Глава 6. В преддверии Йоля

Начало декабря, Хогвартс Ошибаться оказалось трудно. Не потому, что они разучились. Ошибок за тридцать два года у Гермионы накопилось достаточно, чтобы не строить на этот счёт иллюзий. Трудно было ошибаться так, чтобы ошибка выглядела случайной, не ломала ничего важного и не повторялась по расписанию. Первой начала Гермиона. В понедельник она неверно указала дату первого запрета на экспериментальные порталы в эссе по истории магии. Ошибка была маленькой, безопасной и совершенно правдоподобной для человека, который перепутал два соседних параграфа. Во вторник Драко пропустил один пункт в расчёте противоядия. В среду Гарри опоздал на чары на две минуты. В четверг Гермиона оставила без ответа один вопрос Биннса. В пятницу Гарри положил перед ними лист пергамента и нарисовал три ровных столбца. — Вы превратили ошибки в расписание, — сказал он. Они сидели за привычным столом. Вокруг шуршали страницы, Рон через два стеллажа доказывал Симусу, что «Пушки Педдл» ещё вернутся в лигу, а мадам Пинс уже смотрела в ту сторону с выражением человека, который сейчас вернёт кого-нибудь в коридор. Гермиона посмотрела на столбцы. — Это только первая неделя. — Именно. Вторая начнётся с Драко, потом я, потом ты. Если продолжить, к Йолю у Квирелла будет календарь. Драко придвинул пергамент к себе. — Поттер прав. — Я знаю. — Нет, — сказал Гарри. — Вот это тоже часть проблемы. Вы оба всё время знаете раньше, чем нормальный человек успевает подумать. — Ты предлагаешь нам думать медленнее? — Я предлагаю иногда не сообщать, что вы уже закончили. Гермиона открыла рот. Закрыла. Драко тихо выдохнул носом. — Кажется, он только что дал тебе домашнее задание. — Тебе тоже. — Я умею молчать. — Ты молчишь с таким лицом, что всем всё понятно. Гарри забрал пергамент и зачеркнул столбцы. — Нельзя планировать живое поведение, — сказал он. — Иначе оно снова становится узором. — Значит, нужен хаос, — сказала Гермиона. — Ты сейчас предложила организовать хаос. Это было несправедливо. В основном потому, что было точно. — Ты забыла перо, — сказал рядом тихий голос. Мэнди стояла у края стола и протягивала Гермионе чёрное перо с потёртым кончиком. Гермиона посмотрела на него. Потом на свою сумку. Перо действительно осталось утром в классе. Не по плану. Она даже не заметила. — Спасибо, — сказала она. — Пожалуйста. Мэнди задержалась на секунду. Взгляд скользнул по зачёркнутым столбцам, по лицу Гарри, по руке Драко, лежащей поверх пергамента. — В этот раз получилось лучше, — сказала она и ушла к своему столу. Трое проводили её взглядом. — Она нас сейчас похвалила? — спросил Гарри. — Она нас сейчас предупредила, — сказал Драко. Гермиона медленно положила найденное перо рядом с чернильницей. — И не потребовала объяснений. За соседним столом Мэнди открыла тонкую тетрадь. Написала дату. Потом одну строку: После Хеллоуина трое стали ошибаться. Посмотрела на неё и зачеркнула слово стали. Над строкой написала другое: Почему трое решили ошибаться по очереди? Это был не вывод. Только вопрос. Мэнди закрыла тетрадь, не вырывая страницу. Пока этого было достаточно. Кабинет декана Слизерина Снейп вызвал Гарри после ужина. Не через старосту и не запиской на доске объявлений. Он просто остановился у слизеринского стола, положил два пальца на спинку скамьи и сказал: — Мистер Поттер. В мой кабинет. В восемь. Драко поднял взгляд. Гермиона перестала резать картофель. — Один, — добавил Снейп, даже не посмотрев на них. В восемь Гарри постучал. — Войдите. На столе Снейпа лежала папка из плотного кремового пергамента. Не школьная. На клапане чёрным воском был поставлен герб Блэков, а под ним рукой Вальбурги выведено: О зимних каникулах Гарри Джеймса Поттера. Гарри сел только после того, как Снейп указал на стул. — Вы знаете, что это? — Теперь знаю. — Не торопитесь радоваться. Радость ухудшает внимательность. Снейп раскрыл папку. Внутри лежало пять листов. На первом — стандартное школьное разрешение на выезд. На втором — согласие Вернона и Петунии Дурсль, напечатанное на маггловской машинке и подписанное синей шариковой ручкой. Подписи были заверены отделом связи с маггловскими опекунами. На третьем Вальбурга Блэк принимала на себя ответственность за Гарри с момента передачи на платформе девять и три четверти до его посадки на обратный Хогвартс-экспресс. Четвёртый подробно описывал адрес, сопровождение и порядок действий при закрытии каминной сети, задержке поезда или необходимости обратиться в больницу. Пятый был оставлен пустым. Снейп постучал по нему ногтем. — Это ваше согласие. Гарри поднял глаза. — Моё? — Юридически оно не требуется. Ваши опекуны уже решили, где вы проведёте каникулы. Леди Блэк, судя по количеству приложений, решила всё остальное. — Его рот чуть искривился. — Но поскольку именно вам предстоит там находиться, я предпочитаю услышать ответ от вас до того, как поставлю подпись. Пауза была короткой. — Я хочу ехать на Гриммо, — сказал Гарри. Снейп смотрел на него внимательно. Не как учитель, проверяющий урок. Как человек, который проверяет, нет ли в ответе чужого нажима. — К леди Блэк, — произнёс он. В бумагах Сириуса не было. Не могло быть. Для Министерства Сириус Блэк умер в Азкабане в августе. Его имя в документе превратило бы безупречный пакет в признание. — К леди Блэк, — повторил Гарри. Снейп подвинул к нему простой лист. — Прочитайте. Текст был коротким. Гарри подтверждал, что едет добровольно, знает адрес и понимает, кто принимает за него ответственность. Он прочитал дважды. — Малфой научил? — спросил Снейп. — Леди Блэк. — Разумно. Гарри подписал. Снейп взял перо. Его подпись легла ниже — резкая, чёрная, похожая на разрез. — Теперь директор. — Он может отказать? — Любой человек может сделать глупость, мистер Поттер. Вопрос только в том, готов ли он затем объяснить её письменно. — А он готов? Снейп закрыл папку. — Именно это мы и выясним. Кабинет директора, десять минут спустя Директор прочитал каждый лист. Медленно. Внимательно. Дольше всего задержался на согласии Дурслей, потом на обязательстве Вальбурги. Снейп стоял у стола и ждал. Садиться ему снова не предложили, и это устраивало обоих. — Леди Блэк предусмотрела даже медицинское согласие, — сказал директор. — Леди Блэк предусмотрела закрытие каминной сети, остановку поезда и внезапную недееспособность сопровождающего. — Очень основательно. — Очень Вальбурга. На стене тихо шевельнулся Финиас Найджелус. Приоткрыл глаза, посмотрел на герб на папке и снова прикрыл их. Но теперь уже не спал. Директор сложил руки поверх пергамента. — Ты уверен, что дом Блэков — подходящее место для Гарри? — Я уверен, что его законные опекуны дали согласие, принимающая сторона приняла ответственность, сам Поттер хочет ехать, а школьные правила не содержат пункта, позволяющего директору выбирать ребёнку семью по собственному вкусу. — Ты говоришь как юрист. — Нет. Как декан, которому придётся отвечать на письмо Вальбурги Блэк, если эти бумаги вернутся без подписи. Директор улыбнулся. Мягко, почти весело. — И всё же ты принёс их сам. — Это моя работа. — Разумеется. Его взгляд опустился к подписи Гарри. На секунду мягкость на лице стала неподвижной — не исчезла, просто перестала быть выражением и стала чем-то, что можно было надеть. Снейп заметил. Директор взял перо. — Праздники полезны, — сказал он, подписывая. — Они напоминают нам, куда мы возвращаемся, когда привычный порядок прерывается. — Иногда они только меняют место действия. Перо остановилось на долю секунды. Потом закончило последнюю букву. — Тоже верно, Северус. Директор поставил печать школы. Красный воск лёг точно в отведённый круг. — Передай мистеру Поттеру, что его отъезд согласован. — Передам. Снейп взял папку. Финиас Найджелус открыл глаза. На этот раз смотрел на директора. Директор не поднял головы, но Снейпу показалось, что он всё равно это чувствует. Большой зал, за неделю до каникул Подтверждение пришло за завтраком. Сова опустила на стол длинный школьный конверт, задела крылом кубок Пэнси и с достоинством ушла от ответственности. Гарри поймал кубок, прежде чем тот опрокинулся. — Хорошая реакция, — сказала Пэнси. — Плохая сова. — Это школьная. У них общее с лестницами: они уверены, что виноват тот, кто оказался снизу. Гарри вскрыл конверт. На верхнем листе стояли две подписи. Снейпа — резкая. Директора — крупная, уверенная, с росчерком, который занимал больше места, чем требовалось. Ниже было напечатано: Выезд на зимние каникулы по адресу: площадь Гриммо, дом двенадцать, Лондон. Принимающая сторона: Вальбурга Блэк. Гермиона прочитала через его плечо. Драко протянул руку. — Дай. — Зачем? — Проверю приложения. — Их уже проверили Снейп и директор. — Именно поэтому. Он прочитал всё. От первой строки до примечания мелким почерком на обороте. Потом вернул Гарри. — Чисто. — Сомневался? — В бумагах — всегда. Гарри снова посмотрел на адрес. На Тисовой улице документы обычно означали, что кто-то решил что-то за него. Школьная анкета. Медицинская карточка. Разрешение, которого не дали. Подпись дяди Вернона всегда стояла там, где дорога заканчивалась. Эта бумага работала иначе. Она вела через ворота Хогвартса, поезд, вокзал — к дому, в котором его ждали. На бумаге он не становился Блэком. Дурсли оставались опекунами. Вальбурга принимала его только до конца каникул. Сириуса не существовало ни в одной строке. И всё же впервые чужие подписи не закрывали перед ним дверь, а открывали. Гарри сложил разрешение и убрал его в конверт с последним письмом Вальбурги. — Домой? — спросила Гермиона тихо. Он кивнул. — Официально. Хогвартс-экспресс Снег начался после полудня. Он ложился на стекло и тут же таял, превращая Шотландию за окном в серые полосы. В коридоре пахло сладостями, мокрой шерстью и концом четверти. Ученики ходили из купе в купе без всякой цели, потому что возможность не идти на урок сама по себе требовала движения. Рон сидел напротив и кормил Коросту краем сэндвича. Крыса брала хлеб передними лапами и ела быстро, не поднимая глаз. Гермиона смотрела в окно. Драко читал. Гарри держал Снуппи под мантией, потому что её утренняя прогулка по вагону уже вызвала спор, а вторая могла превратить спор в школьную традицию. — Мама говорит, Короста дома отъестся, — сказал Рон. — Хотя куда ему ещё есть, я не знаю. Он всю дорогу спит и ест. — Сколько ему? — спросил Гарри. Вопрос прозвучал лениво. Почти случайно. — Лет десять. Может, больше. Он раньше у Перси был. Короста перестала жевать. Всего на секунду. — Для крысы это много, — сказала Гермиона. — Я знаю. Он живучий. Папа говорит, в нашей семье всё донашивают до конца. Драко перевернул страницу. — Очень семейная крыса. — А ты куда на каникулы? — спросил Рон. — Сначала на Гриммо. После ужина меня заберут. — Зачем? — Балы. Рон посмотрел на него с сочувствием. — Сколько? — Пять. — За все каникулы? — За первую неделю. Сочувствие стало настоящим. — Ужас. — Наконец-то разумный человек, — сказал Драко. — Ты можешь не ехать, — заметил Гарри. — Не могу. — Почему? — Потому что не хочу. Рон нахмурился. — Это нелогично. — Это фамилия, — сказал Драко. — Другая система. Короста доела хлеб и полезла обратно в карман. На миг показалась передняя лапа без пальца. Гермиона не повернула головы. Они могли запереть дверь. Могли выхватить крысу, оглушить, удержать втроём до прибытия. Могли сделать многое — и всё это закончилось бы словами троих первокурсников против паники, скандала и человека, которого Министерство десять лет считало мёртвым. Поэтому они ничего не сделали. Это было неприятнее любой ошибки. Но уже не казалось бездействием. Теперь это называлось подготовкой. На Кингс-Кросс Рона поглотила шумная группа рыжих голов. Короста осталась в его кармане. Гермиона видела, как ткань шевельнулась один раз, прежде чем красный шарф Рона исчез за чужими плечами. У выхода с платформы стояла Вальбурга. Она не махала. Не звала. Просто стояла чуть в стороне от толпы — прямая, в тёмной мантии, с тростью в одной руке и документами в другой. Люди огибали её сами, как вода огибает камень. Гарри увидел её первым. Она посмотрела на него с головы до ног. — Поттер. Шарф. — На мне. — Я вижу. Завязан плохо. Она подтянула один конец, выровняла узел и только потом перевела взгляд на Гермиону и Драко. — Вы оба выглядите так, будто в Хогвартсе не кормят. — Нас кормят, — сказал Драко. — Значит, вы плохо стараетесь. У барьера их ждал дежурный от школы с журналом передачи учеников. Он сверил имя Гарри с разрешением, проверил печати и повернул журнал к Вальбурге. — Миссис Блэк, вы подтверждаете, что принимаете Гарри Джеймса Поттера под свою ответственность до возвращения в школу? Вальбурга посмотрела на него поверх журнала. — Я подтвердила это на трёх экземплярах. Служащий кашлянул. — Здесь требуется четвёртый. — Разумеется. Она подписала. Гарри смотрел, как её имя ложится напротив его имени. Ровно. Без нажима. Как будто так и должно быть. — Теперь всё? — спросила Вальбурга. — Да, миссис Блэк. — Тогда не задерживайте детей на сквозняке. Она развернулась к выходу. Гарри пошёл рядом, не спрашивая куда. Ему не нужно было. Площадь Гриммо, дом двенадцать Дом встретил их теплом. Не тем резким жаром, которым пытаются прогреть давно пустую комнату к приезду гостей. Здесь тепло успело войти в дерево, в ковры, в перила лестницы. В прихожей пахло воском, можжевельником и чем-то мясным, что Кричер готовил уже несколько часов. Над дверями висели тёмные ветви тиса, перевитые серебряной лентой. Никакого искусственного снега. Никаких поющих ангелов. Йоль на Гриммо выглядел так, будто существовал задолго до того, как кто-то придумал украшать его весело. Дверь закрылась. Сириус стоял у лестницы. За четыре месяца он набрал вес. Немного — ровно настолько, чтобы лицо перестало казаться вырезанным из серой бумаги. Волосы всё ещё были длинными, но чистыми и собранными у шеи. Он держался прямо. Не осторожно, как в августе. Просто прямо. — Гарри, — сказал он. Все подготовленные реплики исчезли. Гарри шагнул к нему и обнял. Сириус замер на одно мгновение. Потом обнял в ответ — слишком крепко, сразу, будто четыре месяца только этим и занимался: ждал, пока сможет. — Ты вырос, — сказал он в волосы Гарри. — За четыре месяца? — Ужасно сильно. Я почти не узнал. — Ты врёшь. — Конечно. Я твой крёстный, мне положено. — Сириус, — сказала Вальбурга, снимая перчатки, — не держи ребёнка в дверях. Сириус отпустил Гарри. Но ладонь на его плече оставил ещё на секунду. Кричер появился из бокового коридора. Оглядел троих, их сундуки, снег на обуви и мокрые края мантий. — На ковёр, — сказал он мрачно. — Здравствуй, Кричер, — сказала Гермиона. — Маленькая хозяйка привезла половину Шотландии на подошвах. — И я рада тебя видеть. Кричер фыркнул. Щёлкнул пальцами. Снег исчез, сундуки тоже. — Вещи в комнатах. Вода горячая. Ужин через сорок минут. Мыши Поттера нарезано яблоко. Снуппи высунула нос из-под воротника. Кричер посмотрел на неё с неодобрением, в котором уже было место привычке. — Одна мышь, — сказал Гарри. — Кричер видел крошки за троих. Вальбурга поднялась на две ступени и остановилась. — Гермиона, твои книги перенесли обратно в библиотеку. Драко, парадная мантия висит в твоей комнате, Нарцисса прислала её утром. Гарри, твои вещи никто не убирал. Он посмотрел на неё. — С лета? — Комната проветривалась по средам, — сказала Вальбурга. — Это не повод собирать всё каждый раз, когда ты уезжаешь в школу. И пошла дальше. Гарри поднялся к себе. На столе лежала книга, которую он не дочитал в августе. Закладка осталась на той же странице. На спинке стула висел старый домашний свитер. На подоконнике стояла пустая чашка для перьев, а рядом — маленькое блюдце с яблоком для Снуппи. В шкафу между двумя школьными рубашками было оставлено место для привезённых вещей. Не приготовлено сегодня. Оставлено тогда. Гость приезжает в комнату, которую для него открыли. Гарри вернулся в комнату, которую без него не закрывали. Снизу Сириус позвал его к ужину. Гарри положил разрешение на стол, рядом с недочитанной книгой. Бумага сделала своё дело. Дальше дом справлялся сам. Семейный ужин За столом было шесть мест. Вальбурга сидела во главе. Справа — Долохов, слева — Гермиона. Дальше Гарри и Драко. Последний стул оставался пустым, пока Сириус не вошёл из коридора. Он остановился. На салфетке у прибора лежало старое серебряное кольцо с буквами S.B. Гермиона помнила его по шкафу в малой столовой. Летом оно лежало в самом дальнем ящике, под кольцом Регулуса, и Кричер делал вид, что не знает, почему иногда протирает оба. Теперь кольцо было на столе. Вальбурга развернула салфетку. — Сириус. Суп остывает. Он сел. Никто не посмотрел на серебряное кольцо второй раз. У прибора Гарри кольцо тоже было. Новое — металл ещё не успел потемнеть, а буквы H.P. были вырезаны резче остальных. Гарри провёл по ним большим пальцем и ничего не спросил. Кричер начал ужин. Он управлял столом с точностью военной операции: тарелки появлялись раньше, чем кто-то успевал понять, что пустая стоит слишком долго; блюда двигались в правильную сторону; соусник уклонился от руки Драко и подъехал к нему с другого края, потому что Кричер считал, что тянуться через стол недопустимо. — Я мог взять, — сказал Драко. — Молодой Малфой мог дождаться. — Я ждал. — Недостаточно достойно. Долохов сидел напротив Гермионы и наблюдал. Он выглядел лучше, чем в августе: лицо оставалось худым, но уже не болезненно; руки не дрожали, когда он брал бокал. Только глаза не изменились — тёмные, внимательные, с тем неприятным спокойствием, которое всегда означало, что он уже увидел больше, чем собирался обсуждать. — Как школа? — спросил Сириус у Гарри. — Стоит. — Это уже успех. — Один тролль был против. Сириус посмотрел на Вальбургу. — Он пишет мне раз в неделю, — сказала она. — В отличие от некоторых. Пауза была короткой. — Я живу через две комнаты, — сказал Сириус. — Это не мешает тебе сообщать о планах после того, как ты их выполнил. Долохов отпил воды, скрывая улыбку. Сириус потянулся к блюду с тушёными овощами. Кричер уже поднял ложку, но Вальбурга сказала: — Сириусу без сельдерея. Кричер замер. Потом молча выбрал порцию с другого края блюда. Сириус тоже замер — едва заметно. Взял тарелку. — Спасибо, — сказал он. Вальбурга поправила вилку. — Кричер знает. Это было всё. Но после этого Сириус перестал сидеть так, будто стул ему одолжили на один вечер. — А у тебя? — спросил Долохов у Гермионы. — Что у меня? — Школа. Ты описываешь её в письмах так, будто составляешь отчёт о вражеской территории. — Она и есть территория. — Вражеская? Гермиона подумала. — Пока ничья. — Лучше, — сказал Долохов. — В письме ты ответила быстрее. — В письме у меня было время. — Нет. В письме у тебя было желание выглядеть уверенной. Драко медленно отложил вилку. — Я скучал по семейным ужинам, — сказал он. — Ты слишком молод, чтобы произносить это с такой усталостью, — заметил Сириус. — Вы слишком мертвы, чтобы давать советы о возрасте. Тишина продержалась секунду. Гарри опустил голову к тарелке. Гермиона закрыла глаза. Долохов негромко рассмеялся. Даже угол рта Вальбурги дрогнул. — Драко, — сказала она, — на первом же балу не говори ничего подобного людям, которые могут проверить. — Я постараюсь. — Постарайся лучше. Снаружи ударил дверной молоток. Драко посмотрел на часы. — Рано. — На семь минут, — сказала Вальбурга. — Нарцисса знает тебя. Кричер уже исчез. После ужина Добби стоял в прихожей с чехлом для парадной мантии и выражением домовика, которому поручили доставить наследника Малфоев в общество в полной комплектации. — Молодого хозяина ждут в экипаже, — объявил он. — Молодой хозяин только что приехал из Шотландии. — Госпожа Нарцисса это учла. Поэтому молодой хозяин получил пять минут. — Вальбурга сказала семь. Из-за спины Добби появился Кричер с перчатками. — Кричер округлил в пользу достоинства дома. Добби посмотрел на перчатки. — Добби принёс другие. — Другие не подходят к мантии. — Госпожа Нарцисса выбрала их сама. — Госпожа Нарцисса не видела пуговицы после переделки. Драко закрыл лицо рукой. — Я переоденусь наверху. Оба домовика повернулись к нему одновременно. — Здесь быстрее, — сказали они. Гермиона отвернулась, чтобы не рассмеяться. Через шесть минут Драко стоял у двери в тёмной парадной мантии, с правильными перчатками — Кричеровыми — и лицом человека, которого отправляют не на бал, а на дипломатические переговоры с особенно утомительным противником. — Не решайте ничего без меня, — сказал он Гермионе. Из библиотеки донёсся голос Долохова: — Тогда возвращайся раньше. — Я вернусь к полуночи. — Значит, решение будет готово к половине первого. Драко посмотрел в сторону библиотеки. Потом на Гермиону. — Запиши всё. — Я всегда записываю. — Именно это меня и тревожит. Вальбурга застегнула верхнюю пуговицу его мантии, которую он пропустил. — Малфой появляется там, где от него ждут появления, — сказала она. — Даже если считает присутствующих скучными. — Особенно тогда, — вздохнул Драко. Он вышел. Добби исчез за ним. Кричер закрыл дверь, проверил замок дважды и пробормотал что-то о людях, которые ездят по ночам ради музыки, хотя дома есть граммофон. Дом стал тише. Долохов ждал в библиотеке. Библиотека, площадь Гриммо За осень библиотека изменилась. Книги остались на местах, но стол у дальнего окна исчез под бумагами. Папки лежали ровными рядами, перевязанные лентами разных цветов. Чёрная — Министерство. Серая — Азкабан. Зелёная — Хогвартс. Красных Гермиона насчитала четыре, но названий на них не было. Долохов сел за стол и указал ей на стул напротив. Гарри и Сириус остались в малой гостиной. Вальбурга сказала, что разговор начнут без них. Не объяснила почему. Долохов не возразил. — Рассказывай, — сказал он. Гермиона положила руки на стол. — Квирелл впустил тролля, чтобы пройти на третий этаж. Снейп понял и пошёл за ним. Том использовал Хеллоуин, чтобы проверить нас, потому что заподозрил, что мы знаем больше, чем должны. Директор ожидал беспорядка и заранее предупредил Снейпа. — Плохо. Она остановилась. — Что именно? — Порядок. — Я рассказала по событиям. — Ты рассказала по уверенности. Самое удобное поставила первым, самое неприятное — последним. Я спросил не это. Он подвинул к ней чистый лист и провёл две вертикальные линии. Получилось три столбца. Над первым написал: ПОМНИМ. Над вторым: ВИДЕЛИ. Над третьим: ВЫВЕЛИ. — Ещё раз. Гермиона посмотрела на столбцы. — Мы помним, что в прежней ветке Квирелл впустил тролля и пошёл за камнем. Снейп пытался его остановить и получил рану от собаки. Долохов кивнул. — Дальше. — Мы видели, как Квирелл объявил о тролле. До этого он отдельно говорил с Гарри и повторил фразу из Косого переулка. На Хеллоуин трое из нас не побежали сразу. Снейп вернулся со стороны верхних лестниц, на мантии был след. Самого Квирелла у третьего этажа мы не видели. — Лучше. — Мы вывели, что Том использовал одно событие для двух задач. Камень и проверка нас. Что директор знал о возможном движении к камню. Что Снейп пошёл следом. — И что из этого ты можешь доказать человеку, который хочет назвать тебя лгуньей? Гермиона посмотрела на лист. — Только то, что мы видели. — Нет. Даже это — слова троих детей, которые весь вечер держались вместе. Ты можешь доказать, что Снейп был ранен: след видели другие, рану мог осмотреть целитель. Остальное пока нельзя доказать. Можно только использовать. Он откинулся на спинку стула. — Ваше будущее — не доказательство, Гермиона. Это испорченная улика. Она показывает, где копать, и заражает каждый вывод уверенностью. Ты не имеешь права забывать ни первое, ни второе. Она выстучала пальцами один раз по краю стола. Долохов накрыл её руку листом пергамента. — Не успокаивайся. Думай. Гермиона убрала пальцы. — Вы просмотрели всё? — Всё, что из вас вытащили взрослые. В некоторых местах дважды. Вы трое отвратительно сортируете память. — Нам было не до архива. — Теперь до архива. Войны выигрывают не те, кто помнит больше. Те, кто может найти нужное раньше противника. Он снял с края стола серую папку. На обложке было написано: ПИТТИГРЮ, ПИТЕР. БЛЭК, СИРИУС ОРИОН. 1981. Долохов развязал ленту. Первым лежал старый выпуск «Пророка» с фотографией улицы, развороченной взрывом. Вторым — постановление о заключении Сириуса Блэка в Азкабан. Третьим — свидетельство о смерти Питера Питтигрю. К нему был подшит отдельный маленький конверт с описью единственной найденной части тела. Палец. Дальше — выписка из реестра анимагов. Семь имён. Питера Питтигрю среди них не было. — Чего не хватает? — спросил Долохов. Гермиона перебрала листы. — Протокола суда. — Его не было. — Допроса Сириуса. — Не проводился. — Подтверждения смерти Питтигрю кроме пальца. — Именно. — Тогда дело развалится. — Нет, — сказал Долохов. — Дело может развалиться. Это разные утверждения. Пока у тебя есть старые ошибки Министерства и крыса в кармане ребёнка. Между ними нет юридической связи. — Крыса — Питтигрю. — Для тебя. Для меня. Для Сириуса. Не для протокола. Он подвинул папку ближе. — Правда без свидетеля — шум. Правда, вошедшая в протокол, — оружие. Ваша задача не поймать крысу. Ваша задача — сделать так, чтобы отрицание стало дороже признания. Гермиона смотрела на свидетельство о смерти. — Поэтому свидетели должны быть официальными. — И не вашими. Один взрослый, который обязан защищать Уизли. Один — который обязан следить за вами. Один представитель Министерства, чью подпись нельзя убрать из дела. Тогда любой крик о заговоре упирается сразу в три разных интереса. — Макгонагалл. Флитвик. Аврор. — Уже лучше. — Место — Хогвартс. Там можно собрать их, не вытаскивая Рона в Министерство. — Возможно. — Повод — здоровье Коросты. Она слишком старая, постоянно спит. Рон сам это говорит. — Слишком тонко. Ложный осмотр рассыплется при первом вопросе. Гермиона помолчала. — Тогда не ложный. Сначала обычный осмотр у профессора Кеттлберна. Если он подтвердит аномалии, появится основание для проверки формы. Долохов чуть наклонил голову. — Продолжай. — Но до осмотра крысу нельзя пугать. Рон должен принести её сам и не знать о подозрении. Комната должна быть закрыта до того, как кто-то произнесёт имя Питтигрю. Драко подберёт способ удержать анимага, но применять его должен взрослый. — Почему? — Чтобы мы не оказались виноваты в незаконном воздействии на чужое животное. И чтобы результат вошёл в протокол. — Вот теперь ты думаешь не быстро, — сказал Долохов. — Точно. Это не прозвучало как похвала. Именно поэтому Гермиона услышала. Дверь библиотеки открылась. Сириус вошёл первым. За ним Гарри. Вальбурга — последней, с видом человека, который дал разговору ровно столько времени, сколько считал необходимым. Сириус увидел папку. Лицо у него изменилось. — Где он? — В кармане у одиннадцатилетнего мальчика, — сказал Долохов. — Как и вчера. — Я могу забрать его на вокзале после каникул. — Ты официально мёртв. — Это можно исправить. — Не появлением у школы с украденной крысой в руке. — Антонин. — Сириус. Они смотрели друг на друга через стол — двое мёртвых по документам людей, спорящих о том, как заставить документы признать живого. — Он предал Джеймса, — сказал Сириус. Гарри не шевельнулся. — Именно поэтому ты не имеешь права приближаться к нему первым, — ответил Долохов. — Любое дело, в котором появишься ты, станет делом о тебе. Питтигрю снова исчезнет за твоим именем. Он уже сделал это однажды. Сириус сжал челюсть. Вальбурга поставила на стол чайник. — Потом, — сказала она. — Сначала дело. Сириус отвёл взгляд первым. Не в знак поражения. В знак того, что услышал. Гарри подошёл к столу. — Рон не должен выглядеть соучастником. Долохов перевёл взгляд на него. — Почему это важно для дела? — Потому что он ребёнок, которого используют как укрытие. Если Министерство начнёт давить на семью, Питтигрю получит ещё одну жертву и ещё один способ увести внимание. — И потому что он твой друг? — спросил Сириус. Гарри посмотрел на него. — Это не делает первый ответ менее верным. Долохов хмыкнул. — В прошении будет указано: семья Уизли — добросовестные владельцы, не осведомлённые о возможной природе животного. Несовершеннолетний владелец — вероятная жертва длительного обмана. Эти формулировки понадобятся до проверки, не после. — Кто подаст прошение? — спросила Гермиона. — Я, — сказала Вальбурга. Все посмотрели на неё. — Как мать Сириуса Блэка и ближайшая родственница после его официальной смерти я имею право потребовать пересмотра обстоятельств дела при появлении новых сведений. Прошение уйдёт запечатанным и будет открыто в присутствии инспектора. До того имя Уизли в Министерстве не появится. — Ты уже узнала, — сказал Сириус. — Разумеется. — Когда? — Когда дети начали писать слово «свидетели» в каждом втором письме. Гермиона опустила взгляд. Вальбурга продолжила: — Место, повод, свидетели, удержание. Четыре пункта. Пока не закрыты все — никто ничего не делает. — И защита Рона, — сказал Гарри. Вальбурга посмотрела на него. — Это не пункт. Это условие. Сириус медленно сел на свободный стул. Серебряное кольцо с его салфетки осталось в столовой, но что-то от него как будто было здесь — в том, как он перестал рваться к двери и взял лист, который протянул Долохов. — Хорошо, — сказал он. — Тогда по порядку. Долохов развернул чистый пергамент. Работа началась. Позже Вальбурга отправила Гарри и Гермиону наверх в одиннадцать. Не потому, что они устали. Потому что, по её словам, люди, которые строят операцию после одиннадцати, утром тратят два часа на исправление собственной гениальности. Гарри ушёл первым — Снуппи давно спала у него за воротом. Гермиона задержалась на лестнице, потому что ей показалось, будто она услышала своё имя. Потом поняла: имя не прозвучало. Просто голоса в библиотеке стали тише, а это всегда означало, что начался разговор, который не предназначен детям. — Питтигрю — не единственный, кто двинулся, — сказал Долохов. — Квирелл, — ответил Сириус. — Том, — поправил Долохов. — Квирелл уже почти не принимает решений. Пауза. — После Хеллоуина он смотрит не на камень, — сказал Сириус. — На Гарри. — На всех троих. А директор смотрит на него. — Значит, директор держит поле. — Слишком хорошо, — сказал Долохов. Гермиона замерла. — Тогда вытаскиваем Тома из школы, — произнёс Сириус. — Не вытаскиваем. Показываем выход. Если потянем — он упрётся только потому, что тянем мы. — А если не пойдёт? — Пойдёт, когда останется уверен, что это его решение. Раздался лёгкий стук трости. — Не сегодня, — сказала Вальбурга. — Сегодня вы уже решили одну невозможную задачу наполовину. Вторую оставьте до утра. — Нам нужна не победа, — сказал Долохов. — Только манёвр. Дальше голоса стали совсем тихими. Гермиона поднялась к себе. Она не знала, почему директор держит поле слишком хорошо. Не знала, какой выход собираются показать Тому. Не знала, сколько красных папок лежит на столе Долохова и почему на них нет названий. Но теперь знала порядок вопросов. Этого на сегодня было достаточно. Половина девятого На следующий вечер они снова собрались в библиотеке. Драко ещё не вернулся с очередного приёма. Сириус играл с Гарри в шахматы и проигрывал с таким достоинством, будто это была тщательно продуманная стратегия. Долохов читал у дальнего окна. Вальбурга сидела у огня с книгой на коленях. Кричер ходил между комнатами, переставляя вещи, которые и без него стояли ровно. Часы пробили половину девятого. Гермиона подняла голову. Рядом с диваном оставалось пустое место. На секунду она машинально ждала тихого хлопка, тяжёлой корзины, писем, сложенных поверх пирога. Ждала, что Гриммо протянется через Хогвартс и проверит, все ли на месте. Ничего не произошло. Кричер просто вошёл через дверь с чайным подносом. Поставил перед Вальбургой чашку. Перед Долоховым — другую. Гарри принёс молоко, Гермионе — кофе, который она выпрашивала утром, как гоблин золото, а Сириусу — то, что тот называл чаем и что Кричер называл порчей хорошей заварки. Корзина не опоздала. Ей просто некуда было приходить. Дом был вокруг.