***

Кукла – самая простая игрушка, знакомая всем людям с детства. Всего лишь лоскутное тельце, набитое ватой и сшитое ниткой. Аккуратно. Филигранно. Изящно. Она должна стоять на полке и радовать глаз своим милым платьицем и красивой причёской. И улыбаться. Всегда. –...эй, Рагата? Ты меня слушаешь? – большие глаза Помни с беспокойством задержались на подруге, которая, оказывается, пребывала в прострации несколько минут. – А?.. Что?.. Ой, прости пожалуйста! Я случайно отвлеклась. Прости-прости-прости! – Рагата извиняюще сложила руки и виновато тряхнула головой, из-за чего розовые прядки волос смешно растопорщились в стороны. Это не преминул бы заметить Джекс, но, благо, его здесь не было. – Ты не могла бы повторить последние несколько предложений?.. – А... да, конечно! У Гэнгл скоро день рождения, так что мы с Зубл хотим устроить ей сюрприз и приготовить специальный прозрачный лак, который сможет увеличить прочность её радостной маски, чтобы та всё время не ломалась. А ещё планируем устроить вечеринку, на которую напечём много разных вкусностей! Ты согласна нам помочь? – Само собой! Я люблю устраивать праздники, особенно, для представителей Цирка, – Рагата энергично (и даже чересчур поспешно) закивала головой и широко улыбнулась. – О, ну и отлично! – Помни облегчённо выдохнула. Конечно, её подруга всегда соглашалась с весёлыми идеями, но иногда казалось, что это просто её... обязанность? Будто она должна соглашаться со всем, что скажет Помни или Зубл, или Королёр с Гэнгл (Джекс выбивался из этого правила), и что их мнение – единственное правильное в этом мире, и его можно брать за апогей истины. Рагата же подумала... Ничего она не подумала. В её голове сейчас была лишь пустота, оставленная кошмарами прошедшей ночи, и все слова Помни влетели в одно мягкое ухо, тщетно попытались запутаться в вате, заменяющей мозги, и вылетели через другое – в снах её снова разрывали на куски. Щелчок затвора. Выстрел. Ватная голова с розовыми кудряшками отлетела в сторону от тела. – Что?.. Ах да, не в снах. Здесь их не существовало. Всё это – реальность. Жестокая, дурацкая, придуманная каким-то параноиком, но реальность. – Эй, розоволосое бедствие, чего даже не уклоняешься? Скучно с тобой... – какой знакомый до боли голос. – Джекс! Ты что творишь?! – глаза-блюдца Помни расширились ещё больше от негодования. – Откуда ты вообще взял оружие?! – Да на полу валялось... Тц, ну не смотри на меня так, – единственным, что приструняло иногда Джекса, был осуждающий (будто полностью разочаровавшийся в нём) взгляд шута. – Здесь же нельзя умереть, забыла? Он бросил больше ненужный пистолет и скрестил руки на груди. – Да и к тому же, ей всё равно не привыкать, много раз уже конечности теряла и ничего, жива ещё. Сомневаюсь, что она вообще хоть что-то чувствует. Действительно, ха-ха. Как смешно. До коликов в животе. До пустоты в сердце. До тьмы в разуме. Она же простая обычная кукла. Всего лишь ткань, нитки и несколько грамм ваты. Что ей может быть? Ничего, ха-ха. Как же весело, улыбка сама тянется до ушей! Ведь кукла должна улыбаться. – Она тоже человек! Ошибаешься, Помни. – Ладно, не ссорьтесь, мне всё равно. Джекс, когда-нибудь я разделаю твою тушку и сделаю из неё котлеты. Помни, пожалуйста отнеси меня к Кейну, пусть соберёт обратно. А потом я пойду к себе и буду придумывать... меню для вечеринки Гэнгл, да! – голова Рагаты улыбнулась, а тело хлопнуло в ладоши. – На том и решили! Остаток дня Рагата просидела на своей кровати и, не двигаясь, смотрела в одну точку на стене. У каждой куклы есть два самых важных существа в её мире: Создатель и Кукловод. Они похожие. Они разные. Они сливаются, разделяются, меняются... И всё равно возвращаются в свою форму. Они – всё для куклы. Её благословение и проклятие. Кукла помнит всё. Помнит, как Создатель взял ткань, вставил нитку в иголку, завязал на конце узелок. Помнит, как это стальное жало пронзило ей бок в первый раз. Тогда было больно. Неимоверно больно. Наверное, именно тогда кукла умерла: остальные стежки она уже не чувствовала. Она помнит, как в сшитые лоскутки попала вата, перекрыла кислород, мягкими нитями обвилась вокруг несуществующих органов, заполнила собой, задушила. Помнит, как голову продырявили сотни и сотни раз, вставляя волосы-пряжу. Помнит, как пришивали глаза-пуговицы: крест-накрест, несколько раз для прочности. Помнит, как вышивали тёмными нитками брови и рот, как вырисовывали ядовитой краской ресницы, как насильно прикрепляли маленький нос. Кукла думала, что больше никогда и ничего сделать не сможет: лицо атрофируется от боли, нитки порвутся, ткань прогрызёт моль и растащит всю вату. Но это наверняка будет не так ужасно, не так мучительно от жалости к себе, не так ощущаемо от безысходности. Будет плохо. Но лучше. Определённо, безоговорочно лучше. Где угодно, с кем угодно, но не здесь. Не с Создателем. Рагата замешивала тесто, усердно сверяясь с рецептом. Им пришлось попросить Кейна придумать парочку "пищевых" приключений, чтобы собрать все нужные ингредиенты, но это того действительно стоило, и теперь на столе красовались странные фрукты, радужный шоколад, социофобное молоко, прыгучий сахар и вполне себе обычная мука. Всё, что нужно для приготовления огромного и очень вкусного именинного торта! Настроение портил лишь фиолетовый паразит с кроличьими ушами, ошивающийся рядом, но Рагата старалась не обращать на него внимания. – Ску-у-у-у-у-чно-о-о-о... – Джекс прямо таки изнемогал от ничегонеделания и вздыхал настолько тяжко, что можно было бы подумать, будто это какой-то старик с тростью, а не резвый кролик, который только и делал, что рвался во все приключения. – И почему я вообще должен здесь находится? "Чтобы не разболтать Гэнгл и не испортить сюрприз" – подумала Рагата. – Чтобы помочь мне приготовить все блюда и не разнести Цирк от скуки, – сказала она вслух. – О да, ты так хорошо справляешься с этими зада-а-чами, особенно со второй. Джекс обошёл вокруг стола и оказался около большого подноса с только что сделанным печеньем. Оно красиво отсвечивало своей золотистой корочкой и игриво подмигивало кусочками радужного шоколада. – Я возьму парочку, – Джекс не спрашивал, он констатировал факт. По крайней мере, так подумали бы все остальные (кроме, разве что, Помни, которая старалась искать во всех и во всём чистое добро), однако рука Джекса замерла возле тарелки, а сам он выжидающе посмотрел на куклу с розовыми кудряшками. Что она скажет? Сделает ли хоть что-нибудь? Рагата замерла, а потом повернулась. На лице была привычная улыбка. – Конечно! Конечно... Это же не для праздника... И я не старалась над ними несколько часов... Конечно, бери если хочешь. Всё лучше, чем Цирк разносить и терроризировать других... Она не договорила: раздался звон от подноса, печенье взлетело верх. И упало на пол, раскрошившись в пыль. Рагата застыла на несколько секунд. А потом, не сказав ни слова, широко улыбнулась. Обыденно. Весело. Безразлично. Джекс не выдержал. – Да в чём же твоя проблема? Почему ты притворяешься, что всё НОРМАЛЬНО?! Почему снова улыбаешься?! Ты что, дура? Или сумасшедшая? Что тебе мешает разозлиться??!!! – он разразился длинной тирадой, в которой часто проскакивали оскорбления и маты, подвергавшиеся, к счастью, цензуре по правилам Цирка. – Ты совсем ничего не понимаешь? Ты действительно ничего не чувствуешь?! Почему ты так пытаешься вжиться в роль?! Зачем?.. Хочешь этим что-то кому-то доказать? Так вот знай, у тебя ничего не получилось, все твои старания полностью бесполезны, они никому не нужны и никому не приносят пользы, особенно тебе. Играешь куклу? Что ж, пожалуйста. Мне плевать на тебя, но хочу, чтобы кое-что дошло до твоей глупой ватной головы: ты сломанная кукла. Самая бракованная, которую я только в жизни видел. Всего лишь дефектный образец. Подделка. Джекс резко развернулся и пошёл прочь, оставляя за спиной куклу-статуэтку и поднос с рассыпанными крошками – всё, что осталось от печенья. Рагата подняла руки и медленно протянула их в сторону удаляющейся сиреневой спины – они дрожали. И широко улыбнулась. Горько. Безлико. Каждый Создатель, изготовив своё детище, отдаёт его Кукловоду. Кукловоды бывают разные: кто-то имеет всего лишь одну голову, чёткие очертания тела и различимые черты лица, кто-то несколько тел и голов, а кто-то вообще сливается в серую массу, из которой выделяются лишь множество одинаковых глаз. Они смотрят, смотрят, смотрят, смотрят, смотрят, смотрят, смотрят, смотрят... И изменяют куклу. Берут работу Создателя, переделывают её по своему вкусу. Благо той кукле, которую Создатель и создавал для Кукловода: она переживёт меньшие изменения, не узнает, что такое пытки. Деревянные куклы – тоже везунчики: их просто так не изменишь, не скрутишь в замысловатую фигурку. Всего лишь оторвёшь конечности, которые держатся на железных шарнирах, и тогда уже от самой игрушки зависит, сломается она или нет. Но кукла любит своего Кукловода, каким бы он ни был. Без него она – всего лишь неподвижная статуэтка, которая стоит на полке и каждый день своей кукольной жизни видит только одинаковый ход лучей солнца по стене, и больше ничего. Кукловод показывает ей мир, кукла платит преданностью. Ради Кукловода она готова терпеть. Все пытки. Все страдания. Просто потому, что по другому не может, ведь именно Создатель сделал её такой, заложил основу. Устроил всё так, чтобы кукла была у д о б н о й для определенного Кукловода. Подходящей. Ведь такова суть игрушки – она должна безропотно следовать всем желаниям своего повелителя. Или молча стоять на полке. И улыбаться. Рагата лежала на кровати, на её лице блуждала странная улыбка, – даже когда она была одна в своей комнате, и вокруг клубилась плотным туманом темнота, кукла не могла заставить себя перестать улыбаться: такова дурацкая привычка, гнилая суть – а в голове её, беспрерывным фильмом, прокручивались слова Джекса. Снова и снова. Снова и снова. Никто из Цирка не знал, но Рагата всегда чувствовала, как от её тела отходят невидимые нити, и что они крепко обвивают запястье каждого существа, находящегося здесь. Она сама себя к ним привязала, каждому протягивала эту нить и будто просила: "Пожалуйста, привяжи меня к себе, я не буду мешаться, честно! Покажи мне этот мир. Играй со мной, калечь меня, люби меня. Попроси что угодно, и я сделаю это. Стану той, какой тебе надо. Поступай, как хочешь. Но только не бросай." Без Кукловода куклы не существует, без него нет в ней толку, смысла. Именно поэтому она пыталась сделать всё, чтобы не потерять его. Потерять с е б я в нём. "Бракованная. Дефектный образец. Подделка." Что ж, видимо не получилось. Она лишилась своего повелителя. Он сам оборвал нити. Без Кукловода куклы не существует, без него нет в ней толку, смысла... Или же она сама привыкла так думать? ... А что, если это не так? Вдруг правда отличается? Что действительно есть жизнь?.. Может ли вообще кукла... жить? Достойна ли она этого?.. Да. Определённо. Кукла сама может решать, что ей делать. Ей не нужен Кукловод. Ведь она – личность. Полноценная. Настоящая. Это её жизнь. Так пусть она наконец поймёт это, и проживает её п о - с в о е м у. по-человечески В тёмной комнате на аккуратной кровати лежала кукла с розовыми кудряшками. Она больше не улыбалась, из глаз её текли слёзы. Её собственные. Осознанные. Желанные. С ними уходили все горести, мысли. Всё прошлое. Кукла обрела свободу.