Тем временем: в мире Волдеморта

Гарри в очередной раз проклял момент, когда вместо отработанного Экспеллиармуса на эмоциях решил окончательно уничтожить свою Немезиду. Его чувства были далеки от праведных — что бы ни думала «светлая сторона» и те, кто искренне считал его Героем. Настолько далеки, насколько ядовито-зелёная Авада — от ослепительно-белого Экспеллиармуса. В тот миг ему казалось, что через палочку проходит не просто смертельное проклятие, а вырывается гнилостный поток всего, что разъедало его изнутри — к этой змеефильной королеве. В яростно-больном исступлении он хотел разорвать эту связь: грязную, связавшую его душу дьявольскими силками невыносимых чувств, по каплям отравлявших его разум. Гарри был болен. Безнадёжно влюблён.

***

Флэшбэк Проморгавшись после вспышек заклинаний, Гарри автоматически увернулся от летящего проклятия. Мимолётно удивился, что Она не приголубила Авадой, и на рефлексе бросил связку: Гласиус, Подножка, Экспеллиармус. К его безграничному удивлению, атака сработала. Противница не отбилась — как обычно, легко и почти лениво, — а с резкой вспышкой отлетела в одну из колонн Большого зала. Последовавший грохот словно оборвал натянутую в воздухе невидимую нить. К Ней бросилась Гермиона. — Назад! — рявкнул Гарри, не желая делить эту дуэль ни с кем. Он не сразу понял, что происходит. Гермиона не только не остановилась — чему он знатно удивился, — она ещё больше ускорилась. Шустро подбежала к лежащей на полу… К лежащему ему. Гарри недоумённо моргнул. Решил, что показалось: расстояние, старые диоптрии, вечная проблема с очками. Он давно их не менял. Мысль об очках зацепилась — и не отпустила. Он видел слишком хорошо. Чётко: растрёпанные волосы, измождённое лицо, воспалённый шрам на лбу. Зелёные глаза — ошалелые, но полные ненависти. Никаких дужек в поле зрения. Никакого давления на переносице. Гарри опустил взгляд. Чёрный балахон. Слишком длинное, неудобное тело. Бледные, костлявые руки. Пальцы — длинные, цепкие, как паучьи лапки. Из-под мантии кокетливо выглядывала босая ступня с неестественно острыми ногтями. В левой, непривычной руке — узловатая палочка. «Не понял», — тупо подумал Поттер. Он с ещё большим непониманием огляделся. Часть Пожирателей отшатнулась от его крика. Другая — наоборот, пошла в атаку, приняв его за команду. В Гермиону полетели заклинания. Орденцы перехватывали — щитами, трансфигурацией, прямыми столкновениями. Некоторые ввязывались в прямую схватку, прикрывая отход остальных. Ученики, каким-то образом оказавшиеся в зале, лезли в бой с упрямством, достойным самоубийц. Пожиратели, в свою очередь, очень старались не пришибить несовершеннолетнюю мелочь. Схватка выглядела как плохо поставленный спектакль. К нему прорвался Долохов. Увидев его зверскую рожу, Гарри рефлекторно колданул полукупольное Протего. Щит отразил незамеченные им осколки, летевшие сбоку. Отрикошетив, они ранили отступающего к выходу орденца неподалёку. Долохов коротко кивнул. — Благодарю, милорд, — прохрипел он, переводя дыхание. — Грязнокровка и Поттер уходят. Остановить их? Пауза. Ч-что? Какой Лорд? Где Слизерин? Почему он только что видел себя со стороны? Что здесь, чёрт побери, происходит? Конец флэшбэка

***

Заперевшись в покоях — в своём огромном, готично-мрачном особняке — Гарри стоял перед зеркалом и в который раз проклинал тот момент слабости. Не зря Дамблдор проповедовал любовь и призывал оберегать чистоту души. Ну, подумаешь, сходил с ума по Мэри Риддл. Влюбился ещё на втором курсе. Не самый редкий диагноз: в его возрасте нормально залипать на красивых взрослых женщинах. Даже если они хотят скормить тебя своему василиску. Он и сам, в отдельные моменты, был не против побыть её ручным змеем.

***

«Первая любовь — это чудесная пора и прекрасное чувство, Гарри», — говорили ему. «Жаль, что Её успели спрятать под мантию раньше, чем она посмотрела на меня», — вспоминал он, ритмично двигая кулаком за закрытым пологом кровати. Вина и скорбь от смерти Седрика утонула в другом коктейле эмоций. Если бы стояк давал боевые бонусы, у Леди Слизерин не было бы шансов.

***

Целуя Чжоу, Гарри сам едва не плакал. Кладбище и Седрик стали триггером отнюдь не для тоски и грусти. Комкая край мантии, он молился Мерлину, Богу и Ей, чтобы не выдать настоящую реакцию. Плачущая когтевранка — девушка Диггори — вряд-ли оценила бы его боевой настрой. Таким конченным извращенцем он не чувствовал себя никогда до этого момента.

***

Когда Она проникла в его сознание в Министерстве, Гарри всерьёз решил, что опозорится прямо там. Те, кто думал, что кричал и стонал он от боли, сильно ошибались. Что именно и сколько Она увидела в его голове — он не знал. Дамблдор прервал их весьма своевременно. Или нет. Позже, поправляя складки мантии, он заново переоценил и понял всю гениальность дизайна «просторный балахон».

***

Наблюдение за Ней во снах быстро стало его самым главным фетишем. Даже с учётом кровавости некоторых эпизодов. Иногда ему казалось, что победа над ней нужна не столько ради друзей и своего выживания. Ведь если он Её победит, то, как у победителя, у него будут некоторые привилегии. Ведь будут?

***

Охота за крестражами оказалась самым морально выматывающим квестом за всю его жизнь. Близость к ним усиливало его связь с самой потрясающей женщиной в мире. Он не провёл и ночи без снов о ней. На уход Рона Гарри лишь облегчённо вздохнул, обрадовавшись: ему придётся чаще носить Её амулет. Обстоятельства, увы! Минус один человек, от которого нужно прятаться в некоторые моменты.

***

В свете витражей Большого зала она выглядела великолепно: высокая, холодная, величественная. Опасная. Гарри знал, что она может вспыхнуть обжигающей яростью в мгновение ока. От одного взгляда на неё вскипала кровь. Презрение в её ледяных глазах вымораживало его. Физически становилось плохо. Казалось, эти аристократические руки без магии пробирались за его рёбра, внутрь грудной клетки, и сминали в своих изящных пальчиках его истекающее болезнью сердце как мокрую глину. Её насмешки разжигали в нём ярость. Её пренебрежение сводило с ума. В какой-то момент Гарри сломался. Он не выдержал. Душа рвалась к покою, к тишине. Освободиться. — Авада Кедавра!

***

Доосвобождался. Вместо прекрасной богини он видит в зеркале ночной кошмар. Искажённое, почти змеиное лицо. Бледная кожа. Две ноздри на месте отсутствующего носа. Ногти — давно не ногти. От его облика любое сказочное зеркало разбилось бы. Причём сразу. Он провёл рукой по костлявой груди, и впалому животу. Вдоль несуществующей дорожки волос к паховой области. Ни-че-го. Ни тактильности. Ни мужской выпуклости. Горло сдавило спазмом. — Я теперь навсегда останусь девственником, — безнадёжно провыл Гарри.