я тебе привела. Глаза горят ярким пламенем, торжественно ожидая моих действий. — Убей его. Мольба в мальчишечьих глазах. Она смотрит с вызовом. Это приказ. Пытаюсь сопротивляться. Чудовище во мне жаждет подчинения. Тело отделяется от сознания. Когти впиваются в жертву, лишая её жизни. Кровь льётся по лапам, падая на пол. Сердце пропускает последний удар. Мне неприятно, человек во мне противится, желая отвернуться от трупа. Я переступил черту. Этот изгой просто исчез, его не стало. Глаза заполняются слезами. Через пару минут я вновь становлюсь милым парнем с кудряшками. Капилляры глазных яблок лопаются от напряжения. Лицо впитывает солёную влагу, от чего веки становятся чуть больше и краснее. Рассматриваю труп. С каждой секундой он становится бледнее. Синие и жёлтые цвета проступают на коже, от чего человек кажется красивей. — Мой хороший. Принести тебе попить? Одинокая лампа, свисающая с потолка, озаряет лицо. В глазах будто таится нежность. Её ладонь ложится на моё лицо. Холодная рука, точно металл у меня на шее, привязывает к ней, не давая шанса на сопротивление. Тонкие пальцы смахивают слёзы с щёк. — Тайлер, смотри на меня. Смотрю в безумный омут глаз. Голос пропал, в ответ я выдаю лишь хрип. Цепляюсь в горло хозяйки. Мэрилин жадно глотает воздух. — Малыш, ты не виноват. Это я убила. Ты лишь исполнял приказы. Хватка слабеет, разум возвращается. Пытаюсь убедить себя, что в её словах правда. Дрожащими руками хватаюсь за стакан. Холодная вода отрезвляет. Взгляд падает на стены. Лишь сейчас я замечаю запекшуюся кровь на когда-то белых стенах, смешавшуюся с грязью. — Вот так, мой мальчик. Ты ни в чем не виноват, слышишь? Карие глаза устремились в мои, они гипнотизируют, заставляя верить в сказанные слова. — Хайду свойственно слушаться. Выполнять приказ. Она подходит ближе. Губы остановились в миллиметре от ушной раковины. Дыхание касается шеи, разливая тепло по телу. — Оставь моральные дилемы мне. Расстояние между нами меняется. Она отходит на пару шагов назад, оценивая эффект сказанных слов. — Ты терзаешь себя сомнениями, ищешь оправдание. Не надо. Оправдание для людей. Они слабые и хрупкие. Я чувствовал дыхание ритмичными ударами кости. Ошейник, ставший на несколько размеров больше, свободно болтался на шее. Тяжелая пряжка стучала по ключицам, отдавая металлическим звоном в голове. — Давай сниму цепи. Мэрилин обвивает руками шею. Ключ щелкает, и замок открывается. Тело реагирует кашлем и глубоким вздохом. — Я освобожу тебя полностью, если будешь хорошим мальчиком. Сказанные слова вновь ложатся на оголенный участок шеи, кипятком обжигая кожу. В ответ выдаю слабый неуверенный кивок. — Хорошо, малыш. Кандалы спадают с ног. После прикосновения воздуха к моей ноге чувствую раздражение. Лишь сейчас обращаю внимание на стертую кожу на лодыжках. Кровь сочится из раны, падая вниз и украшая пол красными каплями. Боль врезается в сознание. Невольно морщусь. Торнхилл замечает это. — Я обработаю раны, хорошо? Голос возвращает в реальность. Глаза поднимаются чуть выше и спотыкаются о мертвое тело. Дрожащими шагами я подхожу к трупу. Зрачки на его глазах стали сухими. Резь в моих глазах заставляет зажмуриться. Пальцы трогают холодные веки. Я опускаю занавес и теряю взгляд мертвого. — Ты слишком много думаешь. Горячее дыхание Торнхилл смешивается с холодным воздухом. — Дай руку. Послушно кладу свою руку в ладонь Мэрилин. Осколок резко проходит по тыльной стороне кисти. Оставляет за собой красную дорогу боли. — Закрой глаза и направь все свое внимание на руку. Я закрыл глаза и растворился в ощущениях. Мысли исчезли. Сознание сузилось до жгучей боли. Она стала ориентиром в хаосе. Её голосом. — Лучше? Открываю глаза. Торнхилл ищет ответ, пробегаясь взглядом по моему лицу, оценивает эффект. — Вроде. Голос мой звучит сипло и отчуждённо. — Пойдем, я обработаю ноги и руку. Её ладонь захватывает мою и превращается в замок. Меня ведут наверх. Она опережает в шаге. Лестница делает её выше. Свет падает на макушку, освещая силуэт. Выравниваемся ближе к кухне. — Садись. Падаю на стул. Передо мной обычная кухня, в которой можно уловить запахи трав. На стол падает тарелка с сэндвичем. Рядом ложится стакан сока. — Ты, должно быть, голоден. Смотрю на идеальный ломтик хлеба. Тошнота поднимается и доходит до груди, просится выйти наружу, но я сглатываю. — Поешь, а я пока найду аптечку. Кислота сока разъедает уголки рта. Мелкие трещины открываются, пропуская жидкость в ткани. Хлеб мокнет во рту, сворачивается в комок и проникает в желудок. На стол падает пластиковый чемодан. Торнхилл открывает его, перебирает лекарства. Собрав всё необходимое, отвлекается на моё лицо. Тонкие пальцы заправляют прядь за ухо. — Бедный мой мальчик, — её голос, как ядовитый шёпот, ложится на шею, — весь измученный. Давай я приведу тебя в порядок. Холодная жидкость льётся на рану. Осторожными ласковыми движениями Торнхилл касается кожи вокруг раны, смазывая ткани спиртом. Бинт пухом ложится на рану. Мелкая дрожь от нежных прохладных прикосновений. — Тайлер? От воспоминаний отдёргивает заботливый голос психотерапевта. — Да. Я возвращаюсь, меня окружают бежевые стены. В воздухе нет ароматов. Только призрачный запах чистоты, смешавшийся с моим собственным, едким запахом, пропитанным потом и кровью. Позвоночником ощущаю твёрдость кресла. Кожаный чехол касается кожи и вызывает неприятные ощущения. — Вас что-то беспокоит? Немного двигаюсь вперёд, чтобы увеличить расстояние между креслом и позвоночником. Кожа скрипит по коже. И этот звук кажется громким в оглушительной тишине кабинета. — Кресло. Не могу расслабиться. Глаза терапевта проходят по моему телу. Они изучают. — Могу предложить вам пересесть или накинуть плед. — Не нужно, спасибо. Слабо улыбаюсь. Мышцы рта автоматически поднимают уголки губ. — Как вы себя чувствуете сегодня? Она смотрит прямо в меня. Сквозь её светлые глаза я вижу отражение своего лица. Я отвожу взгляд. Молчание начинает давить. Чувствую, как взгляд терапевта скользит по телу, пытаясь вторгнуться в личное пространство. — Нормально. Ложь слетает с губ. Скрежет ручкой по бумаге. Тишина забралась внутрь, оставив мои мысли наедине. Дыхание женщины напротив. Она просто ждёт. — Если хотите, можем просто помолчать. Или, например, вы расскажете о своих ощущениях от кресла. Неторопливый спокойный голос ложится на пространство. Я смотрю на свою руку. Шрам, напоминающий о боли. Пальцами осторожно касаюсь его. В голове — обрывки Мэрилин. Задумываюсь, пытаясь подобрать слово. — Напряжение. Оно не описывает полностью мои ощущения. Она кивает. Внимательно слушает. — Горло будто обжигает. Её губы, диктующие приказ. Горячее дыхание. Резко встряхиваю голову, пытаясь избавиться от воспоминаний. Отстраняюсь и смотрю, как терапевт делает пометку в блокноте. Поднимает взгляд. Я знаю. Она понимает, что я не здесь. И она чувствует ложь.