Глава 5. Последние спокойные годы

      Первые недели после того утра прошли тихо.      Никто ничего не заметил. Земля продолжала двигаться по своей привычной орбите, люди продолжали жить, спорить, строить, ломать, мириться, запускать новые проекты и ругаться в интернете — весь этот сложный, шумный организм цивилизации работал как обычно.      Я тоже.      Система, которую мы строили последние годы, наконец начала работать почти без моего прямого участия. Орбитальная сеть закрывала большую часть наблюдения, NG обрабатывала потоки данных быстрее любого человеческого штаба, а команды на земле уже привыкли действовать самостоятельно.      Иногда я ловил себя на странном ощущении.      Свободного времени.      Не абсолютного, конечно. У меня всё ещё оставалась привычка следить за десятками процессов одновременно: экономические модели LuthorCorp, развитие технологий, состояние океанов после запуска экологических программ, мелкие кризисы, которые вспыхивали и затухали в разных частях планеты.      Но это уже не требовало постоянного вмешательства.      Я начал проводить больше времени в лабораториях.      Лекс называл это «нормальной работой учёного», хотя каждый раз, когда мы обсуждали какие-нибудь теоретические модели, разговор неизбежно превращался в спор.      — Ты опять усложняешь, — сказал он однажды, не поднимая глаз от голографической схемы. — Система устойчивее, если убрать лишние переменные.      — Люди и есть лишние переменные, — ответил я.      Он фыркнул.      — Не говори это вслух в моём присутствии. Я только начал политическую карьеру.      Лаборатория в этот момент выглядела почти комично: вокруг стояли голографические панели, модели энергетических систем, несколько разобранных наноботов лежали на столе, а в углу тихо работал прототип нового реактора.      Лекс провёл рукой через проекцию и посмотрел на меня поверх неё.      — Знаешь, что меня раздражает? — сказал он. — Ты споришь так, будто уже знаешь, чем закончится эксперимент.      Я пожал плечами.      — Иногда так и есть.      — Вот именно.      Он покачал головой, но уголок рта всё равно слегка дёрнулся.      Эти разговоры продолжались часами.      Иногда мы обсуждали реальные проекты, иногда чистую теорию — криптонские модели энергии, архитектуру вычислительных систем, гипотетические способы стабилизации термоядерных реакторов. Иногда спор переходил на философию науки, и тогда Лекс начинал говорить быстрее обычного, а я просто слушал, наблюдая, как его мозг перебирает идеи с почти хищным удовольствием.      Иногда я выходил из лаборатории и шёл смотреть тренировки Чёрной гвардии.      Полигон находился на нижнем уровне базы — огромный зал, где стены могли менять конфигурацию, а тренировочные дроны двигались быстрее человеческого глаза.      Слэйд стоял у края площадки, сложив руки за спиной.      — Ты снова пришёл смотреть, — сказал он, не поворачиваясь.      — Это называется наблюдение за системой.      — Это называется скука.      Я улыбнулся.      На площадке группа бойцов пыталась пройти через сложный сценарий — городская застройка, заложники, несколько противников с тяжёлым вооружением. Слэйд время от времени нажимал что-то на панели, и ситуация мгновенно усложнялась.      Один из бойцов ошибся.      Дрон выстрелил тренировочным зарядом, и человек рухнул на пол, ругаясь.      Слэйд даже не моргнул.      — Ещё раз, — сказал он в микрофон.      Я некоторое время смотрел на тренировку, потом перевёл взгляд на него.      — Ты им хоть иногда говоришь, что они молодцы?      Он повернул голову.      — Если скажу, они расслабятся.      — Жестоко.      — Эффективно.      Иногда день заканчивался в совершенно другой обстановке.      Я сидел в зале управления и слушал отчёты NG.      Её голос всегда оставался спокойным, почти нейтральным, но за этим спокойствием скрывались тысячи процессов.      — Экологическая программа Атлантиды и LuthorCorp показывает ускоренное восстановление биосистем, — сказала она однажды вечером. — Уровень токсинов в северной части Тихого океана снизился на тридцать один процент.      На экране появлялись карты, графики, сложные модели течений.      — Наноботы функционируют стабильно, — продолжала NG. — Система переработки полигонов в Калифорнии завершила четвёртый цикл. Первые зоны уже пригодны для посадки растительности.      Я смотрел на карту.      Когда-то там были горы мусора.      Теперь — будущие парки.      — Хорошая работа, — сказал я.      — Это совместный проект, — ответила она. — Основные решения принял доктор Лютор.      Где-то внизу базы раздался грохот — видимо, кто-то снова тестировал новую технику.      Иногда я смеялся.      Просто потому, что мир вдруг начинал выглядеть… обычным.      Кара могла ворваться в лабораторию с очередным странным вопросом о земной культуре.      Лекс начинал новый спор.      Рэйвен тихо сидела в углу конференц-зала, наблюдая за происходящим с той странной смесью серьёзности и любопытства, которая у неё получалась совершенно естественно.      Ничего особенного.      Просто жизнь.      И только одна вещь оставалась неизменной.      Где-то глубоко в горах, за несколькими уровнями защиты, Материнский куб продолжал тихо существовать.      И я всегда чувствовал его присутствие.      Как напоминание о том, что у этого спокойствия есть срок.