Пролог

•••ПРОЛОГ •••

Два месяца - достаточный срок, чтобы самые тяжёлые раны покрылись коркой, а боль притупилась. Так и вражда между Тосвой и Мебиусом, вылившаяся в жестокую драку, осталась в прошлом. Главы пришли к согласию, и на улицах снова стало спокойно. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Всё налаживалось так неспешно и естественно, что никто и не заметил, как на смену лету пришла осень. Сентябрь принес с собой первые хорошие вести. В палате у окна, за которым простиралась серая осенняя панорама, так же неспешно возвращалась к жизни Сато. Однажды она почти вышла из комы, с тех самых пор надежда на ее возвращение не покидала её близких. Палата няни незаметно превратилась в место, куда тянулись все, кому она была дорога. Теперь здесь почти каждый день можно было встретить Саю и Пачина. С того дня, как свастон вновь оказался на свободе, он не пропустил ни одного визита к Сато. Он очень ждал ее пробуждения. Парень не говорил лишних слов, просто сидел рядом и молча держал девушку за руку. В этом простом жесте было больше поддержки и заботы, чем в любых словах. Не так давно Рико выписали из больницы. После пережитого инфаркта она стала тяжелее ходить, а в её характере появилась несвойственная ей прежде молчаливость и замкнутость. Врачи говорили, что такое поведение свойственно людям, пережившим инфаркт. "Организм ослаб, а вместе с ним пошатнулась и психика, "- объяснили они. Несмотря на то, что Рико сильно изменилась, главное , что она шла на поправку. И это не могло не радовать. Саюри, окончательно взяла на себя все домашние обязанности, стараясь как можно больше помогать старушке. В будни юная сано справлялась сама, но по выходным ей на помощь приезжала Тиша. В кухне повисла тяжёлая тишина, которую нарушал лишь звук ножа, срезающего картофельную кожуру. Тиша, не отрывая взгляда от работы, тихо позвала: - Саю. Девушка обернулась, вытирая руки о фартук. Тиша помолчала секунду, а затем, взяв новую картофелину, глухо произнесла: - Ты прости меня за ту сцену в больнице. Саюри не отрываясь смотрела на мать. - Меня это выбило из коллеи , - честно призналась Тиша. Её голос звучал глухо.- Я злилась не на тебя, а на себя. Все те слова, сказанные мною в гневе, были адресованы мне самой. Нож в руках Тиши задрожал. - Если бы не ты… - прошептала она. - Ба могла бы… Саюри тут же присела к ней и крепко сжала её руку. - Теперь всё хорошо, - сказала она, глядя матери в глаза. Тиша лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. -На следующие выходные я приеду раньше . - сказала Тиша напоследок заходя в автобус. Саюри провожала взглядом уезжавший автобус . Тяжёлый груз недомолвок, так долго давивший на их плечи, наконец исчез, и отношения матери и дочери заметно потеплели. Кроме выходных у Тиши почти не оставалось другого свободного времени - всё остальное занимали дела семьи. Триумфальное возвращение в родовое гнездов в официальном статусе главы семьи обернулись для Тиши ежедневной, изнурительной битвой с лицемерием света. Она сносила все тяготы новой жизни с поистине аристократической выдержкой, никогда не позволяя себе ни единой жалобы. Она старалась не показывать своей слабости. Истинное лицо её усталости проступало лишь в редкие минуты уединения, в осунувшихся чертах лица, которые она привозила с собой в Синдзюку. Как бы она не пыталась скрывать это, держа лицо, в её глазах все равно читалась усталость.Тише не позволяла гордость признаться в ней. Она скорее рухнула бы от изнеможения, чем позволила кому-то увидеть, как дрожат её руки. В Мебиусе её авторитет был законом, а несгибаемая воля - главным оружием. Даже сейчас, разрываясь между прикованной к дому Рико, делами семьи и банды, она не позволяла себе ни минуты слабости. Для своих людей она оставалась несокрушимым центром, вокруг которого вращалось всё: она вела собрания, лично тренировала парней и железной рукой разбирала внутренние споры.

***

Сентябрь пролетел незаметно, уступив место сырому и серому октябрю. В Синдзюку воцарилось обманчивое затишье. Никто не подозревал, что привычный уклад жизни вот-вот содрогнется… Ночь опустилась на Синдзюку тяжёлым, удушливым покрывалом. Воздух, был густым и вязкий. Он пах дешёвым табаком. Единственным источником света была мигающая неоновая вывеска,что казалось, вот-вот погаснет, не выдержав гнетущей атмосферы. В одном из глухих переулков, стиснутых бетонными стенами домов, разыгрывалась финальная сцена недавней схватки. Тишина здесь была звенящей, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием и тихим скрежетом битого стекла под подошвами. Побитый парень тяжело рухнул на колени, прижимая ладонь к больному плечу. Его лицо превратилось в сплошной кровоподтёк. Правый глаз заплыл окончательно, а из разбитой губы по подбородку стекала тёмная струйка крови. Вход в переулок вдруг перекрыли белые пятна. Парни в светлых куртках выстроились полукругом, превратив узкий проход в сцену для казни. Их появление было безмолвным, но оттого ещё более пугающим. - Склонись перед новым хозяином Синдзюку, - голос Ханмы прозвучал холодно и властно, эхом отражаясь от стен. - Хозяином Синдзюку? - хрипло выдохнул Мебиусовец. В его голосе звенела издёвка. Он с трудом усмехнулся, сплюнул тёмный сгусток крови на асфальт, тот поднял голову. Его уцелевший глаз, лишённый всякого страха, пылал лишь упрямой, непримиримой ненавистью. - У Синдзюку как ты говоришь "хозяин" лишь один. И это Ямаока. При упоминании этого имени парни в белых куртках за спиной Ханмы словно окаменели. - Это мы ещё посмотрим, - раздался где-то вдалеке низкий, уверенный голос. Парни в белых куртках расступились, молча пропуская вперёд своего лидера. Фигура Ханмы, до этого расслабленная и уверенная, мгновенно напряглась. В воздухе повисло напряжение, густое, как смола. Он сделал шаг вперёд, и его тень в свете далёкого фонаря накрыла поверженного врага целиком. - Передай своему главе, - начал лидер склонил голову набок, словно оценивая сломанную игрушку, - что в Синдзюку теперь рулит Вальхалла.