Леон Кеннеди и звук

      Леон вышел из душа спортзала и направился к шкафчику. На бёдрах висело полотенце, волосы на груди влажные, тело уставшее, но с приятной тягой. Тренировка удалась. Он устало скинул ткань с тела, закинул на дверцу открытого шкафчика, оставаясь полностью голым. В раздевалке никого не было, можно было не стесняться. Впрочем, он и так не стеснялся. Не в том возрасте и не с тем телом, чтобы прятаться. Просто быть голым одному было лучше, чем голым в компании мужиков, которые косились бы на шрамы или делали вид, что не смотрят.       Он потянулся. Вытянул руки вверх, хрустнул позвоночником, довольно простонал. Достал из шкафчика чистое бельё, джинсы, чёрную футболку. Одевался, смакуя моменты тишины. Телефон лежал в спортивной сумке, он достал его, глянул на экран. Пара сообщений от Эшли – какой-то очередной бред про новые события в колледже. Кеннеди прочитал всё быстро, без интереса. Написал пару дежурных ответов, особо не задумываясь над смыслом. После ещё раз потянулся, но уже без довольного стона – скорее с уставшим кряхтением.       Завтра выходной. Наконец-то. Первый и единственный за последние две недели. Мысль о том, что ему никуда не надо, приятной истомой растекалась по всему телу. Мужчина сменил обувь, закинул грязное бельё в сумку, накинул её на плечо и вышел из помещения. Ещё раз глянул на телефон. В голове пронеслись события двухнедельной давности: как они с Моро до шести утра сидели, пили, говорили ни о чём. Это было приятно вспомнить. Фелиция. Редкие переписки, в большинстве случаев заканчивались ничем. У него – работа, ответственность и обязанности. У неё – всё то же самое.       Он тихо выдохнул, проходя мимо ресепшена спортивного клуба. Хотелось провести с Моро время. Увидеть её. Не для того, чтобы что-то выяснить, излить душу или залезть в её странный мир. Нет. Просто посидеть рядом, поговорить, выпить кофе, который он так и не полюбил, но если этот кофе был с ней, то сойдёт.       Леон толкнул дверь, выходя на улицу, и попутно выбирал нужный номер контакта. Нажал, приложил к уху, в трубке раздались долгие гудки. Мужчина поджал губы в нетерпении, ожидая ответа.       Один гудок. Два. Три. Он уже представил, как её телефон лежит где-нибудь в сумке, а она чертит очередной проект и не слышит. Четыре. Пять. Леон мысленно махнул рукой – ну не судьба, позже напишет. На шестом, уже почти прощаясь с надеждой, в трубке щёлкнуло, и раздался её голос. Л.П: Алло…       В трубке послышался пьяный голос женщины. Благодаря недавним событиям Леон знал, как он звучит. Это немного смутило мужчину: видимо, она не отвечала долго, потому что сейчас уже занята чем-то и с кем-то. Л.К: Привет. Можешь говорить?       Фелиция не ответила сразу, легко хихикнула в трубку и выдохнула. Это было понятно по шуршанию динамика. Л.П: Да, могу. Что-то случилось?       Почему она всегда спрашивает, что у него случилось? Хотя, наверное, это было логично. Они общались только когда у него случались очередные душевные трагедии. Но всё равно не хотелось, чтобы всё их общение сводилось к его нытью. Это было даже противно в какой-то степени. Кеннеди поморщился. Л.К: Ты свободна завтра? Хочешь время вместе провести или сходить куда-то?       Женщина по ту сторону задумалась, тихо промычав в трубку. На заднем фоне играла музыка – что-то лёгкое и французское, с женским вокалом. Она молчала. И молчала. И молчала так долго, что Леон успел пройти до машины, открыть дверь, сесть на водительское сиденье и захлопнуть её за собой. Он не слышал ни разговоров, ни шёпота – только музыку и её редкие вздохи. Она явно не совещалась с кем-то рядом, просто думала. А он нервничал. С каждой секундой всё сильнее. Зачем он позвонил? Зачем вообще предложил? Она сейчас скажет «нет» или «да, но…», и он опять будет чувствовать себя идиотом. Л.П: Да, думаю, да…       Она хотела сказать что-то ещё, но новый женский голос перебил её. Женщина оторвалась от телефона и прижала его к одежде, отходя дальше от источника звука. — Лаки, ну ты где? Я одна не справляюсь, — голос был такой же, как у Моро, с французским акцентом. Но говорила девушка по-английски вполне хорошо, возможно даже лучше, чем Фелиция. — Отстань, я сейчас, — быстро бросила француженка подруге, сильнее прижав телефон к груди. — Я слышала мужской голос из телефона, — женщина на фоне пьяно хихикнула. — Если это никто из твоих l'âne (ослов), то пусть едет сюда, нам нужна живая натура. — После последних слов женщина громко рассмеялась. — T'es saoule, ferme ta gueule et occupe-toi de ton propre pénis en silicone (Ты пьяна, заткнись и занимайся своим собственным силиконовым пенисом).       Моро снова поднесла трубку к уху, уже спокойнее. Она помолчала пару секунд, и мужчина услышал, как она подошла к окну – шум вечернего города отразился в телефоне. Л.П: Да, приезжай. Только после обеда. У меня гостья, не думаю, что она встанет сильно рано.       Голос Моро стал чуть отстранённее из-за эха, которое уходило в воздух. Кеннеди облегчённо выдохнул, чувствуя, как груз неопределённости отпускает его. Л.К: Понял, что ты не одна. Значит, завтра ближе к часу? Л.П: Даже к 13:30. Буду ждать. Пока.       Моро сбросила быстрее, чем он успел попрощаться. Но слова «буду ждать» отразились в нём особым наслаждением. Она будет ждать. Леон убрал телефон, посмотрел в лобовое стекло. Слишком тупая и довольная рожа. Но сейчас как-то было всё равно – завтра они увидятся. И это было событием.

***

      Кеннеди приехал ровно в половине второго. Вышел из машины, глянул на себя в боковое зеркало; выбрит, новая чёрная футболка, кожаные берцы блестели чистотой. Зачем так расстарался, он и сам не знал. Просто хотелось, чтобы если они куда-то пойдут, ей не было стыдно. Сама Моро всегда была одета на публике в дорогие бренды, в тщательно подобранные образы. Леону даже казалось, что Фелиция из тех женщин, что в магазин рядом с домом не выходит без макияжа.       В лифте он поднимался в тишине. Никаких планов и ожиданий. Просто хотелось увидеть её. Поговорить. Услышать смех и получить пару подколок в свою сторону. Они давно не обижали, просто добавляли свою изюминку. Вчерашние слова «буду ждать» всё ещё отдавались приятным воспоминанием.       Он вышел из лифта, прошёл по коридору. Уже поднимал руку, чтобы позвонить, как дверь перед ним распахнулась сама.       Из квартиры вылетела женщина. Не Моро. Другая. Почти на голову ниже Леона, с пышными формами и плотным пучком цвета мокрого песка. Она смеялась, что-то протараторила по-французски в открытый дверной проём. Быстро, весело, неразборчиво. — Et ensuite, vous pouvez le fourrer dedans…       Женщина снова залилась новым приступом смеха, не договаривая. Развернулась в сторону лифта, остановилась, завидев Леона. Окинула его быстрым оценивающим взглядом – с ног до головы, задержалась на лице, на плечах, на руках. Улыбнулась широко, совсем не стесняясь. — Oh là là, — протянула она, оборачиваясь в квартиру. — Lucky, il est vraiment beau. Tu ne m'as pas menti.       Из квартиры послышалось невнятное бормотание, а потом в дверном проёме появилась Фелиция. Верхние волосы, убранные в маленький растрёпанный пучок на затылке, некоторые пряди слегка выбивались, оставаясь на лице. Футболка тёмная и длинная, с названием какой-то рок-группы, на удивление слишком выглаженная для обычной домашней. Из-под низа слегка проглядывал край домашних шорт. Она взглянула на подругу, затем на Кеннеди и закатила глаза. — Иди уже, — устало проговорила женщина. — Опаздываешь.       Девушка подмигнула Леону и, пошатываясь на каблуках, направилась к лифту. — Приятно познакомиться, beau gosse . Не скучайте! — Она махнула рукой в прощальном жесте, не оборачиваясь.       Моро посторонилась, пропуская Леона в квартиру. Он прошёл внутрь, скинул обувь, огляделся. Та же белая стерильность, тот же порядок, который резал глаз после его собственного бардака. Только на кухонном столе добавилось две пустые бутылки из-под вина и пакет из Starbucks. — Что она говорила, когда выходила? — спросил Леон, кивая в сторону закрытой двери. — Что ты красавчик, — честно ответила Моро.       Мужчину слегка смутил прямолинейный ответ женщины, но и приободрил. Не зря старался, получается. Фелиция прошла быстро на кухню, достала из холодильника огромный пластиковый стакан с большим обилием сливок наверху. Протянула Кеннеди, тот взял. Напиток был размером с голову. — Тебе, — она быстро проговорила, беря с подоконника стакан в разы меньше и с более тёмным содержимым. — Фраппучино. Ещё один адепт кофейных десертов. — Спасибо, — Леон улыбнулся и отпил из зелёной трубочки – сладко. Даже очень. — Не знала, что взять, — она пожала плечами, делая глоток своего кофе. — Решила, что что-то такое может понравиться.       Оно понравилось. Не сахарным вкусом, от которого слегка сводило зубы, а вниманием, оказанным ему. На секунду было очень лестно подумать о том, что ей пришло в голову что-то взять ему, пока Моро с подругой закупались к завтраку.       На кофейном столике, аккуратно разложенном на белом полотенце, лежал целый хирургический набор. Розовый, полупрозрачный, анатомически правильный фаллос с бужирующим катетером, уже вставленным в уретру. Рядом – стерильные упаковки с маркировкой на французском, шприцы без игл, наполненные прозрачным гелем, наполовину использованная туба смазки, медицинские перчатки. И книга. Раскрытая на середине, с иллюстрациями и подробным описанием процесса.       Леон сделал шаг назад. Потом ещё один. — Фелиция, — позвал он, не оборачиваясь.       Моро зашла следом за ним, невозмутимая. Будто на столе не лежал пыточный набор в медицинской раскладке. Она отпила ещё раз, прошла медленно к столу и причмокнула губами. — Бужирование мочеиспускательного канала у мужчин, — она прочитала заголовок из книжки и подняла голову на мужчину. — Муж подруги проходил эту процедуру в клинике, понравилось, попросил, чтобы она освоила дома. Вот мы… — она кашлянула в руку, отходя от стола. — Практиковались. Сейчас уберу. Не трясись. — На нём? — мужчина брезгливо кивнул на искусственный член на столе. — К чему такие гримасы, — выдала шатенка с ухмылкой. — Просто фаллос, просто металлическая палочка в нём. Знаешь, было даже весело.       Леон смотрел на розовую головку, из которой торчал толстый металлический катетер. На книгу с картинками, где было нарисовано то же самое, но на живом человеке. Чуть поёжился, зачем-то представив это на себе. На удивление, мысль о себе в этом ключе не вызвала должного отторжения. На секунду ему даже показалось, что это могло бы быть приятно, если бы эти тонкие, аккуратные пальцы, которые сейчас держали стакан с кофе, делали это с ним. Не с резиновым муляжом, а с живым, дышащим, доверяющим. От этой мысли стало жарко. И стыдно. И странно, потому что он не ожидал от себя такой реакции. Но она была. И он не мог её контролировать. — Весело, значит, — мужчина повторил последние слова француженки с опаской. — И как? Освоили? — Ну… — она протянула, смотря, как коленки Кеннеди начинали слегка дрожать. — Сначала было трудновато, потом мы выпили, и дело пошло лучше. — Женщина усмехнулась, подходя ближе к мужчине.       Она сделала ещё глоток, стоя рядом и вглядываясь в испуганное лицо – этот вид радовал тёмную французскую душу. — Потом Бет уснула, — она пожала плечами, прошла дальше на кухню. — Я осталась. Перечитала. Налила ещё бокал и… в общем, к утру я уже делала это с закрытыми глазами. Рука запомнила. Несколько раз вставила и вытащила – плавно, без заминок. Даже самой понравилось. Не в плане секса, а в плане… контроля. Ты держишь в руках то, что боится каждый мужик. И если делать аккуратно, это не больно. А если правильно – даже приятно.       Фелиция вернулась с кухни в гостиную без кофе, обошла стол, начала собирать упаковки в рядом лежащий пакет. Мужчина смотрел на её руки. Спокойные, точные движения, пальцы длинные, красивые, уверенные в своих действиях. Минуту назад в них был стаканчик из Starbucks, сейчас – розовый фаллоимитатор с бужом внутри. Моро не смотрела на Кеннеди. Не ждала ответа или комментария. Просто скидывала вчерашний вечер в пакет и делилась впечатлениями. — Ну, по крайней мере, в книжке написано, что приятно, — бросила она, задумчиво прокрутив один из стерильных пакетов в руке.       Леон молчал. Слова застряли в горле и не хотели выходить. Не от страха – от неожиданности. Француженка говорила об этом так просто, будто речь шла о варке кофе. Без намёков, колкостей и подколов. Просто излагала факты, рассказывая о новом полученном навыке.       Женщина не подразумевала, что собирается это делать на ком-то живом. Это было ясно как день. То, как она небрежно, без тени смущения скидывала всё это в одну кучу. Для неё это техника, новый ненужный опыт, который теперь есть. Но для него это почему-то стало нечто другим.       Кеннеди смотрел на её руки и думал. О том, как они бы нежно легли на него. О том, как она спрашивает, больно или нет, а он покорно машет головой в отрицании. О том, что зачем-то хочет, чтобы она – этими своими красивыми смуглыми руками – сделала бы это с ним. Не чтобы проверить свои дозволенные границы, не получить дозу адреналина, а просто потому что это она. Моро. Власть ей была к лицу, поэтому контроль над собой хотелось вверить без остатка. Хотелось ощутить это – «правильно». Понять, как она может быть выше. А не наравне.       Он замялся. Хотел сказать, но язык не повернулся. Страшно было не от процедуры и передачи ей управления собой – страшно было признаться, что ему захотелось. Прямо сейчас. Кеннеди стоял и смотрел. Не хотелось снова делать шаг назад, хотелось попросить, чтобы она остановилась, не убирала ничего. — Ты чего замер? — Фелиция подняла голову, заметила его взгляд. — Ничего, — он кашлянул, отвернулся. — Просто задумался.       Она не стала уточнять. Пожала плечами, продолжила собирать. А он стоял и чувствовал, как где-то глубоко, под рёбрами, разрастается странное, щекочущее чувство. Не похожее на страх. Похожее на «хочу, но боюсь попросить». И это было ново. И пугающе. И почему-то очень приятно.       Мужчина прошёл на кухню, сел на барный стул. Взял свой кофе, сделал глоток. Приторно сладко, но сейчас вкус как будто отсутствовал. В голове всё ещё руки Моро. Тонкие пальцы, которые минуту назад держали резиновый пенис с металлическим стержнем внутри. Леон пытался отогнать эти картинки, но они возвращались.       Фелиция возилась в гостиной, шуршала упаковками. Что-то звякнуло – видимо, упало на стеклянный столик. Кеннеди смотрел в закрытое окно, но не видел ничего, только своё отражение. Красное, смущённое лицо с горящими ушами. Она вошла на кухню, спокойная, сосредоточенная, не подозревающая, что происходит у него в голове. Швырнула пакет куда-то возле раковины. — Почему такой печальный вид? — она усмехнулась, садясь напротив. — Не думала, что после всего, что с тобой делали, это вызовет такой шок. — Нет, просто… — всё было не просто, а очень даже сложно, он сделал ещё один глоток. — То есть это и вправду не больно? — Что? — француженка не поняла вопроса. — Бужирование, или как оно там называется. — Ты серьёзно? — она улыбнулась и потянулась к пачке сигарет. — Решил проконсультироваться перед тем, как бежать к урологу? — Так, интересно, — мужчина пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушно. — Не больно, — ответила женщина, всё ещё улыбаясь, доставая из пачки сигарету. — Если делать правильно. И осторожно. Но тебе-то зачем?       Он промолчал. Отвёл глаза. Сделал вид, что рассматривает этикетку на стакане. Фелиция чиркнула зажигалкой, смотря на него. Что-то в его виде её смущало – будто он что-то не говорил, что хотел. Она вынула сигарету изо рта. Отложила в сторону вместе с огнивом. — Хочешь проверить сейчас? — она весело гоготнула, пытаясь вывести его на эмоции. — Но знай: я голых мужиков никогда не видела при дневном свете, могу испугаться.       Леон отвёл глаза от стакана и вопросительно посмотрел на Моро. Та улыбалась, нервно, будто уже догадалась, о чём это всё, просто не хотела верить. — Ты замужем два раза была, — Кеннеди криво ухмыльнулся. — Как так вышло, что голый мужик для тебя в новинку? — Ну, почему-то никто из них не давал посмотреть, — она отвела глаза и усмехнулась, пытаясь спрятать своё непонимание. — Мы вчера даже шутили, что, может, это как-то кого-то приманит, и хоть раз получится просто полапать. — Женщина нервно засмеялась, сама не понимая, почему. — Так ты, выходит, почти девственница, — сказал Кеннеди, и в голосе проскользнула лёгкая насмешка. — В смысле, разглядывать голых мужиков при дневном свете.       Фелиция засмеялась, положила локоть на столешницу и опёрлась на руку. — А вы, мистер Кеннеди, — она прищурилась. — Сидите с таким лицом, будто я должна догадаться, что ты хочешь стать моей первой живой практикой. И при этом даже не просишь. Просто смотришь своими щенячьими глазами и ждёшь, пока я сама предложу.       Он промолчал. Только уши стали ещё краснее. — Не молчи, — она пыталась продолжать улыбаться, но улыбка медленно сползала с её лица. — Я могу подумать, что ты правда хочешь. — Может быть, — выдавил он. — Да? — Фелиция сглотнула, рассматривая Леона, всё ещё веря, что они играют, как раньше. — Тогда чего ждёшь? Раздевайся.       Мужчина посмотрел на женщину. Уверенно. Не отводя взгляд, встал. Внутри всё дрожало от смущения, желания и страха. Всё это смешивалось в один тугой, тягучий ком внизу живота. Он не торопясь стянул футболку через голову, отбросил её в сторону, обнажаясь перед жёлтыми глазами. Открытая, широкая грудь со шрамами и редкими волосами. Мышцы были напряжены.       Моро дёрнулась, вжалась в спинку барного стула, будто её ударило током. Глаза распахнулись широко, но не испуганно – шокированно. Ей и в голову не могло прийти, что обычная фраза, брошенная так, от балды, сработает на него вот так.       Фелиция замерла, чувствуя, что в голове что-то разрывается. Инсульт, что ли... Вообще она не в первый раз видела голую мужскую грудь. В какие-то моменты она бы не хотела её видеть вообще. Но сейчас… Сила его рук чувствовалась с места, где она сидела. Леон был красиво сложен, в голове вспомнились античные статуи из учебников по живописи. И эти шрамы – хотелось прикоснуться. Почувствовать маленькие рубцы под своими пальцами. Значит, вот что подразумевают, говоря, что мужчину красят шрамы.       Кеннеди стоял перед ней по пояс голый и ждал. Не двигался, не говорил, просто смотрел, как её жёлтые, янтарные глаза бегают по нему.       Моро тихо выдохнула, словно выпуская накопившееся возбуждение. Провела рукой по шее, пытаясь стабилизировать себя. Потом опустила руки на свои колени и посмотрела на него иначе. Изучающе и жадно. — Подойди, — она не сказала, скомандовала.       Леон подошёл. Остановился в шаге от женщины. Она протянула руку, коснувшись живота. — Ближе, — новая команда.       Мужчина сделал шаг, стоял уже вплотную. Её колени упирались ему в ноги, взгляд продолжал блуждать по телу. Рука скользнула чуть ниже, цепляя кожаный чёрный ремень с серебряной пряжкой. Пальцы дрожали, когда она взялась за металл, потянула и расстегнула. Потом медленно вытянула ремень из шлевок и бросила на пол. Леон стоял, боясь дышать, словно стоит сделать вдох – и она откажется от своей идеи. Встанет, отдаст то, что уже на полу, и выпнет за дверь. Но нет: шатенка расстёгивала пуговицу джинсов, тянула молнию вниз, её пальцы всё ещё дрожали.       Женщина потянула джинсы ниже, сначала с одного бедра, потом с другого. Ткань скользнула по ногам, собралась у щиколоток. Леон шагнул сначала одной ногой, потом второй, освобождаясь. Остался в одних боксерах. В голове всплыло воспоминание, как он ещё утром выбирал между «обычными» и «теми, что без дырки». Теперь выбор последнего варианта радовал как никогда.       Моро опустила глаза на трусы, выдохнула, убрала руки, положив их себе на колени. Мужчина подумал, что она передумала. Смотрел на неё сверху вниз, ожидая, что будет дальше. Фелиция подняла глаза – жёлтые, блестящие и томные. Она сглотнула накопившуюся слюну. — Хочешь, я сначала расскажу, что будет? — прошептала она. — Краткий экскурс. Чтобы ты знал, на что соглашаешься.       Леон кивнул. Моро выпрямилась, закусила губу. — Я надену перчатки. Обработаю головку антисептиком. Потом возьму самый тонкий буж – он почти не ощущается, — шатенка говорила спокойно, будто читала лекцию, но голос чуть дрожал. — Нанесу смазку. Много. И на него, и внутрь, и на стержень. Потом вставлю. Очень медленно. Если ты скажешь «стоп» или просто дёрнешься, я тут же остановлюсь. Без вопросов. Потом посмотрим…       Фелиция замолчала, посмотрела на него серьёзно. — Если ты сейчас оденешься и мы сделаем вид, что ничего не было, я не обижусь. Правда, — её голос стал мягким, будто растопленное масло. — Это не проверка на храбрость, Леон. Это твоё тело. И твоё право сказать «нет».       Он молчал. Смотрел на её лицо. Спокойное, серьёзное, без привычной колкости. Потом медленно, очень медленно, опустил взгляд на свои джинсы, которые лежали забытой тряпкой на полу. Потом снова на Моро. — Не надо делать вид, что ничего не было, — сказал он, беря её руку в свою, проводя по телу. — Я хочу… это.       Фелиция посмотрела на его руку, на их сплетённые пальцы, потом снова на него. Кивнула. Убрала ладонь, опустила взгляд ниже, на край трусов. Зацепилась пальцами за резинку, потянула вниз. Медленно. Очень медленно. Леон чувствовал, как ткань скользит по бёдрам, открывая его ей полностью.       Она смотрела. Внимательно, изучающе, без тени смущения. Как архитектор, который впервые видит чертёж, но не спешит его критиковать. Просто рассматривает каждую линию, каждый изгиб. Член был полувозбуждённым, но уже наливался тяжестью под её взглядом. — Нравится? — спросил он неловко, пытаясь разрядить тишину.       Она подняла глаза, усмехнулась уголком губ. — Не жалуюсь, — ответила она, вернув взгляд на его член. — Но сейчас не об этом.       Она выпрямилась, последний раз провела по плоскому животу, чуть отстранила мужчину от себя. — Иди в спальню. Ложись на кровать. Я сейчас приду.       Он хотел сказать что-то ещё, но не стал. Просто пошёл – голый, чувствуя, как её взгляд скользит по его спине. В спальне было светло, шторы раздвинуты, солнце падало на кровать. Леон лёг на спину, положил руки вдоль тела, уставился в потолок. Сердце колотилось. Но страшно не было. Было волнительно. И почему-то очень правильно.       Моро смотрела ему в спину, на неуверенную мягкую походку, на шрамы, к которым она ещё не прикоснулась, и сердце начинало биться всё сильнее. Мужчина хоть и шёл робко, но не останавливался ни на секунду – это подкупало. Фелиция никогда не видела себя в роли главной где-то помимо разговоров. Кидаться колкими словами было намного проще, чем брать на себя ответственность. Но сейчас, когда нужно было вести, получать мужское доверие в таком… от этого слегка покалывало пальцы. Француженка на секунду подумала, что забыла выпить таблетки от биполярки, и её снова несёт на дельфинах в манию. Но нет. Она трезва. И всё, что происходило, было по её собственному желанию. И это не пугало – это пробуждало давно забытое ощущение реального возбуждения.       Фелиция выдохнула – долго, выпустила весь воздух из лёгких. Потом встала, на ватных ногах дошла до пакета, который остался лежать возле раковины. Вынула всё, что там было, снова. Разложила заново. Не потому, что ей была важна аккуратность или последовательность, а потому что нужно было успокоиться, почувствовать контроль в своих руках.       Она надела перчатки. Чёрные, матовые, из плотного латекса. Пальцы привычно вошли в каждую фалангу. Она потянула край, проверяя, что нигде не топорщится. Взяла стерильный буж в индивидуальной упаковке. Самый тонкий. Моро разорвала край зубами, вытряхнула металлический стержень на белую салфетку. Блестящий, гладкий, с закруглённым концом. Вчера ночью он не казался таким предательски красивым. У француженки явно едет крыша, раз металлическая палка показалась ей привлекательной и даже сексуальной.       Шприц пластиковый, новый, в упаковке – она отсоединила иглу, не раскрывая стерильного пакетика. После открыла и достала. Набрала смазку: прозрачный, вязкий гель с анестетиком, который тянулся тонкой нитью. После того Моро оторвала подыгольный конус от жидкости. Потом взяла весь флакон, выдавила на стержень, распределяя пальцами по всей длине. Ещё немного на себя, на салфетку, на всякий случай.       Антисептик. Ватный диск. Пройдёт по головке, когда будет готов.       Она проверила всё ещё раз: перчатки – на месте, смазка – под рукой, стерильные салфетки – рядом, буж – ждёт. Всё как в книжке. Всё, как они делали вчера на муляже. Только сейчас – не муляж.       Фелиция подняла голову, посмотрела в сторону спальни. Леон не звал. Не торопил. Просто ждал. Руки не дрожали, наконец-то успокоились. Только сердце колотилось где-то в глотке. Она взяла всё, что нужно, и пошла в спальню.       Кеннеди лежал на спине, смотрел в потолок. Услышал её шаги, приподнялся на локтях и повернул голову в сторону звука. Она подошла к кровати, поставила всё на тумбочку. Села рядом, на колени, у его бёдер – медленно, но уверенно. Страх отступил, на его место пришёл тупой и извращённый интерес. Мужчина смотрел на её спокойное и одновременно возбуждённое лицо. Он был перед ней полностью голый, со вставшим членом – и никакого стыда. Ему нравился её поглощающий, слегка больной взгляд. В моменте Леон и вправду поверил, что она видит голого мужика так близко впервые, но потом откинул эту мысль. Зря. Для неё это и вправду было ново. Фелиции хотелось рассмотреть его, потрогать, облизать.       Член был толстым. Определённо толще любого другого, что она когда-либо видела. Хотя точно сказать не могла – она видела до этого только два пениса и то мельком в темноте. Сейчас можно было позволить себе попялиться подольше, ситуация предполагала. Женщина поднесла к губам левую руку в перчатке и зубами стащила её. Пальцы двинулись в сторону пениса и обхватили его. Моро провела ладонью сверху вниз, чувствуя, как член дёргается под её пальцами. Это было не для него. Для себя. Чтобы понять, какой он горячий, твёрдый, живой. Потом сделала так ещё раз. И ещё. А когда оторвала руку, на подушечках осталась прозрачная капля предэякулята.       Леон тихо и сдавленно застонал. Руки были нежными, но хват сильным. Он бы сказал – тяжёлым. И это было так хорошо. Прикосновения Фелиции и её грязный интерес. Она прокатила меж пальцев его естественную смазку, чувствуя, какая она приятно обволакивает кожу. Кеннеди перевёл дыхание, сглотнул и выдавил, слабо ухмыляясь: — Если ты так с ним познакомишься, он решит, что это свидание. И обидится, если дальше дело не зайдёт.       Фелиция подняла глаза, нехотя, будто отрывая взгляд от произведения искусства. Но на лице мужчины был тоже очень интересный спектр эмоций: Моро не пожалела, что отвлеклась. Она закусила губу, ухмыляясь, после закатила глаза и ещё раз коснулась его паха, проходясь от самого основания до головки. Мужчина тяжело выдохнул, посмотрев на изящную руку на своём члене. — А он у тебя чувствительный, да? Обидчивый? — она провела рукой вниз, оттягивая крайнюю плоть. — Очень, — он дёрнул бёдрами, давая ей возможность почувствовать его возбуждение. — Так что не дразни. — Я не дразню, — она провела пальцем по головке, собирая ещё одну каплю, и показала ему. — Я изучаю. Это разные вещи. — Для него – одинаковые, — он кивнул на свой пенис, который уже пульсировал в такт сердцу. — Так что либо берись за дело, либо отойди, пока он не начал принимать решения за меня.       Фелиция фыркнула, но руку убрала. Потянулась к тумбочке за новой перчаткой. — Такое нетерпение, мистер Кеннеди. Я только начала, — она быстро натянула перчатку на руку, снова готовясь к задуманному.       Резинка щёлкнула об запястье. Женщина одёрнула край, проверяя, что нигде не топорщится. Потом взяла с тумбочки стерильную салфетку, смочила её антисептиком. — Лежи смирно, — сказала она, поднося салфетку к его члену. — И не дыши слишком громко, а то я отвлекусь.       Кеннеди кивнул, прикусил губу и замер. Смотрел, как она снова касается его. Холод антисептика коснулся головки, и он вздрогнул, но промолчал. Фелиция обрабатывала кожу аккуратно, методично, будто чертила линию по заданному радиусу. Потом кинула салфетку на пол, взяла шприц со смазкой. — Сейчас будет холодно, — предупредила она, голос стал мягче. — Но это ненадолго.       Она ввела наконечник шприца в уретру и медленно нажала на поршень. Леон зашипел сквозь зубы, выгнулся, но не дёрнулся. Смазка растеклась внутри – холодная, густая, непривычная. Фелиция следила за его лицом, не отрываясь. Каждую гримасу, каждый сбитый выдох – всё запоминала. И внутренне ликовала.       Закончив, Моро отложила шприц, но недалеко. Выждала пару секунд, чтобы анальгетик начал свою работу, и взяла в руки буж. Металлический стержень блеснул в солнечном свете. Она поднесла его к головке, приставила к отверстию. — Если что-то не так, — голос Фелиции ласково отозвался, — скажи сразу.       Мужчина согласно мотнул головой, чуть приподнимая уголки губ. Он смотрел в её жёлтые глаза, которые сейчас отражали какую-то извращённую заботу. Во взгляде читалась бесконечная нежность, но и грязь. И то, и другое нравилось. Хотелось, чтобы она смотрела на него так всегда.       Она медленно, даже слишком, начала вводить буж. Металл скользил легко – смазка сделала своё дело. Леон чувствовал холод, давление, нечто чужеродное внутри себя, но не боль. Фелиция двигалась миллиметр за миллиметром, не отрывая глаз от его лица. Каждый раз, когда он сглатывал, она останавливалась. Ждала. Спрашивала взглядом. — Нормально, — сказал он в очередной раз, когда пауза затянулась. — Уверен? — спросила Моро, не продолжая. — Да, — он тяжело выдохнул, чуть поджимая губы. — Даже хорошо.       Ответ устроил француженку, и она продолжила. Буж уходил глубже, и Леон почувствовал странное, тянущее ощущение где-то внизу живота. Не больно. Непривычно. И почему-то приятно от того, как её пальцы, даже через перчатку, держали его так осторожно, будто он был сделан из стекла. Женская рука не дрожала. Уверенная, точная, будто предугадывала, что и как нужно сделать. Хотя, скорее всего, просто знала технически. И знала это всё отлично.       Буж практически вошёл до конца. Моро вопросительно посмотрела на Кеннеди, который периодически кидал взгляды то на себя, то на женщину. Он понял её без слов – не смог ничего сказать, ощущения были странные, но не болезненные. Мужчина приоткрыл рот и просто кивнул. Леон чувствовал, как давит металлический стержень на простату изнутри. Фелиция остановилась, давая привыкнуть ему к новым ощущениям.       Кеннеди смотрел на француженку – сосредоточенную и серьёзную – и думал, что, наверное, так спокойно с женщиной ему ещё никогда не было. Всё это было странно, особенно когда она держит в руке металлический стержень, который торчит из его члена. А ему в этот момент слишком хорошо даже для обычных слов. — Можешь… — он едва выдавил из себя слова. — Дальше… продолжить. — Хочешь кончить? — уголки губ шатенки чуть дёрнулись.       Он слабо и согласно мотнул головой. — Попроси, — Моро прошептала это самым томным голосом. — Фелиция, — Леон выпустил её имя из своих губ и почувствовал вкус его на языке. — Пожалуйста, сделай это.       Это была ласковая и тихая власть. Она не шевелилась, молчала. Жёлтые глаза поглощали мужчину. Моро хотелось его облизать, прямо сейчас, всего. Но она не могла. Вернула взгляд на член, начала двигать бужем – медленно, осторожно, едва заметно. Толчок. Пауза. Ещё толчок. Леон застонал. Негромко, сдавленно, чувствуя, как металл давит на простату, как волна удовольствия поднимается откуда-то из глубины. Она ускорилась. Не сильно, но достаточно, чтобы он почувствовал ритм. Леон сжал простыню, выгнулся, открыл рот в немом стоне. Всё это было так сильно и так невероятно хорошо, что стон утонул где-то в грудине. Глаза чуть закатились, а сознание на мгновение улетело в стратосферу.       Он кончал. Обильно. Но не привычной струёй в пару фрикций. Сперма стекала слабой пульсацией по головке, члену и пальцам Фелиции. Она смотрела, как он пачкает её собой, как его член дёргается в оргазменных судорогах, как металлическая палочка развратным блеском манит Моро. И это была лучшая услада для глаз. Моро замерла, дав ему время прийти в себя, потом не торопясь вынула буж и положила рядом с собой. Руки Кеннеди разъехались, раскидываясь по сторонам кровати. Он рвано дышал, смотрел в потолок. Она коснулась его живота уже без перчатки – теплота её рук такая приятная. Он снова приподнялся на локтях, посмотрел на неё, как Фелиция медленно гладит его, положил свою руку на её. — Давай ещё раз, — выдал он серьёзно, чуть сжимая женскую кисть. — Или давай садись на меня.       Моро открыла рот в удивлении. Такая резкая искренность не то чтобы пугала – просто была в новинку. Кеннеди смотрел на неё, тяжело дышал, но взгляд был ясным, а намерения чёткими. — Нет, Кеннеди, — сказала Фелиция, продолжая слегка водить рукой по телу. — После этого нельзя. Инфекция может попасть. — Я очень тебя хочу, — проговорил он искренне, без мольбы, просто констатируя факт. — Сейчас. — Нельзя, — она покачала головой, но пальцы её скользнули выше, к груди, к шрамам, которые Фелиция ещё не трогала. — Сначала мыться. Очищать канал. Ждать хотя бы пару часов. — После пары часов ответ будет «да»? — Леон коснулся голого женского бедра, проведя пальцем выше и чуть проникая под край шорт. — Нет, — она закатила глаза и чуть шлёпнула его по груди, но руку не оторвала. — Это был дружеский жест, мистер Кеннеди. Помощь возбуждённым нуждающимся. Не более. — Дружеский, — повторил он, не скрывая иронии. — И как часто ты с друзьями спишь? — Ты не смутишь меня этим, — она усмехнулась, чуть ущипнув его. — Я спала со всеми своими подругами. — Со всеми? — Кеннеди усмехнулся, не поверив. — Даже с той, что вышла сегодня из твоей квартиры?       Моро чуть наклонилась к лицу Леона. Он почувствовал запах шампуня и сигарет. Её глаза – жёлтые и красивые – хотелось смотреть только на них. Губы были так близко, что он невольно потянулся, чтобы прикоснуться к ним. Но Фелиция отстранилась, не давая этого сделать. — Со всеми, — она подтвердила, смакуя его лёгкое разочарование. — Значит, со всеми. Иди в туалет, потом в душ. После душа обработай головку – антисептик в шкафчике за зеркалом, чистые полотенца на полке. Бери любое. Если что-то не так, сразу говори мне.       Француженка выпрямилась, слезла с кровати, протянула ему руку. Он взялся – кожа была влажная. Встал, обогнул её, едва уловимо проводя рукой по талии, и ушёл в ванную. У него был миллион вопросов и ни одного ответа. Дружба, значит. Интересное видение ситуации.       Мужчина зашёл в туалет. Огляделся. До этого он тут не был. Белая плитка, белая сантехника, даже банки для лица и зубная щётка были белые. В воздухе всё ещё витал запах хлорки. Моет ли она это сама? Или её клининг слишком хорош? Было не ясно, да и плевать в целом.       Леон дёрнул кран, опорожнил мочевой пузырь. Осторожно, прислушиваясь к себе. Ни жжения, ни боли. Только лёгкое, почти забытое ощущение чужеродного тела, которое уже ушло. Выключил воду из крана и включил воду в душе. Залез туда. Вода приятно обволакивала, смывая все имеющиеся биологические жидкости на нём. Он взял её гель. Прозрачный, с нейтральным, чуть сладковатым запахом. Намылил тело, потом член. Особенно аккуратно, без лишнего трения. Ополоснулся. Вытерся чистым полотенцем, нашёл в шкафчике антисептик, обработал головку. Холодно, но терпимо. Ткань оставил на бёдрах, вышел, закрыв за собой дверь ванной.       Пока он занимался собой, Моро встала, вымыла руки раза три, убрала грязное постельное, застелила новое. Атрибуты странной сексуальной практики скидала во всё тот же пакет, но уже не собиралась выкидывать. Затолкнула подальше в шкаф. Вдруг ещё пригодится... Фелиция легла на спину на кровать, закрыла лицо руками и медленно потянула вниз, пытаясь собрать мысли в одну кучу. Правильно говорил доктор Вайс: не нужно ей общения с мужчинами, они её портят.       Краем уха француженка внимательно слушала, что происходит в ванной. Когда вода утихла, она тяжело вздохнула, перевернулась на бок, подпирая голову рукой, и застыла в ожидании. Леон зашёл обратно в спальню – всё ещё очень мужественный и сексуальный. Вид и вправду был хорош, Фелиция бы ещё с радостью полюбовалась им, сидя сверху, но ситуация уже приобретала неправильные краски, и нужно было вовремя сказать себе «нет».       Она хлопнула ладонью рядом с собой, предлагая лечь. Кеннеди два раза повторять не нужно – он пристроился рядом, заталкивая одну подушку себе под спину, а другую под голову. Моро, подождав, пока он устроится поудобнее, легла ему на живот головой, согнув ноги в коленях. — Ну как? — спросила она, не поднимая головы. — Всё нормально? Или мне бежать за антибиотиками? — Нормально, — он просунул руку ей под голову, обхватив затылок и пальцами перебирая выбившиеся пряди. — Даже хорошо. — Хорошо, значит, — она усмехнулась, рассматривая потолок. Его прикосновения действовали как-то неправильно, но прекращать их не хотелось. — А то я уже испугалась, что придётся вызывать парамедиков и объяснять, зачем я засунула тебе в член металлическую палочку. — Думаешь, их бы это удивило? — Леон аккуратно стянул резинку с её волос и погрузил всю пятерню в них, массируя кожу головы медленными круговыми движениями. — Без понятия, — Моро слегка передёрнуло от удовольствия, но голову она не убрала, наоборот, чуть прикрыла глаза, расслабляясь. — Но насмешило бы точно.       Он продолжал массировать, перебирая пряди, надавливая подушечками пальцев на виски, на затылок. Фелиция выдохнула, чувствуя, как напряжение уходит из шеи, из плеч. Его прикосновения были приятными и трепетными, Моро словно мартовская кошка льнула к рукам. Кеннеди потакал её желанию, продолжая лёгкий массаж. — Скажи, — спросил он негромко, не прекращая движений. — А у тебя всегда такие... особенные дружеские отношения с людьми? — Просто так вышло, — она лениво пожала плечом. — И никто не жаловался. — Только с подругами? — уточнил он, и в голосе проскользнула лёгкая усмешка.       Фелиция, не открывая глаз, усмехнулась. — Друзей-мужчин у меня не было, — сказала она игриво. — До тебя.       Леон замолчал. Его пальцы на секунду замерли в её волосах, но она тут же мурлыкнула что-то недовольное, и он продолжил. Правая рука скользнула по чистой простыне, потом легла на слегка приоткрытый живот. Тёплое и тяжёлое прикосновение. Фелиция не обратила внимания. Было слишком хорошо. Он провёл пальцами ниже, под край резинки шорт, по коже, где-то рядом с лобком. Она вздохнула, но не пошевелилась. Слишком увлечена массажем головы. Слишком расслаблена. Слишком доверяла.       Он сглотнул, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Хотелось сделать ей приятно, просто отблагодарить... Ложь. Хотелось взять её прямо сейчас, содрать надоевшую одежду и прикоснуться к прекрасному. Но нельзя. Леон понимал слово «нет», но всегда искал варианты обхода. Если секс – нет, то может быть, что-то другое – да. Рука скользнула ниже, проникая под ткань белья. Моро дёрнулась, схватила его руку, но не встала. — Ты куда? — спросила она, и в голосе сквозь расслабленность пробилась знакомая колкость, но с ноткой настоящей опаски. — Договор был про дружеский жест, Кеннеди. Руки выше простыни. — Не помню ничего про слово «договор», — он не убрал руку.       Она хотела сказать что-то ещё, но он двинулся ниже, скользя пальцами внутрь, и слова закончились во рту. Моро распахнула глаза, чувствуя его на себе. Слишком по-хозяйски для гостя. — Ты… — начала она, но он перебил. — Ты очень мокрая, Фелиция, — сказал Леон тихо, почти шёпотом. — Для дружеского жеста.       Француженка подняла руку и уткнулась носом в сгиб локтя, прикрывая лицо. Глаза закрыть она уже не могла, дрогнула и выпустила его руку из своей. — Знаете, мистер Кеннеди… — он не двигался, ожидая её слов. — Дружба – это дело многогранное.       Леон выдохнул. Осторожно, почти невесомо, провёл пальцами по половым губам, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения. Она не останавливала. Не просила убрать. Только дышала чаще и сжимала пальцами простыню – впрочем, как и он некоторое время назад. — И сколько граней будет иметь наша? — Леон спрашивал не потому, что хотел знать ответ, – ему нравился её тихий возбуждённый голос. — Ровно столько, сколько ты заслужишь, — ответила Фелиция, чувствуя, как мужские пальцы скользят по влажным складкам, подразнивая. — Я буду стараться, — ответил Леон, надавил на клитор, очертил круг, почувствовал, как она дёрнулась. — Хорошо? — Хорошо, — француженка осеклась. Мужчина довольно хмыкнул в ответ, продолжая поглаживать её там, где нужно. — То есть… старайся лучше. — Недостаточно стараюсь? — спросил мужчина и в этот же момент вошёл в неё одним пальцем – медленно, глубоко. — Хочу быть хорошим мальчиком, ты же знаешь. — Сейчас ведёшь себя плохо, — выдавила шатенка, бёдра сами качнулись навстречу. — Даже слишком. — Я могу лучше, — он коснулся рукой её уха, провёл подушечками пальцев по мочке. — Языком, например.       Она хотела ответить, но он добавил второй палец, растягивая её, массируя изнутри, и слова застряли у неё в горле. Фелиция застонала в голос, не сдерживаясь, и тут же прикрыла рот ладонью, словно испугалась собственной смелости. — Фелиция, не надо, — сказал он мягко, не трогая её руку, не убирая её, а просто попросив. — Дай мне послушать.       Она убрала ладонь ото рта, но не сразу. Глаза всё ещё закрыты, Моро не видела лица Кеннеди, но знала, что он лыбится, и чувствовала, как он нежно трахает её пальцами. Умело, блядь. Слишком хорошо для женщины с малым половым опытом с мужчинами и очень большим разрывом между последним сексом и этим моментом. Он двинулся глубже внутрь, раздвигая её, делая слишком хорошо. Она снова застонала – громко и довольно. Опять попыталась закрыть рот рукой, но остановилась на середине. Довольная усмешка. Фелиция слышала, как ему нравится её реакция и то, что он с ней делает. Пальцев уже казалось мало.       Леон массировал самую сладкую точку и мягко двигал пальцами внутри, чувствуя, как она сжимается вокруг него, пульсирует, не хочет отпускать. Он давил именно там, где нужно. Не слишком сильно, не слишком быстро, а ровно настолько, чтобы она выгибалась и стонала, не в силах сдерживаться. Её бёдра двигались в такт. Сначала неуверенно, потом всё смелее, насаживаясь на его пальцы, ища большего. Он чувствовал, как она близко. По сбитому дыханию, по тому, как её пальцы вцепились в простыню, комкая ткань, по влажным звукам, которые раздавались в тишине спальни. — Леон… — Фелиция выдохнула его имя, и её ноги сжались, бёдра напряглись, но она не отстранилась, наоборот, прижалась сильнее, впуская его глубже.       Оргазм накрыл её не резко, не взрывом, а долгой, тягучей волной, которая шла откуда-то изнутри, из самого центра, и растекалась по телу медленно, почти болезненно сладко. Моро остановилась, перестала дышать, только сжала его пальцы собой – сильно, пульсирующе, будто боялась отпустить. Стон застрял где-то в горле, вырвался тихим, сдавленным «ах», больше похожим на всхлип. Внутри всё сжимается и разжимается в такт его движениям, которые он уже почти остановил.       Когда пульсация внутри утихла, мужчина лениво вынул руку из шорт, будто нехотя это делая. Посмотрел на свои пальцы – мокрые. Облизал. Не специально, не для неё, просто так вышло. Просто захотелось попробовать её на вкус.       Француженка убрала руку с лица, лениво перевернулась на живот и упёрлась лбом в рёбра мужчины. Леон вернул чистую руку ей в волосы, снова начал массировать голову. — Умело, — тихо отозвалась женщина, вытягивая руки вдоль тела. — Я могу лучше, — ответил он, пальцами спускаясь по шее, по позвонкам, по спине – туда, где заканчивалась футболка и начиналась голая кожа. — Если позволишь. — Вы пользуетесь моментом, мистер Кеннеди, — проговорила она, чувствуя, как начинает плавиться под его сильной рукой. — Это не по-дружески. — Есть вариант не по-дружески? — пятерня проникла ниже, через ворот, проводя по позвоночнику. — Для вас нет, — отозвалась она глухо, слегка прогибаясь в спине. — Не усложняйте. — Не буду, — мужчина вернул руку на затылок, снова проведя по волосам. — Дружба. Так дружба.       Он помолчал секунду, чувствуя, как её дыхание выравнивается, как тело расслабляется под его пальцами. — А дружить можно как сейчас? — он спрашивал с надеждой в голосе, которую не удалось скрыть. — Чуть ближе, чем другие?       Фелиция подняла голову, посмотрела на него снизу вверх. Жёлтые глаза блестели устало, но с лёгкой искрой. — Есть вещи, которые лучше не трогать, — проговорила Моро, снова кладя голову на него. — Поцелуи и секс. Это ломает дружбу. Особенно нашу. — А что можно оставить?       Она усмехнулась, провела рукой по его груди. Почувствовала ровное дыхание, тёплую кожу под пальцами. — Ну, например, я всё ещё помню твоё предложение про язык, — Фелиция водила медленно, чувствуя, как ему нравится её прикосновения. — Оно в силе?       Мужчина ухмыльнулся, принимая ласку и проводя языком по нёбу. — Если ты не против, — сказал Леон осторожно, боясь показаться слишком уверенным. — Не против, — женщина коснулась его щеки, провела пальцем по скуле. — Но не сегодня. Сегодня я просто хочу лежать.       Он не ответил. Продолжал массировать кожу головы, чувствуя, как она мурлычет от удовольствия и ласкает его в ответ. И думал о том, что эта странная, новая для них обоих близость, возможно, лучшее, что у него было за последние годы. И что он не хочет её терять. Даже если придётся играть по правилам Фелиции.