-22-

      Последние дни всё время болела голова. Чужая память тяжело приживалась, затуманивая то, что когда-то случилось с самой Роми. Оставляла лишь опыт, умения, знания. Свои и теперь — матери. И всё равно недостаточно, чтобы легко найти выход. Приходилось надеяться, что кто-то другой из смотрителей, кто был намного ближе Самару, чем её мать, в курсе, что именно он сделал.       Не может же быть, чтобы Самар контролировал весь процесс и никому не раскрыл деталей. Нужно только прийти в пещеру и найти нужную капсулу.       Оказалось, в замке есть спортзал. Напичканный всем, чем только можно, из каких угодно миров. В одном из боковых тренировочных помещений даже была установлена проекционная спарринг-система тирканов, единственной расы, устройства которой не требовали для работы электричества, а потому могли функционировать на Тмиоре. Бассейн имел несколько режимов, позволяя не только наматывать круги, но и устроить плаванье с препятствиями.       Роми знала, что найдёт Алэя именно там.       Она старалась незаметно проскользнуть внутрь, хотя понимала, что он всё равно увидит и собьётся с ритма. Его друг, взявшийся помогать Алэю полноценно встать на ноги, говорил, что помехи — это даже хорошо, помогает развивать концентрацию и умение отсекать ненужное, поэтому попросил её приходить каждый раз в новое время, иногда — не одной, иногда — не приходить вовсе. Сбивать с толку, злить, мешать… Мол, Алэй не новичок, пусть не расслабляется. А ей нравилось наблюдать за его тренировками, да и ошибался он не так уж часто, чтобы её присутствие действительно могло помешать.       Сегодня она пришла раньше обычного. Из-за двери доносился звон стали — фехтование тоже было частью программы восстановления.       — Вы оба рехнулись?! — Роми застыла от неожиданности. Наверное, закричала очень громко, потому что они мгновенно остановились, опустили клинки. Она тут же оказалась рядом. — У вас мозги набекрень? Что это?       Неуязвимым атради не было необходимости использовать защитное снаряжение, порезы никого не беспокоили, шрамы не оставались, риска смерти или даже более-менее серьёзной травмы не существовало, но раньше Роми никогда не видела, чтобы они шли друг на друга с боевым оружием.       — Мы полностью себя контролировали, — сказал Алэй.       Его рубашка в нескольких местах была порвана и пропиталась кровью, его друг выглядел не лучше.       — Ага, я вижу.       — Согласись, поединок получился шикарный! — Алэй довольно ухмыльнулся.       — Я не… — Роми шумно выпустила воздух, потом несколько раз раскрыла и закрыла рот.       Она не могла понять, что именно её так напугало, а потом — разозлило. Ведь они в безопасности. Атради мог пострадать, только если в нём почти не осталось энергии, а эти два красавца были, как сытые коты, обожравшиеся сметаны. Никакой объективной угрозы. Мира поставила Алэя на ноги, над болью в отвыкших мышцах он работал. А финал «танца со шпагами» подтверждал, что справлялся Алэй отлично. Былая лёгкость и кошачья грация вернулись почти полностью, ну а раны… Не страшно, заживут. И всё-таки Роми была в ярости.       — Вы степень шикарности по лужам крови устанавливаете? Теперь я понимаю, почему ты просил меня не приходить на тренировки! Ты хочешь… ты…       — Нет, — Алэй не дал ей договорить. Но она и не смогла бы сказать этого вслух: на миг испугалась, что настроение у него не хорошее, а истеричное, и за этим скрывается желание ещё раз попробовать со всем покончить. — Приятно контролировать своё тело. Приятно ощущать силу. А фехтование, — шпага со свистом рассекла воздух, — мне всегда нравилось.       — Сегодня у меня нет на это времени… — Роми и не думала успокаиваться. Раздражённо вскинула руки и зашагала прочь.       — Рэм, стой! Чёрт, подержи. — Звякнул металл, наверное, Алэй всучил шпагу другу. — Рэм! — Он догнал её уже в коридоре. Поймал за плечи, заставил остановиться и обернуться. — Ну что ты?       — Ну что я?! Ну что вы! Вы двое… вы как дети!       — Ага, — просто ответил он, улыбаясь.       — У вас в голове ветер.       — Ага. Всегда ты была ветром, теперь мой черед. И это здорово, это очень… живое ощущение. Светлое.       — Светлое… — передразнила она. — Алэй, ты же знаешь. Вечной жизни скоро не будет. А без неё не будет неуязвимости. Всё это — временное. Ещё день, два, месяц — и всё. Может, час! Ты сегодня себя изрежешь, развлекаясь, а завтра не сможешь залечить раны! И…       — Ты права.       — Что?..       — О, меня услышали! — Он взял её за руки, сжал ладони. Посмотрел в глаза. — Ты права, я как ребёнок. Как заново родился. Мир кажется другим, и я ношусь по нему беспечным ветерком. Не знаю, что со мной сделала Мира, но… Я верю, что она не просто починила мой позвоночник. Она убила остатки рака, который продолжал меня травить все эти семьсот лет. И я страшный эгоист, да. Но я рад, что Тмиору наступает конец. Что нам придётся вывернуть себя наизнанку. Что мне понадобится пластырь или даже визит к врачу, если я поранюсь. И что, может быть, останется шрам.       — Думаешь, будет так просто? Посмотри! — Роми вырвалась, махнула на пейзаж за огромным окном. — Идёт дождь, Алэй. Дождь! Уже целую неделю. Да, облака не мешают солнцу, но… Если… когда Тмиору наступит конец — мы погибнем. Нам некуда идти. Не у кого просить помощи. Содружества, которое заперло нас здесь, уже тысячелетия как не существует. Пусть у нас получилось пережить их, но они добились главного — мы всё равно погибнем.       — Необязательно. Мы можем вернуться домой.       — Эннера не примет атради.       — Неправда. Нас может не принять Бэар, но он лишь мегаполис под куполом. Остальная планета пуста. Её солнце даст нам энергию, пока мы ищем постоянное решение.       Они не первый раз заговаривали об этом. Алэй, который никогда не считал себя атради, теперь говорил «мы». И от этого Роми становилось тепло. Она начинала верить, что всё ещё может получиться, что у них есть выход. И перестала злиться на порезы.       Алэй был с ней в пещере, полной светящихся шаров, когда Роми решила туда вернуться. Потом она ему всё рассказала. С самого начала. С того, что ещё совсем недавно не помнила.       Она боялась, что правда испугает его, отвернёт. Ведь раньше Роми была абстрактно вечной, а теперь бесконечная жизнь превратилась в цифры. Но Алэй сказал, что не имеет значения ни древняя вина, ни старые ошибки. Есть только мир, который рушится, и есть будущее, которое необходимо создать. Есть задача, и она, Роми, не одна против упрямых идиотов, которые не хотят верить.       — Атради не пойдут. Зачем им голые просторы Эннеры, когда есть уютный замок на Тмиоре? Мы не сможем их заставить.       — Когда запахнет жареным — побегут. Вот увидишь.       — А если — нет? А если не успеют? Мы должны уйти отсюда раньше, чем всё начнется. Но в это сложно поверить. Почти невозможно. Когда Мира оживила меня, я недолго верила в собственную смертность. Легко убедила себя, что просто была без сознания. А когда мы нашли Самара… Тогда… — Роми покачала головой. — У меня нет слов, которые убедят истинных. Я не лидер, никогда им не была. Я просто несу в себе память Кайи Эннаваро. Это она была одной из тех, кто стоял у истоков. Я же просто…       — Ты — её дочь, и это уже не «просто». А ещё у тебя есть я.       — Ты тоже не лидер.       — Уверена? — Алэй усмехнулся. Странно усмехнулся, неожиданно серьёзно. Она никогда не видела такого выражения у него в глазах. Желание ляпнуть, что он не из истинных, моментально исчезло. Лёгкий ветер может набрать силы и задавать курс. — У тебя ещё есть Ллэр, где бы он ни шатался.       — Да, но… Если истинные мне поверят, они объявят его виновным в сегодняшних бедах Тмиора. Он привёл сюда Миру, из-за него здесь оказались Тени, убившие Самара и сломавшие печати на пещере.       — Им будет нужен крайний. Как всегда. Мы все — слишком люди. И…       — И крайней станет Мира, — закончила за него Роми. — Думаешь, Ллэр знает, где она?       Алэй многозначительно хмыкнул.       — Ты прав. Если кто-то и знает… — вздохнула Роми. — Ты говорил с ним?       Алэй едва заметно качнул головой.       — Давно.       — Вы должны постараться.       Он отвернулся к окну.       — Мира сказала мне, что я его не люблю. Не прямо так, но… смысл был такой. Ты же знаешь, что это неправда?       Роми нашла его руку, сжала ладонь. Она знала. Ллэр тоже знал.       — Можно я тебя испачкаю? — неожиданно спросил Алэй.       — Что?       — Вымажу в собственной крови, — он засмеялся, ничего больше не объясняя. Не дожидаясь ответа, привлёк Роми к себе, крепко обнял. — Вот так, — прижался щекой к её волосам. — Теперь они тебя испугаются и наконец прочистят уши.       — Они?..       — Истинные. Те, к кому ты сейчас пойдёшь. Ты же пойдёшь?       — Откуда ты…       — Я всё всегда знаю, это у Ллэра от меня.       Роми тихо засмеялась. Её действительно ждали те, с кем она решилась поговорить наедине, и, если надо — за шкирку отволочь в пещеру и ткнуть носом в капсулы. Пусть вспомнят. Пусть поверят. Ведь завтра уже может быть поздно. Если Тмиор накроет огненным морем, возвращая ему прежний облик, кто знает, удастся ли добраться до воспоминаний тогда? Пещера герметична, но как поведёт себя надпространство после всего?       Капсулы слушались только тех, кто их оставил. Каждому — своя. Это было объяснимо: память вставала на своё место, туда, где раньше была неощущаемая пустота. Кайя Эннаваро откуда-то знала — ей не пережить вторых метаморфоз, и завещала капсулу дочери. Поэтому Роми получила доступ и к её воспоминаниям тоже. Додумался ли кто-нибудь из тех, кто погиб, до такого?.. Или их память так и останется в капсулах навсегда?       Роми обязана заставить хотя бы кого-то из истинных пойти с ней.       — Испачкай сильнее, чтобы уж наверняка страху навести, — Роми запрокинула голову, встретилась с Алэем взглядом.       Он обхватил её лицо ладонями, мягко поцеловал. Она не знала, как так получилось, но когда всё завертелось с новой силой, как-то само собой вышло — то, что давно считалось сломанным, угасшим, вновь будоражило кровь. Нет, она никогда не переставала любить Алэя, но со временем чувство переросло в какую-то невероятную глубокую близость, почти родство, растеряв страсть и пыл, и даже просто желание прикасаться. Теперь же…       Впрочем, ей было абсолютно плевать, почему и как.       Роми нехотя отстранилась.       — Вот, так ещё лучше. Красавица, — он щёлкнул её по носу.       — Пойду вселять страх.       — Ага.       — Иду.       — Иди.       — Выпусти, и сразу пойду.       Он отпустил левую руку, чтобы тут же перехватить правую.       — Так?       — Обе.       — Иди уже. — Когда она отошла на несколько шагов, снова окликнул: — Рэм!       Она обернулась, вопросительно смотрела на него.       — Хочешь, я прогуляюсь в Бэар?       — Зачем?       — Осмотрюсь, — он засмеялся. — Найду Адана, поговорю с ним.       — О чём?       — О нежданных гостях.       — Адан хотел вернуться к прошлой жизни. В ней он адвокат, а не спаситель цивилизации атради. Мы у него в печёнках сидим. Мы никому не нужны, и уж если придётся возвращаться, то, как ты верно говорил раньше, — за Сферу. На голые скалы, и никому не мешать.       — Я говорил. А ещё я говорил «может не принять». Ты не знаешь наверняка и почему-то оттягиваешь момент.       Алэй был прав. Надо было сразу же сходить к Адану, спросить, рассказать. Но Роми не захотела. Боялась услышать в ответ — нет? Боялась, что первой реакцией Адана станет слинять от неприятностей, которые она олицетворяет, как уже было раньше?       — Адан ведь просто адвокат, он ничего не решает за свой мир.       Да и я не решаю, хотела добавить. Лишний раз напомнить, что она никто в глазах остальных атради. За ней не пойдут.       — Зато он может рассказать, какая будет реакция у тех, кто решает.       — Он может не захотеть с тобой говорить.       — Моя гордость не пострадает. Тогда я просто осмотрюсь. Должен же я знать, где мы будем жить. Я даже кровь с себя смою, чтобы не пугать никого.       Роми шумно выдохнула, едва сдержала смех, такое было у него в этот момент лицо. Махнула рукой, соглашаясь.       — Я догоню тебя, как только вправлю мозги бывшей верхушке атради.       Роми остановилась у двери, попыталась унять дрожь.       В первый раз перед истинными она тоже была одна. Те, кто должен был принимать решения, кто должен был заботиться и искать выход, кто прожил столько, сколько существовали атради, кто столько забыл — не хотели ей верить.       Даже когда на Тмиоре пошёл дождь, впервые за многие тысячи лет, а может быть, вообще, впервые, они ей не поверили. Роми видела, как они были напуганы, хотя ни за что не признавали этого. Как цеплялись за прошлое, которое на самом деле лишь кроха в море их жизней, и как отказывались делать шаг вперёд.       Их мир наконец получил возможность сдвинуться с мёртвой точки, а они… они не хотели. Перемены за окном казались им временной непогодой. Пока ещё ничем не грозили. Истинные атради играли в равнодушие. Но сделать вид, что ничего не происходит, не получалось уже даже у самых твёрдолобых.       Пятьдесят три дня тому назад замок утратил свою многомерность. Развернулся в плоскости, подминая лес, превращая деревья в щепки. Теперь это было гигантское полупустое строение, которому не хватало хорошей транспортной сети внутри. Об его истинных размерах никто не имел даже примерного представления. Непостижимым образом никто не пострадал.       Семьдесят шесть дней прошло с тех пор, как взбунтовалось Море Истока. Северное крыло выходило теперь почти на самый берег, и когда первая волна врезалась в террасу, Роми была там — на балконе последнего этажа. Смотрела и не верила своим глазам, но не боялась. Вода ушла, откатилась на километры. Застыла, набралась сил и снова двинулась на каменные стены. Стихия хотела смыть атради с лица Тмиора. Стихия видела в них заразу, которую надо уничтожить.       Пятьдесят один день тому назад Роми поверила Ллэру и решилась. Вернулась к сверкающим шарам с Алэем и не стала отдёргивать руку. Теперь она знала: это место — пещера Вэра, названная в честь древнего бога доа. Больше пятнадцати тысяч шаров — капсулы памяти. В них — воспоминания истинных, основателей Тмиора, тех, кто родился за много лет до того, как появилась Плешь и начала втягивать одарённых новичков. Только четыре тысячи пятьсот двадцать три сумели выжить и превратиться в первых атради.       Вот что имел в виду Самар под «цена вам не понравится». Цена за уют нового мира. Цена за силу, власть. За свободу, на которую доани не смели уже надеяться. За перегрызенные прутья «клетки», в которую их бросило Содружество, пришлось заплатить смертью. Они отдавали себе отчёт, на какой риск идут, но всё равно не думали, что результат окажется таким.       Теперь Роми знала, сколько лет прошло. Теперь она помнила время, когда её не существовало. Помнила, как звали родителей. Понимала, что становится другой, смотрит на всё иначе. Что воспоминания последних тысяч лет — блекнут, что пустоту заполняет то, что когда-то принадлежало не ей, но от этого не становится легче.       В их истории хватало потрясений. Сотни тысяч лет назад солнце Эннеры едва не убило молодую расу, вызвав резкий скачок в эволюции. Оно заставило приспосабливаться. Направило естественное развитие по другому пути. Чтобы выжить, древние доа должны были стать сильнее и выносливее. И они стали, начав с того, что смогли противостоять вредному излучению, а затем поняли, как использовать отражённый свет луны.       Они не жили вечно, но постепенно способность к регенерации увеличила продолжительность их жизни почти вдвое. Они не ворочали Основаниями миров, но со временем развили умение свободно путешествовать по ним. Они многому научились: телепатия, телекинез, левитация, исцеление энергией. Но всё равно в какой-то момент им стало тесно. В себе. В болезнях, которые всё ещё приходилось лечить. В своей такой короткой жизни. Ведь сто пятьдесят — это так мало, только успеваешь войти во вкус!       Им захотелось большего, и долгие годы лучшие ученые умы Эннеры работали над секретом долголетия, пока не нашли ответ. Способ превратиться в доани.       Конечно, не всем оказались доступны места в новую жизнь. Да и кто решится на эксперимент планетарного масштаба, не проверив предварительно последствия на контрольной группе?       Критерии допуска к программе занимали не один печатный лист, подбор кандидатов вёлся долго, тщательно и открыто. Вся Эннера с замиранием следила за новостями в ожидании первых результатов. Не сомневалась в успехе и уже верила, что не за горами тот день, когда появится простой, безболезненный способ для любого желающего, а может быть, даже повсеместная вакцинация в младенчестве, чтобы новое поколение жило лучше.       Доа не думали о других мирах. Не задавались вопросом, почему ни в одном из них никто не живет больше ста — ста пятидесяти лет. Они верили, что нашли безопасный способ жить дольше.       Их предупреждали. Закон Содружества, в которое входила на правах младшего члена молодая, но дерзкая Эннера, был категоричен. Им напомнили о тайко, расе — из-за которой в своё время и возникло Содружество, и которая на собственном опыте доказала, что эксперименты с бессмертием — опасны. Доа едва ли не отмахнулись. Предоставили тысячи и тысячи террабит материалов, результатов исследований, доказательств и объяснений. Им запретили. Но они не остановились. Они не сомневались в своей гениальности.       И ошиблись. Во всём.       Роми помнила свой первый вдох, как вечной. Всё было совсем не так, как обещала мать. Ей казалось, изнутри что-то рвётся на свободу, требует избавиться от материальной оболочки. Тело горит, чешется. Помогало какое-то время не дышать. Боль утихала, становилась ноющей, но никогда не исчезала до конца. Потом приходилось снова делать вдох и снова окунаться в волны боли.       Роми помнила, как в исследовательский центр пришло сообщение о том, что творится за его стенами. О планете, терпящей одно стихийное бедствие за другим. О Вселенных, которым досталось ещё больше, и о решении, которое приняло Содружество. Они повторяли историю тайко.       Новая раса совсем не походила на улучшенный вариант доа. У учёных получилось создать нечто принципиально новое. Первые же тесты показали — те, кто прошёл генетическое изменение, будут жить теперь не просто долго. Они будут жить вечно. И они невероятно опасны для всего живого. Энергия, запертая в материи. Невероятная мощь биополей, бесконтрольно вторгающихся в магнитное поле планеты.       Последствия ощутили повсюду. В считанные дни доани поставили под угрозу существование Эннеры и сместили баланс энергий в других Вселенных. Тлай, самая могущественная цивилизация Содружества, внесла предложение, которое единодушно поддержали остальные члены. Закон Кольца запрещает ничем не мотивированный революционный подход к собственному развитию и не терпит нарушений.       Их изолировали, всех. Никому не удалось скрыться — у Содружества всё было готово для такого поворота событий, они лишь выжидали удобный момент, чтобы обрушить свой праведный гнев на Эннеру.       Роми помнила, как содрогнулись миры, когда Тлай активировали невидимую, но ощутимую Границу. Как заработало магнитное поле, которым спеленали бывшую Вселенную тайко, ставшую тюрьмой для тех, чьё существование закончилось гибелью сотен тысяч людей. Как Содружество выпустило Гончих — те самые «Тени», что впервые пришли за Аданом три месяца назад. Невероятно, но технология Тлай на десятки тысяч лет пережила своих создателей.       Всех доани приговорили к верной смерти в медленно умирающей Вселенной, из которой они, сами того не желая, забирали необходимую для баланса энергию. Доа оставили на Эннере, но упрятали под Сферу и накрыли ей столицу планеты, где они, лишенные питательного излучения луны, постепенно реэволюционировали и превращались в обычных людей без способностей.       Через почти три тысячи лет после вердикта Содружества доани, на грани отчаянья, вновь нарушили Закон Кольца. Злой бог Самар понял, как стать невидимыми для Гончих и Границы. А ещё — как исправить первый эксперимент. Так возникли Тмиор и Плешь. Так появились атради — такие же всесильные, какими когда-то были доа, но вечные и безопасные для мироздания.       Как же жаль, что самый древний атради мёртв! Тмиор разрушался, и никто не понятия не имел, как не дать ему превратиться обратно в умирающую планету, как спасти всех, кого он приютил на двадцать семь тысяч лет. Благодаря Самару, атради отгрызли у жизни огромный кусок, но потратили его впустую. А теперь не хотели ничего слушать.       Но она их заставит вспомнить.       Роми решительно распахнула дверь.