Леон Кеннеди и Ягнята

      Тяжёлые ботинки коснулись деревянного паркета. Мужчина медленно слез с подоконника, плавно огибая всё, что можно уронить, тем самым разрушив мёртвую тишину помещения. Квартира на втором этаже популярного жилого района, окна выходят во двор, поэтому никто не видел странного парня, вкарабкивающегося по отвесной стене в открытый настежь оконный проём. Встав твёрдо на ноги, Леон огляделся вокруг. Белые стены, белый пол и белая мебель. Здесь было как в больнице. Та же тишина. Та же пустота. Та же стерильность. В воздухе витал запах хлорки и чего-то ещё.       Кухня была соединена с гостиной, разделял их только небольшой мраморный островок, на котором стояла фруктовая тарелка, но совсем без фруктов. Он подошёл ближе – почему-то эта неважная вещь в доме привлекла его внимание. Скорее всего из-за того, что это единственная утварь, которая не была белого цвета.       Заглянув в чёрную тарелку, он увидел розовую карточку, пару монет от Парижского метро и два обручальных кольца. Судя по размеру, они принадлежали женщине. Леон взял пластик в руку, повертел перед глазами. Французские права на мотоцикл. На имя Félicia, fille de Michel de Moreau. Дочка Мишеля де Моро. Значит, фирма, в которой она работает, и вправду принадлежит отцу. Вернув карточку на место, он поднял со дна два кольца, надел оба на первую фалангу указательного пальца и повернул камнями к себе.       Одно из драгоценных колец было из жёлтого золота с ярким рубином посередине. Леон снял его с пальца, повертел, заглянул внутрь. Там тонкой гравировкой было выведено: «Tu es ma mélodie préférée». Мужчина хмыкнул, положив его на место.       Второе кольцо – из белого золота, украшенное тремя бриллиантами. Один, самый большой, в середине и два, более малых, по бокам. Он так же внимательно осмотрел его, но надписи уже не было. Вернув второе кольцо к первому, мужчина прошёл дальше по квартире.       Минуя гостиную, Леон оказался между двумя дверьми. Одна была плотно закрыта, другая распахнута настежь. Туда он и заглянул.       Фелиция спала. Она лежала на кровати, но подушки и одеяло съехали на пол, будто она ворочалась всю ночь, так и не найдя удобного положения. Рядом с кроватью стояла тумба, на ней – полный стакан воды. На женщине были домашние штаны в красно-чёрную клетку и короткая чёрная майка на тонких бретельках, открывавшая плечи и ключицы. Волосы растрепались по белоснежной простыне, лицо скрывала маска для сна. Дыхание было ровным, глубоким. Она не слышала, как он вошёл, не слышала, как замер у двери.       Леон задержался на пороге дольше, чем следовало. В комнату проходить не стал – достаточно было простого проникновения в квартиру. Если бы он ещё и в спальню залез, это бы точно воспринялось не так, как совсем не являлось на самом деле. Взяв ручку двери, мужчина не торопясь потянул её на себя, прикрывая чужой сон.       Обернувшись, он вернулся в гостиную. Посередине просторного помещения стоял огромный чертёжный стол. Вокруг валялись карандаши разной степени жёсткости, стирательные резинки и линейки на любой вкус.       Он подошёл ближе, разглядывая листы. На одном из них, самом большом, был развёрнут чертёж больницы. Аккуратные линии, выверенные пропорции, тщательная проработка деталей. Работа выглядела профессиональной, даже больше – талантливой. Леон провёл пальцем по краю ватмана, чувствуя подушечкой лёгкую шероховатость бумаги.       Рядом с чертежом лежал телефон. Её телефон. Тыкнув пальцем на кнопку, он зажёг экран. 05/23/2005 ***Новое сообщение*** Л.К. (02:32): Надо погово…       Дальше сообщение не было возможности прочитать. Она его не открывала. Скорее всего, спала уже к тому моменту. Леон поморщился от неприязни к самому себе – написал только ради отмазки, чтобы, когда всё же ворвётся в её дом, у него было оправдание. Плохое и натянутое, но это уже лучше, чем ничего.       Отложив телефон, он повернулся к кофейному столику. Рядом стояло два кресла из белого кожзама и в комплект к ним такая же софа. На столе лежала целая россыпь фотографий разных годов.       Фелиция в рваных джинсах и с выбритым виском, волосы в разы длиннее, чем сейчас. Рядом с ней модный парень с алыми волосами в чёрной кожанке, рука на её талии, его глаза – так же на ней. Взгляд собственнический. Мужчина взял фотографию, перевернул. На ней надпись, сделанная наспех: «On va dans le jardin? Je vais te montrer les roses. Ton fauve.»       Другая фотография: Моро старше. Значительно. Рядом мужчина в форме полиции Франции, на фоне – мотоцикл. Она держит шлем, протягивая ему, взгляд в сторону. Но полицейский не тянет руку к шлему, он, поджав губу, смотрит только на неё. Не так, как первый. Жадно. Леон берёт и это фото, снова смотрит на оборот картинки: «Mon doux et moi. 2000 г.»       Ещё одна фотография. Самая старая. Их тут трое: она и два парня, которые были выше, но очень молодые. Школьники, лет 15–16. Фелиция недовольная, показывает средний палец в камеру. Красноволосый юноша смеётся, смотря на неё. Блондин держит её руку, пытаясь прекратить неприличный жест. Кеннеди ухмыляется, опять переворачивает: «Bienvenue à l'école, Lucky»       Мужчина хмыкнул себе под нос, глядя на её лицо на снимках. Улыбается, щурится, обнимает то одного, то другого. Счастливая. На всех. С каждым. На обороте многих фотографий одно прозвище: Лаки. Почерк совпадает на многих снимках, и оба называют её одним и тем же прозвищем, будто она принадлежит им одновременно.       И это она его задевала на тему выбора между Адой и Эшли. Которого, кстати, и не было. Леон положил последнюю фотографию на столик – он зачем-то пересмотрел их все. В груди как-то неприятно заныло. Она не пускала его сюда, не давала согласия на копание в её прошлом и настоящем. Кеннеди не должен был ничего трогать, смотреть и узнавать. От себя стало мерзко. Он поморщился и потёр шею ладонью, чёлка упала на глаза.       В голове роилось чувство. И оно было знакомым. Это то самое, когда понимаешь, что переступил черту, но назад уже не вернуться. Он сунул руки в карманы джинсов, прошёлся по гостиной, останавливаясь у окна, потом снова у чертёжного стола. Мысли путались. Он не знал, зачем пришёл. Не знал, что скажет, когда она проснётся. Не знал, имеет ли право вообще здесь находиться.       В горле пересохло. Леон оглянулся, заметил дверь напротив спальни – ту, которая была плотно закрыта и проигнорирована в начале. Ванная, скорее всего. Он направился туда, не думая, просто чтобы умыться, привести мысли в порядок, хоть немного. Подошёл ближе, протянул руку к ручке.       Сзади скрипнула дверь. Он обернулся. Фелиция стояла в дверном проёме спальни. Сонная и растрёпанная. Глаза ещё не открылись до конца. В руке Моро – стакан с водой, недопитый, с ночи. Она подняла глаза. Увидела его. Секунда – стакан дёрнулся в её руке. Вода плеснула через край, описав дугу, и половина содержимого оказалась у Леона на груди, прежде чем он успел хоть как-то среагировать. — Твою мать, — выдохнул он, отступая на шаг.       Холодная вода растеклась по футболке, прилипла к телу, по щеке стекла капля. Фелиция распахнула жёлтые глаза, смотрела на него, словно не могла поверить, что это реальность. Дышала часто, сбивчиво. Рука со стаканом дрожала. Она перевела взгляд на окно, потом снова на него, будто пыталась соединить в голове картинку. Закрытая дверь, второй этаж, Кеннеди в её гостиной. — Как ты… — голос сел, она сглотнула. — Как ты залез? — В окно, — сказал Леон, отряхивая футболку. Вода капала на пол, темнея на белом паркете. — В окно, — повторила она медленно, будто проверяя слово на вкус. — На втором этаже? — Она поставила стакан на тумбу у двери, провела ладонью по лицу, снимая маску для сна. — Дверь была закрыта. — А позвонить? — Я писал, — он кивнул в сторону стола, где остался лежать телефон. — Ночью. Ты не ответила.       Фелиция посмотрела на телефон, потом снова на него. Она просто стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрела на него так, будто он был частью интерьера, к которому она уже успела привыкнуть. — Я легла в девять, — сказала она ровно. — Проснулась сейчас. В одиннадцать. — Она сделала паузу, будто что-то высчитывала в уме. — Значит, ты писал, я спала, ты не дождался ответа и решил, что самый логичный шаг – залезть ко мне в окно? — Она спрашивала, но ответ ей был не нужен.       Моро сказала это буднично, без тени улыбки. Глаза смотрели мимо него: в стену, в пол – куда угодно, только не на Леона. Она не злилась. Не обижалась. Ей было просто всё равно. Холодный взгляд её глаз был хуже любого саркастичного или злобного. Она словно опустела, растеряла весь янтарь из себя. — В следующий раз, — добавила она, поправляя сползшую бретельку майки. — Если я не отвечаю до одиннадцати, значит, я сплю. Или умерла. В обоих случаях окно не поможет.       Она обогнула Кеннеди, заходя в ванную позади него. Вытащив полотенце одной рукой из-за двери, Моро не глядя кинула его в сторону мужчины. Леон поймал белую ткань и приложил к лицу. Она была другой. Злой? Нет. Уставшей? Уже больше подходит, но всё же тоже нет.       Босая, растрёпанная, она прошла на кухню, не обернувшись – пошёл ли он за ней. В этих смешных клетчатых штанах. Они вообще не выглядели женскими, висели мешком, болтались на бёдрах, будто она за последнее время похудела, но не успела купить новые. Леон остался стоять у двери ванной, прижимая лицо к полотенцу, которое пахло хлоркой. Мокрый, с капающей с футболки водой, он чувствовал себя идиотом. Которым, в общем-то, и был.       Тонкий писк. Начало работы кофемашины. Леон оторвал голову от ткани и заглянул за угол. Девушка стояла на одной ноге, вторая нога была согнута в колене, прижимая подошву к внутренней стороне бедра так, что пятка касалась тазобедренного сустава. Кеннеди прошёл к островку, который граничил между кухней и гостиной, и кинул полотенце на столешницу, попутно кладя руки туда же. — Йогой занимаешься? — разорвав тишину, спросил он. — Ага, — ответила Моро, выглядывая из-за плеча с ещё не зажжённой сигаретой во рту. — Харе Кришна, мужик.       Она снова отвернулась, не дождавшись его реакции, продолжая смотреть на кофемашину. Её спина – ровная, смуглая. Татуировка крыльев обрамляла лопатки, расходилась к плечам, дополняя её образ. Раньше он не замечал, не смотрел со стороны, но сейчас было видно. Фелиция была высокой женщиной. Не выше его, конечно, но выше большинства тех, кого он знал. Ноги длинные, слишком длинные для её роста, и эта поза только подчёркивала их.       Она опустила ногу, потянулась к шкафу, достала две чашки. Поставила их на столешницу, засыпала зёрна в кофемашину, нажала кнопку. Все движения были медленными, отрепетированными, но бесчувственными. Она делала кофе, потому что надо, а не потому что хочется. — Тебе какой? — спросила она, не оборачиваясь. — Я не пью кофе. — Я другое спросила, — сказала она буднично. Лица её не было видно, но Леону показалось, что она усмехнулась.       Кеннеди хотел возразить, но закрыл рот. Бессмысленно. Она уже достала молоко, карамельный сироп, включила капучинатор. Он смотрел на её руки. Длинные пальцы откручивают крышку, наливают сироп на дно чашки, ждут своей очереди. Через минуту перед ним оказался карамельный латте. Та же самая белая пенка, только без сердечка из корицы. Фелиция поставила чашку на столешницу, подвинула к нему, даже не взглянув. — Спасибо, — сказал Леон. Она не ответила.       Развернулась к кофемашине, чтобы сделать себе эспрессо. Короткий, чёрный, в маленькую чашку, которую держала двумя пальцами, будто боялась обжечься. Прикурила наконец сигарету, затянулась, выпустила дым в сторону открытого окна. После чего подошла к островку, вынула из-под него пепельницу, поставила на середину. Подтянула стул под себя и села.       Они молчали. Кофе остывал. Леон смотрел на её профиль. Острые скулы, припухшие со сна губы, волосы, которые она так и не убрала с лица. Она не смотрела на него. Смотрела в окно, на двор, на утро – на что угодно, лишь бы не на него. — Ты долго здесь просидел? — спросила она наконец, даже не поворачивая головы. — Не знаю, — ответил Леон, в груди опять защемило. — Минут двадцать. Может, полчаса. — Осмотрелся? — Он промолчал. — Нравится? — спросила Моро с той же пустой интонацией, делая маленький глоток эспрессо. — Не то слово, — сказал мужчина, чувствуя, как внутри всё сильнее поднимается то самое неприятное чувство. — Я не должен был… — Я тоже много чего не должна была делать, — перебила она, всё ещё глядя в окно. Потом повернулась к нему, и на секунду в жёлтых глазах мелькнуло что-то знакомое. Та самая искра, что была в кабинете Вайса и в кофейне. Она отставила чашку, сложила руки на столе, подалась вперёд. — Но раз уж вы здесь, мистер Кеннеди, — голос чуть ожил, на губах обозначилась тень улыбки. — Может, покажете, как профессиональный агент залезает в окна на втором этаже? А я поставлю оценку. Если повезёт, выпишу похвальную грамоту. С голограммой.       Она сказала это почти тем же тоном, что и в их первую встречу. Почти. Но улыбка не дотянулась до глаз, а голос осел на последнем слове, будто она вспомнила, что у неё нет на это сил. Искра погасла так же быстро, как появилась. Фелиция откинулась на спинку стула, снова стала чужой и далёкой. — Прости, — сказала она тихо. — Не сегодня.       Она взяла сигарету, затянулась, выпустила дым в потолок. Леон смотрел на неё и не узнавал. Не ту женщину, которая загоняла его в угол вопросами о сексе и наказаниях. Не ту, которая смеялась над его историей с Эшли и советовала трахаться, чтобы мозги встали на место. — Что с тобой? — спросил он прямо. — Мне надо обратно, — Фелиция мотнула рукой с сигаретой. — В Париж. — Когда? — Завтра утром.       Леон замер. Уже завтра. В груди защемило ещё сильнее. Фелиция вернула взгляд на мужчину, янтарные глаза были тёмными, она сжимала сигарету в руках, пока её лицо тонуло в дыму. Это было тяжело. Кеннеди не знал, что вызывало эту бесконечную тяжесть: её мрачный вид, то, что он залез в её жизнь, или то, что она убегает. Так же, как Ада. — Надолго? — мужчина старался держать лицо, но его взгляд тоже потемнел.       Моро выпустила новый клубок дыма изо рта с характерным причмоком. На губах мелькнуло то ли раздражение, то ли ухмылка. — Обычно мужчины в таких ситуациях говорят «помочь ли с чемоданом?» — Она стряхнула пепел в пепельницу. — Или вы, мистер Кеннеди, боитесь, что я не вернусь?       Она выцедила это цинично, но очень неестественно. Она не улыбнулась, не хмыкнула, ничего. Просто плюнула ядом и смотрела, как он стекает по Леону. — Вернёшься?       Мужчина спрашивал подобное много раз. Но всегда у одной женщины. Сейчас ему казалось это чужеродным. Зачем-то он себе выдумал, что она, Моро, должна вернуться. Не может пропасть, как Ада. Она не такая, она другая. Язвительная, задорная, коварная. Но не убегающая. Поэтому «вернёшься?» – это не вопрос, это утверждение, которое Леону надо было получить. Прямо сейчас. — Знаете, мистер Кеннеди, — женщина откинулась на барном стуле, оглядывая его полностью. — Зависимость от чужого маниакально-депрессивного психоза – это плохо. — Фелиция наигранно выдохнула. — От этого страдают два моих мужа, уже… — она провела пальцем в воздухе, делая вид, что считает. — Уже как 16 лет. — У тебя биполярное расстройство? — Кеннеди скорчил гримасу сомнения. — Вы плохой агент, Кеннеди, — она ткнула пальцем в сторону коридора. — Там, на тумбе возле выхода, всё расписано. Многоуважаемый доктор Вайс всё тщательно расписал. — У тебя сейчас период депрессии? — А у вас период сексуального голода?       Леон поперхнулся слюной. Он прокашлялся в кулак. Фелицию порадовало, что Кеннеди всё ещё можно вывести на стыд глупой провокацией. Она усмехнулась, пожала плечами и подняла голову, откидывая волосы назад. — Нет, — глухо отозвался мужчина. — Значит, вы тут не для изнасило… — Фелиция!       Женщина рассмеялась в полный голос. Моро затушила сигарету и положила руки на столешницу, поглаживая поверхность. Леон сидел красный, как рак, и ненавидел себя за это. Шея горела, уши горели. Всё предательски в теле полыхало. Но внутри, где-то глубоко, вместе с этим унижением разливалось облегчение. Потому что эта стервозная, язвительная, циничная женщина – это была она. Настоящая. Та, которую он, оказывается, боялся потерять, даже не успев понять, что привязался. — Бедный мальчик, — протянула Фелиция, и в голосе наконец-то появилось то самое, прежнее. Не в полную силу, но хотя бы новая искра. — Краснеет, смущается, а ведь я всего лишь спросила про изнасилование. Мы же оба знаем, что вы на это не способны, мистер Кеннеди. Слишком много моральных принципов для человека, который лезет в чужие окна. — Моральные принципы, — повторил Леон, всё ещё чувствуя, как горят уши. — Это ты про те, что мешают мне стрелять по незнакомцам без разбора, или про те, что заставили вернуть трусы дочери президента? Потому что с первыми я, бывало, нарушал, а вторые, как видите, работают через раз.       Он усмехнулся, заглядывая в жёлтые глаза. Фелиция смотрела на него с интересом, и это было лучше, чем та пустота, что сидела в ней. — Я не должен спрашивать… — Плевать! — она воскликнула, поднимая руки со столешницы. — Меняем роли. Я буду грустной смоковницей с острой необходимостью в телесном наказании, — она чуть ли не легла на стол грудью, приближаясь к Леону. — А ты – психопатом-провокатором с желанием преследовать и докапываться. Но учти: я могу вжиться в роль и через минуту быть между твоих ног.       Она сказала это иронично, гротескно, смотря на него снизу вверх. Этот вид не вызывал возбуждения, но определённо вызывал лёгкое смущение и смех. Тёмные волосы женщины разметались по столешнице, она прикрыла глаза, и её ресницы задрожали. Снова показалась смуглая спина с татуировкой крыльев – Леону удалось разглядеть получше, работа была качественная. Кеннеди наклонился к лицу Моро, осторожно, пытаясь не задеть её, но всё равно быть достаточно близко. — Вы желаете кого-то преследовать, мисс Моро, — мужчина проговорил это тихо, почти шёпотом.       Она не открыла глаза, не двинулась. — Я желаю забыть про город Париж как явление в целом, — женщина проговорила так же тихо, как и её оппонент. — Но перед этим хочу, чтобы кто-нибудь наконец объяснил двум идиотам, что слово «нет» не значит «давай, я буду жить со вторым, но ты всё равно будь рядом». Или что «я хочу чего-то другого» – это не приглашение записаться на групповую терапию с выдачей номерков на оральный финиш. — Ну, если у них там номерки, — сказал он тихо, почти касаясь её уха. — То я, наверное, опоздал, — с досадой выдохнул он. — Или наоборот – пришёл без очереди, через окно. Скажите, мисс Моро, за такие фокусы мне выпишут талончик или сразу отправят в конец коридора дрочить на скамейке штрафников?       Фелиция фыркнула. Потом хохотнула. Приоткрыла янтарный глаз, оглядывая Леона. — Какая очаровательная мерзость, — улыбаясь, проговорила женщина. — Господин, — она наигранно осеклась. — Ох, мистер Кеннеди, я питаю ласковость к вашей грязи. — Ласковость к грязи, — усмехнулся Леон, всё ещё склоняясь над ней. — Но раз уж мы заговорили о групповой терапии… — он сделал паузу, понизил голос. — Я, может, и не специалист по выдаче номерков, но в другом составе разбираюсь лучше. Скажем, если вместо двух мужиков, которые не понимают слова «нет», там будут две женщины, которые понимают слово «да»… — он замолчал, давая картинке сложиться в голове Фелиции. — Это какое-то ваше новое тайное желание? — женщина снова закрыла глаза, закусывая губу. — Не новое, — мужчина чувствовал запах её волос, он едва не коснулся её виска. — И не совсем тайное. Просто я подумал: если уж выбирать, кому смотреть на двух женщин, которые знают, чего хотят… — он замолчал, сглотнул (она не видела, но чувствовала, как дёрнулся кадык). — Я бы лучше был рядом. На коленях. Не мешал. Просто смотрел снизу вверх и держал рот закрытым.       Фелиция распахнула глаза и медленно поднялась на вытянутых руках. Её лицо – худое, смуглое и возбуждённо-красное – было в миллиметрах от лица мужчины. Он не отдалялся, смотрел в глаза. Жёлтые, горящие, с ноткой греха. — Мистер Кеннеди, — она прикрыла рот, обнажая зубы. — Вы, честно сказать, первый мужчина, который мне такое говорит. — Вы просто меня развращаете, — отозвался мужчина, вскидывая бровь. — Раньше я хотя бы делал вид, что стесняюсь. — Ах, делали вид... — протянула Фелиция, и её голос опустился до хриплого шёпота. — Значит, всё это время вы, мистер Кеннеди, притворялись невинным мальчиком, который краснеет от слова «изнасилование», а на самом деле мечтаете стоять на коленях и смотреть, как две женщины делают друг другу хорошо? — Она провела языком по своей верхней губе, медленно, с нарочитой неспешностью. — И куда, интересно, вы смотрели бы? На лица? На руки? Или туда, где пальцы одной женщины исчезают внутри другой, а вы сидите рядом, с открытым ртом, и даже не просите, чтобы вас тоже потрогали, потому что вам и так хорошо. Потому что вы, — она почти касалась его губ своими, — умеете ждать.       Мужчина замер всем телом. Кровь прилила к лицу, к шее, к ушам, к пенису. Он чувствовал стыд от того, что и вправду рисовал Фелицию в своих похотливых желаниях, добавляя туда Аду. Но одновременно в голове, которая была в штанах, пульсировала тягучая нега, заставляя рисовать картины ярче и возбуждающе. Леон не мог ни отодвинуться, ни сказать ни слова. Фелиция смотрела на его реакцию, и в её глазах разгоралось то самое хищное, довольное, кошачье. — Мистер Кеннеди, — прошептала она. — Вы сейчас дышите?       Он сглотнул. Горло пересохло окончательно. — Нет, — выдавил мужчина. — Вы всё ещё имитируете смущение? — Моро шумно втянула его запах носом. — Или мне стоит имитировать оргазм, чтобы вы больше не забывали, во что я могу играть, если мне активно подыгрывать?       Фелиция отстранилась. Резко, самодовольно. Откинувшись на короткую спинку барного стула, она закинула ногу на ногу, беря со стола пачку сигарет. Леон не двинулся. В его лёгких был запах её кожи и горького дыма, а губы чувствовали прикосновения, которых не было. Всё его тело было напряжено, но он этого не чувствовал. В голове шумел ветер альпийских лугов, красные цветы гладили щиколотки, стадо овец гуляло и щипало траву. За кучной копной белой шерсти нельзя было разобрать, где чья морда или копыто. Но в куче однообразной курчавой массы был он – маленький коричневый ягнёнок. Агнец. Кроха поднял голову, и из-под карих кучеряшек шерсти на него смотрели жёлтые глаза. Те, что были в нём с самого начала, просто он отказывался их замечать.       Кеннеди мотнул головой. Фелиция была язвой, но уж точно не была той, кто займётся воцарением антихриста. Мужчина не был религиозен, но почему-то ярко представил Моро в качестве сатаны в виде маленькой овцы. — Мне не нравится твой взгляд, — женщина недовольно поправила волосы и поднесла к губам сигарету. — Я как-то не так выгляжу? — Ты дьявольски прекрасна, — проговорил Леон, выдёргивая себя из мира иллюзий. — Каков льстец, — прищурив глаза, женщина поднесла огонь к сигарете. — Но мне всё равно кажется, что ты что-то не договариваешь, — она затянулась ядовитым дымом. — Ладно, пропустим. Зачем вы здесь, мистер Кеннеди?

***

      Тяжёлые армейские ботинки стучали по мокрому асфальту, слабые шлепки раздавались эхом между припаркованных машин. Леон быстрыми шагами пересекал парковку, на прощание махнув рукой возрастному сторожу; тот сделал то же самое в ответ, после чего моментально скрылся в своей будке. Капал слабый дождь. Кеннеди нравилась лёгкая прохлада воды на уставшем после длительной тренировки теле. Стремительный ветер застревал во влажных волосах, взъерошивая их.       Мужчина подошёл к машине. Лёгкая ломота в мышцах расслабляла, хотелось скорее вернуться домой, завалиться на кровать, посмотреть ненавязчивую комедию и уснуть. Завтра нужно сопроводить Эшли на очередное сборище сестринства её колледжа. Они зачем-то каждую субботу собирались в 6 утра и обсуждали планы на следующую неделю. Мужчина не видел ничего странного в трёпе о вечном женском, но выбор времени его напрягал. Грэм это тоже не нравилось: она спала в машине до собрания, пока они ехали туда, и после собрания, пока они ехали оттуда. Но стоит отдать должное – она ни разу их не пропускала. К сожалению.       Кеннеди подошёл к своей машине. Новый серебристый Porsche Cayenne был покрыт маленькими каплями. Мужчина сунул руку в карман, нащупав ключи. Вынув их, он ещё пару секунд помедлил, посмотрев в небо. Пара тяжёлых капель упала на лицо. Он открыл машину, сел в неё не глядя, утираясь собственным рукавом серой футболки. Устроившись поудобнее и проморгавшись, он машинально включил верхний свет в салоне, пытаясь найти лежавшую тут бутылку воды. — Бу!       Нежный женский голос разорвал тишину, и мужчина дёрнулся, прижавшись спиной к боковому стеклу и выругавшись. — Блять!       Леон тряхнул головой, не поверив своим глазам. Ада Вонг сидела на пассажирском сиденье и мило улыбалась. — Ты, — выдохнул он, всё ещё прижимаясь спиной к двери. Сердце колотилось где-то в горле, и он ненавидел себя за то, что она это слышит. — Я, — подтвердила Ада, поправляя ворот бежевого плаща. — А ты, как я погляжу, всё такой же впечатлительный. Это я, а не зомби из Раккун-Сити. Можно не кричать? — Я не кричал, — огрызнулся он, выпрямляясь и пытаясь вернуть лицу нормальное выражение. — Я заметила, — протянула она, и в её голосе зазвенела та самая насмешка, от которой у него каждый раз поджилки тряслись. — Ты просто издал звук, похожий на предсмертный хрип испуганного щенка. Но я не осуждаю. Щенки такие милые, когда трясутся.       Она улыбнулась. Широко, с прищуром. Леон сжал челюсть так, что желваки заходили. Он тяжело выдохнул. Буквально неделю назад он носился по всему Мехико, ища хоть зацепку, хоть маленький флёр духов – и ничего. Она даже не представляла, чего ему стоило выгрызть себе три внеплановых отгула и какую херню он нёс для этого. А она появилась как ни в чём не бывало. Леон знал, что Вонг всё это время была где-то рядом, её просто безумно веселило наблюдать, как он мучается в поисках неуловимого. — Я искал тебя, — Кеннеди понизил голос, чтобы придать ему серьёзности. — Думаю, ты знаешь. — Знаю, — женщина одобрительно кивнула, подтверждая очевидное. — Мне это понравилось.       Мужчина поджал губы – издевка, это ясно. Но почему-то в груди стало теплее от мысли, что его действия как-то могли отразиться на ней. Не в негативном ключе.       Женщина указала глазами на ключи от машины в руке Леона; он посмотрел на них. Маленький брелок – мишка с голубым бантиком на шее. Подарок Ады, если его можно таковым назвать. Мужчина закатил глаза и быстрым движением вставил ключ зажигания в замок и провернул. Машина завелась. — Как мило, — Ада поправила волосы за ухо. — Не думала, что ты оценишь. — Не оценил, — буркнул мужчина, не глядя на неё. — Просто не выкинул. — Конечно, — бархатно произнесла она, касаясь его плеча. — Такой сильный и большой мужчина, спасает мир, убивает зомби, а в кармане у него мишка. — Она тихо хихикнула, продолжая водить рукой по его плечу. — Ты поправляешь ему бантик, пока никто не видит?       Леон сжал руль – кожа на костяшках побелела, он чувствовал, как мелкая дрожь бежит по всему телу. Уши начинали гореть. — Я не поправляю ему бантик, — выдавил он сквозь зубы. — А жаль, — Ада откинулась на спинку, ловко поднимая стройную ногу в чёрном капроне и кладя её ему на колени. — Поправь тогда это.       Из-за светлого тренча виднелась кружевная резинка чулка. Леон шумно сглотнул, чувствуя, как внизу живота начинает просыпаться стыд. Мужчина не двинулся, его глаза скользили по её ноге, останавливаясь на ажурном крае. Пальцы отпустили руль, но к женщине не прикоснулись – Кеннеди боялся загнать себя сильнее в смущение. — Я… там…       Ада разочарованно вздохнула. Притворно. Она сама наклонилась, медленно, не торопясь, провела пальцами от его колена до своего бедра, легко поправляя резинку чулка. Её руки задержались на секунду дольше на кружеве, она слегка его оттянула и отпустила. Тихий характерный шлепок показался Леону ударом молнии. — Не так уж трудно, — прошептала она, не убирая ногу с мужчины. — Ты будто не рад меня видеть. — Чёрная матовая лодочка чуть приподнялась в воздухе, показывая красную подошву.       Мужчина понял всё без слов. Она часто так делала. Он аккуратно прикоснулся к стройной щиколотке и чуть приподнял её. Леон поднёс её ногу ближе к лицу, его пальцы слегка дрожали. Кеннеди коснулся губами чёрной натуральной кожи. Почтительно и мягко. Будто это была его личная святыня. Он ненавидел себя за то, что ему это так сильно нравилось. Как его сердце ускорялось, а мысли пушечным ядром вылетали из головы.       Вонг молчала. И в тени её томной тишины было столько власти над ним, которую не получит никто и никогда. — Ты такой хороший пёсик, — она удовлетворённо выдохнула, разглядывая его лицо.       Мужчина подавился тем, что хотел сказать. Он так долго её искал, и вот когда она здесь, кожаной туфлей давит ему на хер, слова предательским комом застряли в нём. — У меня есть ещё один подарок для тебя, — Ада медленно убрала ногу и села ровнее. — Подарок? — непонимающе переспросил Леон. — Да, — она игриво вскинула ресницы, слегка наклоняя голову. — Но я такая голодная, что могу думать только о… — её глаза быстро, но заметно метнулись на ширинку мужчины. — …Еде.

***

— Знаешь, я почему-то даже догадывалась, что ты фут-фетишист, — быстро проговорила Фелиция, будто это было что-то неоспоримое. — Я не фут-фетишист, — Леон нахмурился, и в голосе появилась обида. — Тут дело было не в ногах, ты теряешь суть. — Прости, ретифизм будет тут уместнее, — Фелиция гоготнула, смотря, как у Кеннеди поджимаются губы.       Он замолчал. Отвернулся к окну, сжал челюсть. Фелиция перестала смеяться, заметила, как напряглись его плечи, как пальцы вцепились в край столешницы. — Леон, — сказала она тише. — Я шучу. Ну, наполовину. Но я правда понимаю, о чём ты.       Он не повернулся. Брови хмурились, он тяжело втягивал воздух носом. — Дело не в туфлях, — продолжила она, крутя в пальцах уже потухшую сигарету. — Дело в том, что ты хочешь говорить, а она не слушает. Она приходит, делает то, что делает, и уходит. А ты остаёшься – с несказанными словами в голове, с болью в сердце и стоячим «la queue».       Леон дёрнул плечом, но промолчал. — И самое обидное, — Фелиция кинула бычок в пепельницу, — что ты не можешь на неё злиться. Потому что она даёт тебе то, чего ты хочешь. Просто не то, что тебе нужно. А ты принимаешь это снова и снова, потому что боишься, что в следующий раз она не придёт вообще. — Какая проницательность, — проговорил Леон, наконец повернувшись к ней. — Мисс Моро. — Служу военным силам США, — она проговорила это нарочито высоко, отдав честь не той рукой. — Другая рука, Фелиция, — мужчина усмехнулся и взял кружку с остывшим латте, сделав глоток.       Женщина закатила глаза и цокнула. Эту детскость раньше она не показывала. — Так вот, мистер Кеннеди, — она поправила волосы и села ровнее. — Я просто хочу сказать, что ваша проблема не в том, что вы целуете туфли. Ваша проблема в том, что вы целуете туфли и надеетесь, что после этого она спросит, как прошёл ваш день.       Леон фыркнул, не удержавшись, и помотал головой. На секунду ему правда показалось, что она просто ёрничает, не слушая. Но это было не так. И это льстило: она впитывала его слова и анализировала. Да, подкалывала, но это можно было списать на БАР и французское происхождение. — Ты невыносима. — Стараюсь, — она подмигнула. — Но ты не обиделся? — А есть смысл?       Она взяла со стола пачку сигарет, покрутила в пальцах, но курить не стала. Просто держала, будто игрушку. — Давай дальше, — не глядя на Леона, проговорила Моро. — Ресторан. Что там было?

***

      Тихая живая музыка нежными нотами сопровождала томный вечер. Они сидели друг напротив друга. Она с интересом разглядывала одностраничное меню, он с напряжением смотрел на неё. Помещение было просторное, в интимной дымке и приглушённом свете. Вокруг были люди – единицы ужинали, что-то обсуждали, наслаждались атмосферой. Всё это было чуждо Кеннеди. Ему не нравился пафос, огромное расстояние между столами, чопорно одетые официанты. Всё это давило, напрягало и выбивало из привычной колеи. — Выбрал что-то? — мелодично спросила Вонг, поднимая глаза с меню на мужчину. — Нет, — коротко отрезал мужчина. — Тогда я закажу, — она улыбнулась ему.       Через пару мгновений появился официант – молодой парень с туго сидящей бабочкой на шее. Он поприветствовал гостей, представился и был готов слушать заказ. По правилам этикета молодой человек сначала повернулся к мужчине, но тот проигнорировал этот жест, отвернувшись и сложив руки на груди. Юноша, смутившись, обратился к Аде; она приветливо улыбнулась и махнула рукой. — Он сегодня не в духе, — отмахнулась Ада, даже не взглянув на Леона, словно его здесь не было. — Мне утиное конфи. И Pinot Noir. Бутылку. И тающий шоколадный фондан. Отдельно.       Официант всё быстро записал, после чего так же быстро проговорил её заказ, подтверждая его. Женщина одобрительно кивнула. Парень ещё раз попытался повернуться к Леону, но Вонг быстро остановила его, начав говорить. — Моему мужчине – стейк из ягнёнка, — она растянула слова, будто пробовала их на вкус. — Средне-редкая прожарка. И, — её взгляд скользнул по Леону, задержался на сжатых челюстях, — мохито. Без рома. Он за рулём.       Звук шарканья шариковой ручки по бумаге раздражал Кеннеди. Она не спросила, хотя бы из вежливости, а просто заказала всё, что хотела. Как, впрочем, и всегда. Даже если бы мужчина и вправду что-то выбрал из этого меню, она бы обязательно внесла свои коррективы. Просто показать, что у неё есть власть, что она может решать в любую секунду, чего он хочет.       Молодой человек снова проговорил заказ, но уже полностью. Получив одобрительный кивок и ту самую улыбку, которая оставляла мужчин в лёгком забвении, парень быстро ретировался. — Зачем пугаешь детей? — она слегка хихикнула, заправляя прядь чёрных волос за ухо. — У него испарина на лбу выступила.       Мужчина не ответил. Он повернулся, расцепил руки на груди и положил их нервно на колени. Он смотрел на неё в упор, сжав челюсти так, что желваки заходили. Ада смотрела на него спокойно.       Женщина была в чёрном. Короткое, строгое, с воротником-стойкой платье, которое обнимало шею, но не душило. Длинные рукава-клёш добавляли движению воздуха, когда она поправляла волосы. Ткань струилась, обтекала её плечи, талию, бёдра. Это платье ей шло. Подобранное со вкусом, она старалась для себя, не для него, но было в этом что-то своё приятное. — Ада, — начал он, понижая голос. — Нам надо поговорить. — Не любишь ягнятину? — женщина притворно расстроенно опустила глаза. — В следующий раз закажу рибай.       Леон цыкнул себе под нос, набрав воздуха в лёгкие, и снова попытался что-то сказать, но к столу опять подошёл официант и поставил рядом с ним стакан с коктейлем, а перед Адой – пустой бокал.       За официантом бесшумно подошёл сомелье – немолодой мужчина в чёрном фартуке, на поясе у которого висел закруглённый нож. Он поприветствовал гостей и слегка поклонился. В руках он держал плетёную корзину, в ней бутылка этикеткой кверху: «Pinot Noir 2000 г.».       Мужчина указал рукой на бутылку, показывая женщине, что принёс заказанное. Ада мягким кивком подтвердила. Сомелье поставил корзину на край стола, взял в руки нож, и одним быстрым движением фольга слетела с алкоголя. Он аккуратно обернул горлышко сложенным белым полотенцем, после чего вставил винтовой штопор ровно посередине пробки – и с лёгким интимным «пф» она открылась. Мужчина положил пробку на маленькую тарелку, подвинул к Аде. Вонг взяла пробку двумя пальцами, поднесла к носу, оценила. Вернув её, женщина одобрительно кивнула ещё раз.       В бокал полилась тёмно-красная жидкость – немного, совсем на донышко. Брюнетка взяла бокал, прокрутила. Глоток – томный, слегка даже жадный. Третий, завершающий одобрительный кивок. Сомелье наполнил её бокал ровно на треть, до самого широкого места. Потом замер, вопросительно глядя на Леона. — Он не пьёт, — бросила Ада, позволяя вину в своём бокале растекаться по стеклу. — За рулём.       Мужчина кратко кивнул, обернул белым полотенцем горлышко бутылки, поставил корзину на специальный столик и быстро удалился.       Леон глянул на мохито. Лёд начинал таять, поэтому стакан стал слегка влажным. Он взял его, поднёс к губам и сделал глоток. Приятная сладость растеклась по языку. Вкусно, но от этого погано – неужели у него на лице написана пресловутая любовь к сахару? — Нравится? — спросила она, кивая на его стакан. — Сойдёт, — буркнул Кеннеди. — Почему, чтобы выпить вина, нужно пройти квест с ножом, штопором и дегустацией пробки? Могли просто налить и забыть.       Ада усмехнулась, поставила бокал перед собой. — Такова культура, — она слегка пожала плечами.       Леон снова посерьёзнел, сглотнул накопившуюся слюну. Посмотрел на неё серьёзно. Бледное красивое лицо не смотрело на него. Вонг глядела куда-то в сторону, будто игнорируя. — Ада, я… — мужчина начал, но был прерван. — Как я могла забыть, — она оживилась и взяла свою сумочку с рядом стоящего столика. — Подарок. — Она достала среднего размера бархатную коробочку и протянула её Леону. — Тебе.       Леон берёт коробку из её рук. Их пальцы слегка касаются друг друга. Он слегка смущён – от Ады можно ожидать чего угодно. Мужчина открывает подарок и тут же захлопывает. Руки сжимаются на чёрном бархате, в горле моментально пересыхает. Вонг облизывает губу, смотрит в упор. Кеннеди краснеет, не может сдержаться, глаза округляются. Анальная пробка. Внутри. Металлическая, холодная, гладкая. В основании – красный кристалл. Леон выпускает воздух из груди, поднимает глаза на брюнетку. — Примерь, — тёмно-карие глаза блестят игривостью. — Сейчас. — Ада… — он тихо, будто выстанывает её имя. — Я не тороплюсь, — она откидывается на спинку стула. — В туалете. Вернёшься – и продолжим ужин.       Она не смотрит на него. Смотрит в окно. Леон сжимает коробочку в руке, встаёт медленно, будто торгуясь сам с собой. Идёт к туалету, чувствуя спиной её улыбку.       Он зашёл в туалетную кабинку. Светло-серые бетонные стены – темно, хоть глаз выколи. Леон закрыл дверь быстрым движением руки, облокотился спиной к косяку и выдохнул. В руке – коробка в бархате, в коробке на подушечке – анальная пробка. «Подарок». Не подарок это, а очередной пик её доминирования.       Кеннеди сглотнул. Пальцы дрожали, он открыл её снова. Игрушка бликовала от слабого света, он взял её в руку. Небольшая, но тяжёлая. Прохладная. — Пожалуйста, хоть бы сказала, — проговорил мужчина куда-то в пустоту, разглядывая презент.       Он знал, что ей не нужно говорить «пожалуйста» или спрашивать «хочешь?». Он сказал это в воздух, сам не зная для чего. Он хотел… хотел погрузить в себя это. Подчиниться её воле. Ей никогда не нужно уточнять, на всё ответ «да». Ада знала это и пользовалась.       Пока он шёл сюда, его член уже стоял. Тёрся об ширинку, и каждый шаг отдавался лёгкой пульсацией в паху. Сейчас он быстрым движением расстёгивал ремень – пуговица джинсов предательски не поддавалась. Пальцы слишком дрожали для этого всего. Он стянул штаны вместе с трусами до середины бедра, член пружиной вскочил – мокрый, твёрдый, прижимался к животу.       Кеннеди прислонился к стене, согнул колени, чуть присел. Взял пробку. Металл был холодным, гладким, неприличным. Смазка на ней была – Ада позаботилась, конечно. Всё продумала. Как всегда.       Леон провёл большим пальцем по своей головке, собрал влагу, нанёс на пробку сверху. Своё и чужое. Смешалось. От этой мысли член дёрнулся, и на пол капнула ещё одна тягучая капля. Он вытер её ботинком. Нельзя оставлять следов. Никто не должен знать, чем он тут занимается. Хотя как будто, даже если бы он оставил эту каплю, никто бы никогда не понял.       Мужчина приставил вытянутый наконечник к себе и слегка надавил. Тело слегка била слабая дрожь, кожу покалывало. Он надавил – металл нежно скользнул внутрь. Широкое основание упёрлось, растягивая его. Леон выдохнул сквозь зубы. Ощущение было странным. В нём уже бывало что-то такое раньше. Спасибо Аде за расширение горизонтов во всех смыслах. Но держать в себе анальную пробку так – считай, в общественном месте – это что-то новое. Чужеродное тело давило на простату, пенис дёрнулся, роняя новую каплю смазки на пол. — Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы, снова шаркая ботинком по полу, заметая следы.       Он выпрямил спину, облокотился на дверь, замер. Привыкал к забытому заново. Коснулся себя – кристалл гордо торчал снаружи. Твёрдый, холодный, пошлый. Мужчина вернул штаны на место, с трудом заталкивая член в трусы. Одёрнул футболку с силой, стараясь уйти от мысли, что в нём сейчас что-то внутри. Коробочку забрал с собой, сжав в руке.       Сесть было неудобно. Игрушка напоминала о себе с каждым движением. Леон постарался устроиться так, чтобы не показаться странным.       Еда стояла на столе. Запах был приятный, но есть теперь не хотелось от слова совсем. Мужчина взял в руку стакан – лёд практически весь растаял. Сделал глоток, унимая пересохшее горло. — Ну как? — спросила Вонг, отрезая кусочек утиной грудки. — Нравится?       Леон поперхнулся мохито, закашлялся. Вытер рот тыльной стороной ладони. — Что? — выдавил он, хотя в пояснении не нуждался. — Спрашиваю, — она отложила столовый прибор. — Не мешает? Или наоборот, добавляет остроты?       Ада спрашивала об этом так, словно о том, как пройти до станции метро. Кеннеди чувствовал, как кровь приливает к шее, к ушам, к лицу. Внутри игрушка напоминала о себе – твёрдая и гладкая. Леон шевельнулся, и пробка снова напомнила о себе, ещё раз задевая простату. По телу пробежала дрожь, член снова дёрнулся, болезненно давя на ширинку джинсов. — С каждой секундой всё краснее, — отметила Вонг, отпивая из бокала вина. — Хороший знак. — Хороший знак? — переспросил Леон, не понимая, к чему она ведёт. — Тебе нравится, — она закусила губу, оглядывая его с ног до головы. — Ты думаешь об этом каждую секунду. Даже прямо сейчас. — Она скользнула ногой по его ноге под столом, Леон чуть дёрнулся. — Ты сейчас стоишь, верно? — Её нога скользнула выше. — Там. Внизу.       Он не ответил. Нервно отвернулся к окну, стараясь игнорировать её прикосновения, которые сносили крышу. Ада тихо засмеялась, самодовольно убрала ногу и вновь взяла вилку в руку. — Расслабься, — прошептала она. — Ещё даже десерта не было, а ты уже… — она специально подчеркнула последнее слово, — …на взводе. — Я всегда на взводе, когда ты рядом, — вырвалось у него, и он сам испугался своей честности.       Ада замерла на секунду. Потом её улыбка стала шире. — Мило, — сказала она, проводя языком по губам. — Очень мило. Прямо как мишка с бантиком. Но давай сначала поедим. А после продолжим. У меня есть ещё кое-что для тебя.

***

— Ну и? — Леон откинулся на барном стуле, скрещивая руки на груди. — Почему ты молчишь?       Фелиция моргнула. Медленно. Потом ещё раз. Будто вернулась из какого-то нового измерения. В её голове яркими красками рисовались все события, и она, как самый внимательный критик, не могла оторваться. Кеннеди на секунду показалось, что жёлтые глаза начали потихоньку крутиться вокруг своей оси. — Я просто… — Моро снова задумалась, не выходя до конца из мира фантазий. — Она у тебя внутри? — Что? — мужчина чуть не крикнул, напрягаясь всем телом и удивлённо распахивая глаза. — Пробка, — женщина поджала губы и чуть приподнялась, смотря сквозь стол на ноги Леона— Та, с красным кристаллом. Ты краснел и ёрзал, пока рассказывал. — Фелиция! — Что? — она выпрямилась и развела руками. — Я молчу – ты недоволен. Я спрашиваю – ты недоволен. — При чём здесь… — Да притом, — перебила она, чуть наклоняясь. — Сначала рассказываете мне, как целуешь туфли и вставляешь в себя игрушки по приказу своей женщины, а потом бесишься, когда я уточняю детали. Я просто хочу понять масштаб трагедии. — Я тебе не скажу, — буркнул Леон, отворачиваясь к окну. Сжал челюсть так, что желваки заходили. Уши горели, шея горела. Всё горело.       Фелиция смотрела на него секунду, другую. Потом хмыкнула, кладя локоть на столешницу и подпирая скулу кулаком. — О как, — протянула она. — Рассказывать про туфли – можно. Про ресторан – можно. Про то, как она заставила тебя встать из-за стола и пойти в туалет с коробочкой в руках – пожалуйста. А про результат – уже нельзя? — Она покачала головой, цокнула языком. — Мистер Кеннеди, вы эгоист. Кормите меня грязью, а десерт оставляете себе. — Какой десерт? — Леон повернулся к ней, и в голосе проскочила злость. — Скажи, зачем перед тем, как идти к тебе, мне засовывать что-то в себя? — На последних словах его голос чуть сорвался. — Ну не знаю, похвастаться, — протянула она. — Показать, какой ты послушный мальчишка, ходишь в гости, так сказать, с «сюрпризом». — И как часто ты хвастаешься таким? — Леон скривился, будто съел лимон. — А как часто ты к людям в окна залезаешь? — она подмигнула. — Могу начать первая, если тебе так одиноко в странных привычках. Завтра в Париже, может, надену что-нибудь под юбку и пришлю открытку. «Скучаю по твоим историям. Целую, твой персональный кошмар».       Леон не удержался и хмыкнул. Потом отрицательно покачал головой, посмотрев на Фелицию. Женщина с лёгкой улыбкой на лице водила по столу пальцем, собирая несуществующую пыль. — Нет во мне ничего, — он ответил, унимая интерес женщины. — Жаль, — Моро вернула взгляд на мужчину, блестя жёлтыми глазами. — Но давай дальше. Что там в машине?

***

      Нежные руки чёткими движениями сковали шею чёрным ремешком. Леон не мешал, покорно оголяя кожу, чтобы Аде было удобно. Она сидела на нём верхом – гордая, красивая, властная. Он лежал в кресле машины, которое было полностью откинуто в горизонтальное положение. Её фарфоровое лицо освещал маленький фонарь, который тусклым светом пробивался сквозь тёмную тонировку стёкол машины. Кеннеди смотрел на неё, любуясь. Это единственное, что оставалось. Сейчас говорить ему было запрещено, и он не мог ослушаться. Но как будто бы ему всегда было нельзя с ней говорить. Исключения: работа и секс. Там можно. Но всё остальное... Весь вечер он начинал разговор – она его заканчивала одним словом, уводя мысль и речь в далёкие дебри.       Мужчина чувствовал, как ошейник сжимает шею, как становится тяжелее дышать, но так даже лучше. Ему нравилось отсутствие воздуха, нравился дурман в голове от удушья. Вонг закончила быстро, провела руками по его плечам и спустилась на грудь. Она оценивающе оглядывала его. Он смотрел на неё снизу вверх, следя за эмоциями на её лице. — Туго? — Ада спросила мужчину, кивнув на ошейник.       Мужчина не ответил, только отрицательно мотнул головой. Брюнетка улыбнулась, её рука скользнула вверх – по груди, потом по шее – и остановилась на щеках, сжав их. — Хороший пёсик, — она слегка помотала его лицо из стороны в сторону. Леон не сопротивлялся, покорно следуя за её рукой.       Женщина приблизилась к лицу мужчины и прикоснулась к его губам – нежно, даже слишком. Леон приоткрыл рот, закрывая глаза. Её язык проник мягко, лениво, словно пробуя на вкус. Кеннеди тяжело выдохнул через нос, чувствуя, как ошейник становится всё плотнее при каждом движении языка. Ада целовала его долго, мучительно сладко. Его руки прошлись по её бёдрам, чуть приподнимая чёрное узкое платье, чувствуя под пальцами ажурный край чулок.       Удар. Хлёсткий, болезненный, чёткий. Она не разорвала поцелуй, чувствуя, как он слегка жалобно простонал в её губы. Шлепок пришёлся по одной из шаловливых рук на бёдрах. Пальцы снова скользнули вниз, опускаясь на сиденье машины. Целовать можно, трогать нельзя. Сегодня такое правило.       Вообще подобное никогда не оговаривалось заранее. Леон узнавал всё по мере происходящих событий. Ей нравилось – она целовала, облизывала, ласкала. Ей не нравилось – ударяла, кусала, трепала. И то, и другое было одним большим желанием Леона. Её абсолютная власть, контроль. Ему нравилось ей угождать, подчиняться, ползать в ногах.       Её губы оторвались от него, оставляя между ними тонкую нить слюны. Леон смотрел на неё, слегка дрожал и тяжело дышал. Словно уставший пёс. Ада наслаждалась его видом. Женская рука провела по торсу, спускаясь ниже, до края серой футболки. Резким движением она дёрнула её вверх, обнажая его живот и грудь. Кеннеди медленно поднял руки, позволяя ей снять с него одежду. — Какой послушный, — прошептала она. — Теперь скажи, как тебе хорошо. — Мне…       Ада нажала кнопку на маленьком пульте. Леон замолчал, чувствуя, как слабый электрический разряд пробивает его тело. Электрический ошейник – изобретательно, впрочем, как и всегда. Внизу живота затянуло сладкой негой, удар пришёлся мужчине по вкусу. Её удары всегда попадали в цель. Мужчина тяжело выдохнул сквозь зубы. Внутри всё сжалось – «милый подарок» Вонг напомнил о себе, ощутимо надавливая на простату. — Леон, ты пёс, — Ада водила пальцем по его груди, в руке — чёрный пульт. — Собачки не говорят по-человечески.       Мужчина быстро понял правила новой игры. Он приоткрыл рот, чувствуя, как лицо покрывается краской. — Гав… — выдавил он из себя.       Она наклонилась, прижимаясь грудью к его груди, коснулась его щеки губами. Запах её волос ударил в голову, Кеннеди подался ближе к её поцелую. — Такой умный пёсик, — прошептала она ему на ухо, обводя ушную раковину языком. — Всегда всё схватываешь на лету.       Женщина выпрямилась, чуть съехала на его ногах, открывая для себя возможность стянуть с него штаны. Она расстегнула ремень, пуговицу, молнию. Леон лежал ровно, не мешал, лишь смотрел, как она умело освобождает его от одежды. Дыхание мужчины было частым и сбивчивым, от этого каждый вздох отдавался пульсацией в ошейнике. Ада запустила руку в расстёгнутую ширинку, сжимая его член. Мужчина сдавленно застонал, чувствуя, как она давит на напряжённый пенис. Вонг провела пальцами от основания до головки, собирая его влагу. — Весь мокрый, — брюнетка вынула руку из его джинсов и коснулась пальцами его губ. — Оближи.       Он послушно открыл рот, провёл языком по её пальцам. Своё. Солёно-горькое. Тягучее. Она смотрела на то, как он ласкает её руку, вбирая свой вкус. И ей это нравилось. Вонг и сама давно была вся влажная. Ещё в ресторане, когда он вернулся с пустой коробкой из туалета.       Она чуть приподнялась на его бёдрах, потянула подол платья вверх. Леон увидел – ничего. Ни кружева, ни шёлка, ни тонкой полоски ткани, которую можно было бы отодвинуть в сторону. Только гладкая кожа, влажный блеск между ног и запах, от которого у него затуманилось сознание. — Гав?.. — Из образа нельзя выходить, даже если пришло осознание, что весь вечер она ходит без трусиков. — Не ношу на свидание – мешают, — Ада наклонилась, коснулась губами его ключицы, провела языком по шее, останавливаясь у края ошейника.       Вонг опустилась на него. Медленно. Без спешки. Смакуя. Кеннеди зажмурился, чувствуя, как она берёт его внутрь. Жадно. Ада была горячая, влажная, нетерпеливая. Пальцы вцепились в обивку кресла – трогать нельзя. Ждать. Брюнетка выпрямилась, сжалась внутри, словно ощупывая его. Леон заскулил, чувствуя, как её стенки сокращаются. Слишком хорошо. Она положила ему прохладные ладони на грудь, начала двигаться сама – плавно, глубоко. С каждым движением становясь быстрее. В её нежной руке – пульт от ошейника, она может нажать кнопку в любую секунду.       Внутри, там, где холодный металл пробки касался простаты, каждое её движение отдавалось глухим, тягучим удовольствием. Тело разрывалось между двумя точками: желанием удара током на шее и давлением внизу, между болью и тем, что было больше неё. Леон сжал челюсть, чувствуя, как член пульсирует внутри неё, как она сжимается вокруг него. — Смотри на меня, — скомандовала она, нажимая на пульт.       Разряд был сильнее, чем в прошлый раз. Глаза Леона распахнулись. Широко. Её лицо – бледное, с разметавшимися волосами, с полуприкрытыми веками – было прекрасным. Она нажала кнопку ещё раз, и мир снова взорвался белым цветом.       Ада не останавливалась. Её бёдра двигались всё быстрее и быстрее. Она седлала его – жадно и развратно. Женщина сама задавала ритм, проникая им в себя жёстко, глубоко, до упора. Кеннеди лежал, вцепившись в обивку кресла, чувствуя, как внутри всё сжимается от каждого толчка. Пробка давила на простату, ошейник сжимал шею, а между ними – пульт в её руке и её пальцы на собственном клиторе.       Брюнетка кончила первой. Вздрогнула всем телом, сжалась, запрокинула голову и закусила губу, сдерживая стон. Влажные, жаркие волны обхватывали его член. Мужчина застонал – хотелось податься вверх, в её жадное, пульсирующее нутро. Кончить. Залить её полностью. — Не смей, — Ада открыла глаза. Тихий щелчок кнопкой – Леона прошиб новый заряд электричества.       Мужчина дёрнулся, сжал челюсти, заскулил. — Терпи, — прошептала она, касаясь его губ пальцами.       Брюнетка не убирала руку с пульта. Снова продолжила двигаться. С каждым новым толчком её пальцы скользили по себе, разгоняя новую волну удовольствия. Леон чувствовал, как она сжимается вокруг него, как её дыхание сбивается, как тело напрягается, и знал. Она сейчас снова. Ада нажала кнопку. Разряд был сильнее всех предыдущих. Он пробил шею, позвоночник, ударил прямо в низ живота – туда, где металл пробки касался всего, что могло гореть. Леон не выдержал. Тело выгнулось само, член дёрнулся внутри неё, и он кончил. Резко, жадно, с хриплым стоном, который вырвался откуда-то из груди, не спросив разрешения.       Оргазм накрыл и её – второй раз. Долгий, тягучий, с тихим, почти жалобным стоном. Она вцепилась ему в плечи, сжимая со всей силы, оставляя на коже полукруги от ногтей. Леон чувствовал, как её тело дрожит, как влага стекает по его пенису, как каждый миллиметр внутри неё пульсирует и сжимается. — Я тебя люблю, — выдохнул он, смотря на её блаженное лицо.       Слова вылетели раньше, чем он успел их поймать. Ада опустила взгляд – бледная, с красными щеками, с полуоткрытым ртом. Она всё ещё сжималась вокруг него, принимая залп семени, вбирая и не отпуская. Леон смотрел в ответ, чувствуя, как внутри всё обрывается. Но назад уже нельзя. Сказано.

***

      Фелиция опять молчала, но в этот раз Леон не хотел её спрашивать, почему. Она сидела напротив, её глаза стали… нормальными. Обычные, светло-карие. Она не крутила ими, не кидала искры – просто прожигала насквозь. Моро сидела и смотрела на него. Долго. Мучительно. Будто пыталась что-то понять. — Что она сказала? — её голос был ниже, чем обычно, вид мрачнее – ещё хуже, чем когда он ввалился в её дом без приглашения. — Ничего, — проговорил мужчина, пожав плечами. — Просто проигнорировала, слезла с меня и ушла.       Шатенка размяла шею круговым движением и закатила глаза. Взяв пачку сигарет, она помедлила, но всё же взяла новую сигарету и быстро прикурила, выпуская дым в сторону. — Заставила погавкать, а на «я люблю тебя» сбежала, — женщина затянулась горьким дымом. — Какая-то плохая хозяйка.       Леон сжал челюсти, помолчал секунду, потом спросил, глядя в столешницу: — Ты уходила от них или они от тебя? — спросил он, кивая на тарелку с двумя кольцами, чувствуя, как пересекает границу дозволенного. — Я уходила, — ответила она быстро, не думая. — Они говорили, что «любят»? — Они и сейчас говорят. — Ты не любишь?       Моро замерла с сигаретой у губ. Выдохнула дым медленно, будто не хотела его отпускать. — Мистер Кеннеди, между тобой и моими мужиками есть одно большое различие, — она затушила сигарету, не дойдя и до середины. — Ты знаешь, что ты её пёс. Верный. Слащавый. А они, — она шумно вдохнула через нос, — уверены, что псина – это я.       Леон нахмурился. В груди кольнуло что-то неприятное, почти обида. Моро не псина, даже не близко. Почему-то для него это было ужасное сравнение. Он да, пёс. Готов ждать, прислуживать, выполнять команды. А она – птица. Красивая, гордая, свободная. Если это не так, то зачем тогда у неё на спине крылья. — Ты не похожа на собаку, — сказал он жёстче, чем планировал. — Не говори так.       Фелиция посмотрела на него с интересом. В жёлтых глазах мелькнуло что-то тёплое, она улыбнулась, мотнула головой, почти не веря. — Ты обиделся за меня? — спросила она нежно. — Не знаю, — он отвёл взгляд. — Но ты не собака. — Ладно, — Фелиция провела рукой по волосам, собираясь с мыслями. — Объясняю. Один из них – музыкант, считай, вечный праздник. Шум, смех, бесконечные концерты, туры в разные города. Он хочет, чтобы я веселилась с ним, смотрела ему в рот и восхищалась, какой он талантливый. А второй, можно сказать, твой коллега. Полицейский. Порядок. Строгость. Серьёзность. Он хочет, чтобы я сидела рядом, ждала его дома со смен, потом слушала его рассуждения, рассказы и кивала, восхищаясь. Только по-другому.       Она откинулась на стул, тяжело выдыхая. Леон молчал, слушал так же, как она его – тихо и внимательно. — А я устала быть на поводке и с дурацким ошейником «Лаки», — она усмехнулась, но горько, с обидой. — Таскаться у ноги и делать вид, что мне нравится. — Ты поэтому телефон в Сену швырнула? — Леон спросил это, сам не зная почему. — Ну, когда уезжала. — Откуда ты знаешь? — Она приподняла бровь, вопрошая. — Прости, — он слегка поник, начав выглядеть как провинившийся пёс. — Просто хотел узнать о тебе чуть больше. Тебя искали как без вести пропавшую, — он помедлил, смотря на неё из-под чёлки. — Стало интересно, что было.       Фелиция усмехнулась. Её вряд ли что-то могло удивить теперь. Кеннеди и так залез к ней в квартиру, порылся по вещам. Осталось только ему про свой последний секс рассказать, чтобы они впали в особое единение душ. — Да, поэтому, — честно ответила она. — Я уехала к подружке в Сиэтл, а они подняли бучу. В итоге нашлась, приехала обратно, писала объяснительную. — Моро посмеялась, поправляя волосы. — Смех, да и только. Вообще, Леон, это даже удобно, что ты про меня уже что-то знаешь – мне не придётся рассказывать. — Ты не обиделась? — спросил Леон, заглядывая Фелиции в глаза. — Нет, — женщина помотала головой. — Больше знаешь – меньше задаёшь вопросов.       Моро оживилась, улыбнулась, Леон расслабился, стёр с лица вид побитой собаки. Кеннеди много про неё знал: группу крови, год рождения (Фелиция, кстати, была старше его на пять лет), место учёбы и работы. Он это узнал тайно, сознался, она была не против. Это, возможно, лучший расклад из возможных. — Так что, — она усмехнулась. — К первому я не вернусь. Ко второму – тоже. С них хватит. Пусть теперь оба друг друга под ёлочку кладут и дарят на день святого Валентина. Может, наконец поймут, что без меня им же проще.       Леон хмыкнул, не удержавшись. Отвёл глаза в сторону, но тут же вернул. — Ты о них так, будто они тебе надоели. — Так и есть. — Фелиция пожала плечами, закатывая жёлтые глаза. — Шестнадцать лет, мистер Кеннеди. Шестнадцать лет я выбираю между рок-звездой и копом. И до сих пор не выбрала.       Она хлопнула рукой по столу, обрывая диалог. Кеннеди смотрел на Моро и чувствовал, как в комнате пропадает напряжение – она снова сияет золотом, цепляется янтарными глазами. — Хватит обо мне, — женщина положила локти на стол, чуть наклоняясь в сторону мужчины. — Давай об Аде. Что ты планируешь делать? — А что мне делать? Она не слушает. Я пытался говорить. В итоге всё заканчивается сексом. Я пытался не говорить – она появляется, издевается и… — мужчина провёл рукой по лицу. — И всё опять заканчивается сексом. — Он горько усмехнулся. — Я как пёс, которого выгуляли и забыли на привязи. — Если она не хочет слушать, мистер Кеннеди, то не надо заставлять. Бесполезно. Но ты можешь написать ей, — Моро переплела пальцы и коснулась губами своих рук.       Леон приподнял бровь, не понимая, шутит она или говорит серьёзно. — Письмо, — пояснила она, встретив непонимание в глазах. — Напиши ей письмо. Только не надо давить на то, что не можешь. Напиши так, как чувствуешь, — она кашлянула – от дыма в горле пересохло. — Как думаешь.       Женщина встала, подошла к графину с водой. Открыла подвесной шкафчик. Мужчина не смотрел – он погрузился в мысли. Письмо. Настоящее? С бумагой, ручкой? Уточняющих вопросов задавать не хотелось. Леон и так сомневался, что Моро принимает его всерьёз, зачем в очередной раз давать повод для подколок? Пусть сама ищет. Журчание раздалось по кухне, Кеннеди всё ещё смотрел на столешницу, взвешивая рациональность этого выбора. — Леон, — она отозвала его. Мужчина поднял голову. — Лови.       Маленький предмет полетел в его сторону, Кеннеди ловко поймал его, сжав в руке. Разжимая руку, он увидел маленькую керамическую статуэтку ягнёнка. Коричневого, кудрявого, с жёлтыми глазами. — Баран? — мужчина вскинул бровь, посмотрев на Фелицию. — Раньше твои оскорбления были изощрённее. Сдаёшь позиции. — Это овечка, — поправила женщина, приставляя стакан с водой к губам. — Смотри. Совсем ещё ягнёнок.       Кеннеди разглядывал фигурку, проходясь пальцами по гладкому материалу. — Глаза жёлтые. — Ага, — она поставила стакан в раковину, возвращаясь на стул. — Он там один такой был. Вот решила – тебе на память. — Ты не вернёшься? — Леон смотрел на керамику в руках, в груди всё сжалось – ему хотелось знать ответ, но одновременно он боялся услышать то, чего не хотел. — Да.       Кеннеди резко поднял голову, его встретил обжигающий янтарь чужих глаз. Моро улыбалась, довольная тем, что он будет ждать. Не так, как Аду. Но её и не нужно так же. — Я вернусь в конце июня, — сказала она, и Леон выдохнул. Незаметно, но выдохнул. — А почему не сразу? — спросил он, всё ещё разглядывая статуэтку. — В моей жизни есть ещё один мужчина, — она поморщилась. — И с ним я не могу прервать общение, даже если сильно захочу. — Она выдохнула. — Papa…       Леон понимающе кивнул. Про отца он знал только имя. И, пожалуй, этого было достаточно. — Ты, кстати, так и не прочитала моё сообщение, — Кеннеди кивнул головой на стол с чертежами, где лежал её телефон. — Я написал тебе, как только Ада ушла. — Это было всё сегодня ночью? — спросила Фелиция, прищурившись. — Ты сначала получил пробку, потом кончил под током, признался в любви, которую никто не услышал, а после всего этого решил, что самое время написать мне? — Она покачала головой, цокнула языком.— Мистер Кеннеди, у вас проблемы с приоритетами. И с головой. И, судя по всему, с членом.       Леон поперхнулся воздухом, закашлялся. Фелиция усмехнулась, но усмешка вышла слишком другой. Не как обычно, с издёвкой. В ней было что-то иное. Лёгкое. — Я не хочу идти, — она протянула руку к Леону. — Дай свой, я прочитаю с него.       Мужчина достал телефон, вручил Моро. Она быстрыми движениями разблокировала его, зашла в сообщение и нахмурилась. — Что такое «Лас-Плагас»? — спросила она, поднимая на него глаза.       Леон усмехнулся, сунул руки в карманы. — Испанский курорт. Очень популярный. Советую съездить, если будет время между Парижем и возвращением.       Фелиция прищурилась, явно не поверила, но копать не стала. Пожала плечами, вернулась к экрану, пробежала глазами по его ночному сообщению. Читала долго. Лицо не менялось. Только брови чуть сдвинулись к переносице. — Ты серьёзно написал «Надо поговорить. Завтра буду к 11 утра, не спрашивай, откуда знаю адрес»? — спросила она наконец. — В два часа ночи? После всего, что случилось? — А что мне надо было написать? — огрызнулся Леон. — «Привет, я только что кончил в машине под электрическим ошейником и понял, что хочу рассказать тебе об этом за кофе»? — Было бы честнее, — заливаясь смехом, проговорила она. — И я бы, может, даже ответила. — Так ты видела! — Кеннеди посмотрел на неё с укором.       Фелиция закатила глаза, вздохнула театрально, с каким-то особым надрывом. — Мистер Кеннеди, я архитектор. У меня дедлайн. Я не спала вообще. Сидела, чертила эту дурацкую больницу, пила кофе литрами и смотрела, как ваше «Надо поговорить» приходит ровно в тот момент, когда я пыталась понять, куда деть вентиляцию в операционной. — Она усмехнулась, разглядывая мужчину. — Знаете, что я подумала? «Отлично. Ещё один мужик, которому срочно нужно обсудить свои чувства. А у меня тут воздуховоды по стенам разбегаются». — И ты не ответила, — констатировал он. — А зачем? — спросила она, не требуя ответа. — Вы всё равно пришли. Через окно. Без стука. И даже без шоколадки, между прочим.       Она потянулась, хрустнула шеей, потом вдруг наклонилась к нему, близко, почти касаясь носом. — Хотя если бы Вы написали правду, — она понизила голос до шёпота. — «У меня новый сексуальный опыт, хочу поделиться», я бы, наверное, даже дверь открыла. Ну, знаете, как это происходит у обычных людей.       Она отстранилась, усмехнулась и подмигнула. Леон сидел красный, сжимая в руках керамическую овцу, и не знал, смеяться ему или провалиться сквозь землю.