Под куполом снегопада

      Зал опустел. Гирлянды, еще недавно сиявшие магическим светом, теперь лишь слабо мерцали, отражаясь в допитых бокалах.       Гермиона думала, что одна. Никто не увидит, как она убивается из-за очередной выходки одного рыжеволосого идиота. Ей бы вспомнить, как танцевала с Крамом, и все вокруг потеряли дар речи, как сломала самый невинный миф о том, что её могли не пригласить на Святочный бал. Но она снова думала о Роне… который её не понимал.       Ее платье — пастельно-розовое облако из шелка — теперь казалось лишь призраком ушедшего праздника. Аккуратная коса, обрамлявшая лицо, слегка растрепалась, выпустив несколько мягких завитков. А в груди свернулся колючий ком из нелепых ожиданий и горькой правды.       Ей просто нужно было побыть одной и прийти к холодному, логичному выводу без всяких оправданий. Она почти поймала его за хвост, но тут услышала чьи-то неторопливые шаги.       Драко Малфой. Его волосы цвета холодной платины казались почти серебряными в скупом свете, падавшем из окон. Белый смокинг с белой же бабочкой безупречно сидел на нем, резко контрастируя с черными брюками. Он вошел с видом хозяина, вернувшегося в свои владения после шумного приема.       Легкое движение палочки — и в его длинных пальцах возник хрустальный бокал, наполненный до краев искрящимся золотом. Он отпил, задумчиво наблюдая, как пузырьки танцуют у стенок. Затем, не торопясь, наполнил второй бокал и, не оборачиваясь, произнес в тишину зала:       — Выпьешь, Грейнджер?              Гермиона не ответила, но он словно почувствовал ее молчаливое согласие. Подошел и протянул бокал. Тонкое стекло коснулось ее руки.       — Он… он вел себя невыносимо, — вырвалось у нее против воли, шепотом, который поглотила акустика сводов. — Как последний…       — Уизли? Пф…              Гермиона задержала на его лице внимательный недоверчивый взгляд. Раньше она и представить себе не могла, что сможет смотреть в голубые глаза Малфоя более минуты. Она презирала их, всего его, и совершенно взаимно. Но сегодня… не узнавала. Драко выглядел уязвимым, не создавал ощущения угрозы и не готовил ушат яда, чтобы облить им с головы до ног. Он был просто Драко — без отца, цепко берущего за плечи, без дружков, нашептывающих на ухо. Драко, которого сейчас никто не видит.              И Гермиона рассмеялась. Коротко, сдавленно, будто прорвав плотину. Этот смех, непривычно звонкий в пустоте, был горьким, но тоже настоящим.       Драко с видом истинного ценителя поставил тонкую иглу винтажного граммофона на пластинку. Затем вернулся к ней и щёлкнул каблуками начищенных туфель, подавая руку. И она, повинуясь усталому изяществу, еще жившему в каждом движении ее платья, вложила свою в его.       Многослойная розовая юбка зашелестела вокруг ее ног, а его черные туфли заскользили бесшумно по камню.       — Ну что? — спросила она с почти прежним вызовом. — Неплохо я танцую для грязнокровки?       Он не ответил сразу, лишь слегка наклонил голову. Его взгляд скользнул по изысканному крою ее платья, по безупречной линии своего плеча.       — Я не вижу ни единого пятна, — серьёзно ответил он. — Правда, отец в любом случае разыграл бы трагедию.       Драко приложил ладонь ко лбу и издал такой тяжёлый вздох, что Гермиона рассмеялась снова.       А с зачарованного потолка начал сыпаться мягкий, искрящийся снег. Он падал тихо, как пелена, окутывая их двоих, стирая границы зала, пряча от всего мира.       — С Рождеством, Грейнджер.       — С Рождеством, Малфой.

***

      — Ему понравился твой подарок, шёпотом сказал Драко, хотя сын был в своей комнате наверху и, скорее всего, уже спал. — У нас здесь громадная библиотека, но ему приглянулась именно твоя книга.       Он подал Гермионе кружку ароматного глинтвейна и сел рядом. Это Рождество стало первым, которое маленький Скорпиус встречал без мамы.       Поленья в камине трещали, но не могли прогнать пронизывающую тишину, осевшую в доме после ухода Астории. Даже подушка, что лежала у Гермионы за спиной, казалось, ещё дышала её теплом.       Возможно, Гермионе не стоило здесь быть. Но Драко, как ни парадоксально, первым оказался рядом, когда её собственный мир распадался на части. Она не могла не прийти. И уже не могла не остаться.       — Я не знал, как… начать утро, — выдавил Драко. — Как сказать ему «С Рождеством».       — Он ел пряничный домик, — просто ответила Гермиона. — Это уже что-то.       Под резными сводами начал падать снег. Серебристый, призрачный, как воспоминание. Магия тоски, ставшая зримой.       Гермиона осторожно накрыла руку Драко своей. Холодную.       — Она здесь, — прошептал Драко, глядя вверх. — В каждом кристалле. И ее нет.       — Да, — согласилась Гермиона. — Ее нет. Но вы — есть. И я здесь.       Снежные хлопья таяли на темном камне пола. Горячий глинтвейн согревал и дурманил разум, унося далеко, прямо внутрь светящихся огней, рассыпанных по всему Малфой-мэнору.       — С Рождеством, Драко, — прошептала она, почти засыпая на его плече.       — С Рождеством, Гермиона.