Часть 5

Глава V. Медицина и Калории Время неслось вперёд, ускоренное вечным белым солнцем. Каждый прошедший день приближал нас к Полярной ночи, и чем больше я наблюдал за племенем, тем сильнее росло моё беспокойство. Тарг. Мой сводный брат, сын другой женщины, был моим прямым конкурентом, и у него было неоспоримое преимущество: возраст. Ему было, вероятно, лет двенадцать-тринадцать, он был рослым, крепким и уже умел держать копьё, пусть и костяное. Ещё год, максимум два, и он встанет в ряд полноправных охотников. Он уже представлял реальную, осязаемую ценность для Отца и племени. Я же, хоть и доказал свою силу в драке, оставался ребёнком, которому только предстоит вырасти. Моё положение было критически неустойчивым — я должен был найти способ перепрыгнуть через несколько лет физического развития и доказать свою уникальную, не связанную с охотой ценность. Я понял, что племенной подход к выживанию — это ставка на грубую силу и удачу. Они охотятся, едят, спят и молятся. В их жизни нет анализа рисков или планирования ресурсов. Зимой они будут страдать от голода и болезней, а затем выживут благодаря удаче или умрут. Моё преимущество заключалось в том, что я знал, почему люди болеют и как пища хранится. Я решил диверсифицировать свои усилия, сосредоточившись на областях, где моя "прошлая жизнь" давала мне максимальное знание при минимальном физическом усилии. Одной из таких областей была медицина. Я начал наблюдать за Знахаркой. Она хорошо знала местные травы, понимала, как остановить кровотечение с помощью мха или притупить боль кореньями. В этом она была мастером своего дела. Но её компетенции резко обрывались, когда дело доходило до механических травм. Сломанная рука, глубокий порез, который начинал гноиться, — всё это лечилось интуитивно, молитвами или просто игнорировалось. За несколько дней я стал свидетелем, как она безрезультатно прикладывала листья к ране на голени старого охотника, которая явно начала гнить. Охотник, скорее всего, потеряет ногу. Мой мозг, который никогда специально не учился на медика, тем не менее, знал о гигиене, антисептике и фиксации переломов больше, чем вся медицинская практика племени вместе взятая. Реакция соплеменников на её неудачи была ровной, почти безразличной: такова их жизнь, таков удел слабых. Но для меня это был шанс. Я стал тенью Знахарки. Я не мешал ей, а просто был рядом, стараясь понять её гортанные слова о травах. Однажды, когда она собиралась перевязать рану тому самому охотнику, я, используя своё новое примитивное наречие, но с уверенным жестом потребовал чистой воды: "К’нарн. Жарко." (Вода. Горячая.) Знахарка посмотрела на меня с недоумением. Кипятить воду для промывания раны не было их обычаем. Но я настоял — я принёс воду, дождался, пока она остынет до терпимой температуры, и, игнорируя её бормотание, взял чистый кусок мха и начал аккуратно промывать гноящуюся рану. Я знал, что кипячёная вода — это, по крайней мере, нейтрально. Знахарка смотрела, но не останавливала: она видела, что я делаю это с намерением, и этого было достаточно, чтобы она дала мне шанс. Моя цель была не заменить её, а стать её незаменимым помощником — мозгом, который руководит руками, знающими травы. Одновременно я начал свой секретный проект. Пеммикан. Я не мог объявить Отцу, что его методы хранения мяса неэффективны. Я должен был создать неопровержимое доказательство. Используя свой недавно завоёванный кредит доверия у Матери, я просил у неё остатки — мясо, которое было слишком сухое или мелкое для обычного вяления, и жир, который она считала недостаточно чистым. Вдали от главного костра, под предлогом игры, я начал свои эксперименты. Я находил гладкий камень и часами толк сухое мясо до состояния порошка — процесс, требующий терпения. Затем, когда Мать вытапливала жир, я просил у неё немного самого чистого "белого" жира (предполагая, что это слово означает "лучший" в их языке). Я смешивал толчёное мясо с горячим жидким жиром, используя соотношение, которое мой мозг подсказал как оптимальное. Первая партия была катастрофой: слишком много жира, и она просто превратилась в маслянистую пасту. Вторая была слишком сухой. Но третья, которую я утрамбовал в маленький, очищенный кусок кишки и оставил застывать на камне, казалась правильной. Твёрдый, однородный блок. Я знал, что этот маленький мешочек — это не просто еда. Это моя страховка и аргумент перед наступлением Полярной ночи. Если я смогу показать, что мой "особый жир" не портится, сохраняет силу и лучше всего подходит для долгих холодных дней, мой статус в племени резко возрастёт. Теперь я был не просто ребёнок. Я был начинающим целителем и стратегом по выживанию.