Пауза

— Спенсер! Как же я рада тебя видеть! Стоило Спенсеру переступить порог комнаты отдыха, как Диана заключила его в теплые материнские объятия. От неожиданности он на мгновение замер, но тут же спохватился, прижимая ее к себе в ответ. «Она помнит меня», — мысль пронзила его острой, всепоглощающей радостью, смешанной с удивлением. Спенсер обнял маму еще крепче, слегка щурясь от боли в груди, на которую он сейчас не обращал внимания. Единственное, что имело значение, — это мама и ее стабильное состояние, которое возвращалось так редко. Эмоции от встречи с той прежней, все понимающей ей накрыли его с головой, заставляя глаза щипать от подступающих слез. В прошлый раз она смотрела на него как на незнакомца, но сегодня… сегодня она была здесь. С ним. Медицинский центр «Брукфилд» встретил его запахом терпкого дерева, медикаментов и цитрусового аромадифузора (Рид знал, что этот аромат стимулирует альфа- и дельта-волны, способствуя ясности мышления и снижению тревожности). После выписки из больницы, в которой он пролежал три дня со сломанным ребром, Спенсер получил звонок из клиники. Доктор была немногословна и пообещала раскрыть детали при встрече, поэтому, не теряя времени на поездку домой, Рид отправился прямиком к матери. Отстранившись, Диана с трепетом посмотрела на сына. Сегодня она наконец осознавала, что человек, навещавший ее каждые две недели и часто засыпавший в кресле у ее кровати, был Спенсером — ее любимым мальчиком. Рид незаметно сморгнул слезы, стараясь сохранить самообладание. Лицо мамы светилось то ли от внезапного прояснения рассудка, то ли от радости встречи с ним. Ее короткие седые волосы были привычно уложены назад, а с губ не сходила мягкая, кроткая улыбка. Диана видела в его глазах немой вопрос, на который сама не знала ответа. Чуть позже доктор объяснила им, что внезапное пробуждение могло стать реакцией на смену терапии. Согласно ее практике, эффект мог продлиться как несколько недель, так и всего пару дней. Однако, часто после подобных «вспышек» пациенты чувствовали резкое ухудшение, при котором ясность сознания могла не вернуться вовсе. Спенсеру хотелось возразить, выплеснуть на доктора данные о вариабельности нейропластичности. Его мама не была просто строчкой в статистическом отчете. Она была индивидуумом, чье течение болезни могло отличаться от прописанного в медицинских справочниках сценария. Но, посмотрев на маму, он понял, что споры лишь отнимут то драгоценное время, которое по счастливой случайности оказалось в их распоряжении. Спенсер заставил себя промолчать и, коротко кивнув врачу, вывел маму из кабинета. — Значит, Джей-Джей сказала, что любит тебя, — подытожила Диана, присаживаясь на кресло в холле. Спенсер выложил ей все, что произошло за последние недели, пока он не мог приходить, и она была в забвении. Он рассказал, как ему удалось спасти нескольких человек, как команда в конце концов загнала в угол постоянно ускользавшего от них преступника. Рид решил умолчать о том, как его держали в заложниках, и о шраме на ребрах, который будет заживать еще пару месяцев. Свой подробный рассказ он завершил признанием Джей-Джей — событием, которое теперь казалось ему настолько далеким от реальности, что он начал сомневаться, не было ли оно плодом его воображения. Но образ ее, сидящей на больничном стуле у его кровати, неизменно всплывал в памяти. В те редкие моменты, когда Спенсер приходил в себя от медикаментозного сна, он тихо наблюдал за ней. Она спала, уронив голову на край его койки и спрятав лицо в скрещенных руках. Ее светлые волосы рассыпались по плечам, заслоняя глаза от яркого дневного света. Его пальцы непроизвольно тянулись к ней в нестерпимом желании прикоснуться — убедиться, что она действительно была рядом. Но Спенсер вовремя одергивал себя, осаживая этот порыв холодным напоминанием: их связывали лишь работа и дружба. Уилл мог в любой момент зайти в палату, навестить больного и забрать Джей-Джей домой. Спенсер не смел себе позволить ничего лишнего. — Да, я постоянно думаю об этом, — ответил Рид после небольшой паузы. Он перевел взгляд на свои руки, неосознанно сжавшие пластик гостевого бейджа. Диана имела хорошее представление о жизни Джей-Джей: о ее замужестве, о детях и о запутанных отношениях, что связывали ее со Спенсером. Положение, в котором оказался ее сын, напомнило ей о собственном браке. — Я не часто говорила с тобой об отце, — она замолчала, дожидаясь, пока он поднимет на нее глаза. — Уильям ушел не из-за моего диагноза. Знаешь, что он сказал мне, когда мы вышли от врача? Спенсер покачал головой. — Он сказал: «Диана, мы с тобой до самого конца. Я всегда буду рядом», — она смотрела куда-то в сторону, словно возвращаясь в тот день. — Я не знал… — удивился Спенсер. — Понимаю. И он говорил правду. Но у лекарств… — она вздохнула, — у лекарств, которые мне давали, было так много побочных эффектов, что я перестала их принимать. Естественно, мое состояние ухудшилось, и в результате пришлось лечь в стационар. Это повторялось снова и снова. Мы жили как на американских горках, — добавила она, посмотрев сыну в глаза. — И в итоге он просто не выдержал. Спенсер слушал, затаив дыхание. Он видел, как тяжело ей давалось каждое слово. — Но даже после того, как он ушел, — тихо продолжила она, — я все равно верила, что когда-нибудь мы снова будем вместе. — Ты любила его, — констатировал Рид. — Любила. И ждала, — Диана горько улыбнулась. — Год за годом. В какой-то момент я поняла, что из этого ничего не выйдет. Но я не могла даже и думать о том, чтобы найти кого-то другого. Рид опустил голову, пытаясь спрятать взгляд. Он хорошо понимал, к чему клонит мама, и меньше всего на свете хотел признавать, что она права. — Ты думаешь, я совершаю ту же ошибку? — его голос прозвучал глухо. — Обрекаю себя на одиночество, мечтая о жизни с Джей-Джей? — Я очень надеюсь, что нет. Диана протянула руку и коснулась его ладони: — Мой хороший, жизнь — это длинная и непростая штука. И ты заслуживаешь того, кто разделит ее с тобой целиком. Без остатка. Рид судорожно выдохнул и взглянул на маму. Он думал о том, что в другой жизни из нее бы вышел хороший профайлер. Ее любящий взгляд как будто видел его насквозь в то время как слова ложились на душу тяжелым, неоспоримым грузом, заставляя признать ту правду, которую он всегда старательно отодвигал на задворки сознания. Выходной день в компании мамы пролетел незаметно. За окнами уже сгущались сумерки, когда Диана провожала его к главному выходу. Они остановились у самых дверей в тусклом свете вестибюля, и Спенсер снова притянул ее к себе, отчаянно пытаясь удержать ускользающий момент. — Мам, можно я тебе кое-что скажу? — спросил он, не разжимая объятий. — Конечно, милый, — ласково отозвалась Диана. Слова застряли в горле, превращаясь в мешающий дышать ком. Он не хотел, чтобы она видела его таким — расчувствовавшимся и беззащитным, но сдерживаться больше не было сил. — Я так боюсь тебя потерять, — он тихо всхлипнул, зарываясь носом в ее плечо. Даже спустя столько лет от нее все так же пахло чем-то домашним и до безумия родным. Сделав глубокий вдох, он продолжил: — И не только потому, что я люблю тебя. Просто я не знаю, кто я в этом мире, если не твой сын. Если я не защищаю тебя… Он шмыгнул носом и медленно разомкнул объятия, ощущая себя непривычно маленьким. — Ты играл эту роль слишком долго, — Диана коснулась его лица своими теплыми ладонями. Ее пальцы, испещренные тонкими морщинками, бережно стерли влажные дорожки с его щек. Ей было физически больно видеть сына в таком состоянии. — Это и есть моя сущность, — тихо произнес Рид, — я не умею иначе. — Нет, Спенсер, — она нежно погладила его по щеке. — Ты — гораздо больше, чем это. Спенсер прильнул к ее руке, на секунду прикрыв глаза. Ему хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. — Но я привык видеть себя именно таким, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Я всегда делал это неосознанно. И дело не только в тебе. С Джей-Джей то же самое… Я просто не знаю, как жить в мире без надежды на то, что мы когда-нибудь будем вместе. — Спенсер, наши роли постоянно меняются. Это и есть жизнь, — ее сочувствующей взгляд скользил по его лицу. — Головой я все это понимаю, — Рид наконец открыл глаза. — Понимаю, что нужно двигаться дальше, но я не знаю, с чего начать. Чувствую себя в тупике, — он растерянно посмотрел на маму, ища в ней спасения, как в детстве. — Может, мне переехать сюда, к тебе? — сдавленный, горький смешок сотряс его грудную клетку, отозвавшись в ребрах острой, пронзительной болью. — Нельзя, мой дорогой, — Диана мягко рассмеялась в ответ, и в этом смехе было столько же любви, сколько и твердости. — Нельзя прятаться здесь. Как нельзя и прожить всю жизнь в ожидании Джей-Джей. Тебе нужно принять реальность такой, какой она есть. — Как? — не унимался Спенсер, когда дыхание выровнялось, и боль в груди немного утихла. — Как получится. Потихоньку, — Диана улыбнулась. — Ты столько лет прожил, будучи «чудо-ребенком», Спенсер, но время не стоит на месте. Ты повзрослел. — И что это значит на практике? — он невольно усмехнулся. Статистика и логика, которые обычно помогали ему разложить любую жизненную коллизию на понятные переменные, здесь были бессильны. — Все, что ты сам пожелаешь. Теперь выбор за тобой, — Диана почти по-детски ткнула его пальцем в грудь. Рид едва заметно скривился, но тут же выпрямился, надеясь, что мама не заметила. — Ты справишься, Спенсер. Тебе пора, — она в последний раз заключила его в объятия и ободряюще похлопала по спине. Спенсер почувствовал, как напряжение, сковывавшее его последние недели, начало отступать. Он был бесконечно благодарен маме за этот разговор. Мысли прояснились, выстраиваясь в четкие планы. Рид твердо решил, что с этого дня перестанет возвращаться в тупик раздумий о Джей-Джей и их альтернативной жизни — той призрачной реальности, медленно отравляющей настоящее. По дороге домой, вглядываясь в мелькающие огни ночного Вашингтона, он перебирал в уме те занятия, которые всегда хотел попробовать, но не мог из-за вечной нехватки времени. Список оказался на удивление длинным. Похоже, теперь действительно настал их черед. Подъезжая к дому, Спенсер поймал себя на мысли, что впервые за день не проверял телефон в надежде увидеть сообщение от нее. Он припарковал машину, взглянул на свои руки на руле и тихо, себе под нос, произнес: — Потихоньку. Впереди была пустая квартира, но она больше не казалась такой холодной, как раньше. Это было пространство для чего-то нового.

***

Национальная аллея Вашингтона встретила Спенсера бодрящим сентябрьским ветром. Зелень листвы уже начала трогаться первой позолотой, напоминая о том, что все в этом мире циклично и переменчиво. От выстроившихся вдоль дорожек киосков тянулся густой, приторный аромат попкорна и свежей выпечки. Рид только что покинул офис своего психолога, с которой они обсуждали его жизненную ситуацию. Визиты к терапевту стали обязательной частью его рутины после тюрьмы — это было одним из условий его окончательного восстановления в Бюро. Впервые за долгое время после сессии он чувствовал не привычную эмоциональную опустошенность, а странный прилив сил и воодушевленность. Совсем рядом с кабинетом врача раскинулся небольшой сквер. В новом списке Рида пункт «прогулка в парке» значился одним из первых, и сегодня, в этот залитый солнцем воскресный день, он наконец до него добрался. Спенсер не спеша шел по пешеходной дорожке, щурясь от ярких бликов. Он сознательно старался не считать количество шагов и не анализировать прохожих. Подставив лицо прохладному ветру, он наслаждался тишиной вокруг и, что важнее, внутри себя. Спенсер остановился у одного из киосков, поддавшись спонтанному желанию купить крендель в шоколаде. Вокруг резвились дети, наполняя воздух звонким смехом. Один из них — рыжеволосый мальчишка в круглых очках — замер рядом с Ридом и принялся бесцеремонно разглядывать его. Ребенок склонил голову набок и с той беспощадной честностью, присущей только десятилетним детям, сообщил, что у Спенсера «очень странная для его возраста стрижка», а голова выглядит слишком тяжелой для такой тонкой шеи. Рид опешил. Он не успел подыскать достойный (или хотя бы логичный) ответ, так как к ним подбежала молодая девушка. Она перехватила мальчишку за плечо, бросив на Спенсера настороженный, колючий взгляд — из тех, какими матери обычно награждают подозрительных незнакомцев, проявляющих излишний интерес к их детям. Рид открыл рот, собираясь вежливо пояснить, что не представляет угрозы, — напротив, он сам стал жертвой антропологического анализа со стороны ребенка, — но его перебил противный писк. Все трое обернулись. У края проезжей части эвакуатор подцеплял ярко-красного «Жука», припаркованного в неположенном месте. — О нет, только не это! — обреченно воскликнула девушка, подбегая к инспектору. — Подождите, — Спенсер шагнул вперед, на ходу доставая удостоверение. — Возможно, вы войдете в положение и сделаете исключение для матери и ее сына? Всего на один раз? Однако инспектор остался непреклонен. С видом человека, который за день видел десятки таких жетонов, он невозмутимо выписал квитанцию и вручил ее девушке. — Спасибо за попытку, — сказала незнакомка, провожая уставшим взглядом удаляющийся автомобиль. Она наконец повернулась к Спенсеру и поправила свою куртку. — И к слову: это мой племянник, а не сын, — пояснила девушка. В ее голосе все еще сквозило раздражение от всей этой нелепой ситуации. Спенсер уже собирался уходить, чувствуя, что его присутствие добавляло неловкости, как вдруг мальчишка резко побледнел и его дыхание стало рваным — у него началась паническая атака. Девушка испуганно кинулась к нему, но Рид, знавший о внезапных приступах не только из учебников, среагировал быстрее. Он выудил из кармана медное пенни, привлекая внимание ребенка. Спенсер зажал монетку в кулаке и сделал едва уловимый пас свободной рукой. Через секунду он разжал ладонь — она была пуста. Мальчик удивленно смотрел на Рида, позабыв о страхе. — Как? Как ты это сделал? Научишь меня? — рыжеволосый мальчишка засыпал Спенсера вопросами, окончательно придя в себя. В ответ Рид лишь улыбнулся. Он поднялся, убирая монетку обратно, и поймал на себе взгляд девушки. Теперь она смотрела на него иначе — недоверие сменилось благодарностью и искренним признанием. Ребенок, захваченный азартом после знакомства с «волшебником», потащил их к игровой площадке. Пока он побежал кататься с горок, взрослые присели на свободную скамью неподалеку. — Только давай сразу договоримся, — незнакомка повернулась к нему, — обойдемся без обмена именами и номерами, так что, когда его заберут, — она кивнула в сторону ребенка, — мы разойдемся по своим делам, хорошо? — Я не против, — спокойно ответил Спенсер, чувствуя странное облегчение. Анонимность была именно тем, в чем он сейчас нуждался. Их разговор затянулся почти на час. Девушка не стала расспрашивать, чем именно Спенсер занимался в ФБР, зато рассказала о своей жизни: она преподавала рисование в начальных классах. Судя по ее тону, работа в школе не вызывала у нее особого восторга. Рид, однако, заметил, что миру, полном хаоса, катастрофически не хватает хороших учителей. Где-то на середине беседы девушка прищурилась, с подозрением глядя на Спенсера: — Послушай, а вся эта сцена со спасением машины и монеткой… это был какой-то изощренный подкат или что? Спенсер невольно усмехнулся и признался в истинной причине своей разговорчивости. Он рассказал, что прогулка и общение с кем-то, кто никак не связан с его работой, были «домашним заданием» от его психолога. Рид с удивлением осознал, что в этой случайной компании работа перестала определять его личность. Ему нравилось быть просто человеком на скамейке, и, судя по его расслабленному виду, этот социальный эксперимент начал приносить ему удовольствие. Они понимающе улыбнулись друг другу. — Макс! — донесся издалека звонкий женский голос. Девушка мгновенно обернулась. — Макс? — Спенсер приподнял бровь, не сдержав мимолетной улыбки. — Да, сокращенно от Максин. Терпеть не могу, когда меня так называют, — она смиренно выдохнула. К ним подошла мама рыжеволосого мальчика. Заметив рядом с сыном незнакомого мужчину, она в замешательстве посмотрела на сестру, но та успокоила ее, ручаясь за Спенсера. — Что ж, похоже, мне пора, — Рид сделал шаг назад. — Не знаю, можно ли это назвать «нормальным» разговором в классическом понимании, но мне было приятно пообщаться с тобой. Он напоследок улыбнулся и уже развернулся, чтобы уйти, когда ее голос заставил его остановиться. — Подожди! — окликнула его Максин. Она на секунду замялась, борясь с собственным решением держать дистанцию. — Может, ты расскажешь подробнее про это свое задание? Спенсер кивнул, и они неспешно пошли в сторону центральной аллеи. Солнце уже достигло зенита, заливая парк плотным ослепительным светом. В воздухе все еще чувствовалось уходящее летнее тепло. Проходя мимо того самого киоска, с которого все началось, Спенсер наконец-то купил свой крендель. Он взял второй и для Максин, протянув ей бумажный пакет. Она приняла угощение с легким удивлением и благодарной улыбкой. Пока они шли, Рид рассказывал о матери и ее совете, о своем списке «нормальных» дел и о том давящем стрессе на работе, который и привел его в кабинет психолога. Макс слушала сосредоточенно, отламывая кусочки глазированного теста и время от времени задавая наводящие вопросы. — Ну, к примеру, на этой неделе я был уверен, что моего коллегу взорвало бомбой. За неделю до этого в меня стреляли, так что пришлось поваляться в больнице со сломанным ребром. А месяц назад нас с лучшей подругой взяли в заложники, — произнес Спенсер таким будничным тоном, словно перечислял список покупок. — Так что да, стресса на работе хватает. Рид говорил об этом как о чем-то само собой разумеющемся, не пытаясь приукрасить или вызвать сочувствие. Максин вскинула брови, не в силах скрыть изумления, но ей тут же пришла мысль: — Как называется тот гормон, который вырабатывается в экстренных ситуациях? — она энергично замахала рукой в воздухе, вылавливая нужное слово из памяти. — Точно! Кортизол. Как я понимаю, на такой работе тебе приходится постоянно подавлять его действие. Игнорировать базовые инстинкты, чтобы продолжать выполнять свою задачу. Спенсер кивнул, удивленный ее проницательностью. Максин же, решив сменить тему на более приземленную, продолжила: — Помнишь, как в детстве можно было просто сесть на велик и кататься до самого вечера, не думая ни о чем? — В теории — да, на практике — нет, — честно признался Рид, откусывая крендель. — Ладно, но ты ведь понимаешь, что теперь мы так не делаем? — настаивала Макс, внимательно глядя на него. — Как будто по мере взросления что-то ушло. — Доверие? — предположил Спенсер. — Именно, — она кивнула. — Вот взять сегодняшний случай. Я вижу своего племянника рядом с незнакомцем, и — бум! — выброс кортизола. В голове сразу риск, опасность, угроза. Но потом, — она остановилась и тепло улыбнулась ему, — ты показал настоящее волшебство. — На самом деле, это было не волшебством, — принялся объяснять Рид. — Я просто взял монетку и бросил ее за спину. — Да я не об этом! — со смехом перебила его Макс. — Ты нашел время, чтобы упокоить чужого ребенка. Мальчишку, которого видел впервые в жизни. И знаешь, как я это называю? Порядочность, Спенсер. Рид слегка смутился. Он привык, что его ценят за интеллект, умение вычислять вероятность взрыва или профиль убийцы, но такая простая человеческая оценка застала его врасплох. — Спасибо, — пробормотал он, чувствуя себя неловко. Позади Спенсера с характерным мягким шипением включился автополив. — Кстати, о волшебных монетках, — Макс хитро прищурилась, глядя ему за спину. — Ты о чем? — Рид нахмурился, не понимая перемены в ее настроении. Он не успел оглянуться, как она толкнула его, повалив прямо на газон. В ту же секунду холодные капли обрушились на него, пропитывая одежду и заливая лицо. — Вот это непорядочно! — выкрикнул Спенсер, поднимаясь и отряхивая мокрый пиджак. Поддавшись веселому порыву, он резко подскочил к Макс и, прежде чем она успела отбежать, подхватил ее на руки. Позабыв все правила приличия, он устремился вместе с ней в самый центр искусственного дождя. — Прошу, не надо! — смеясь, кричала Макс. Она тщетно пыталась вырваться, но было поздно: они оба вымокли до нитки. — Ну как, нравится? — рассмеялся Спенсер, невольно морщась от укола в груди. Он поставил ее на землю, тяжело дыша. Его волосы прилипли ко лбу, а по лицу ручьями стекала вода. Спенсер чувствовал почти детскую эйфорию, которая затмила даже ноющую боль. Макс, такая же промокшая и запыхавшаяся, уже собиралась что-то ответить, когда сквозь шум автополива и их собственный смех до Спенсера донеслись знакомые голоса. Детский, восторженный крик и мягкий, предостерегающий женский тон. — Майкл, осторожнее, не беги так быстро! Улыбка медленно сошла с лица Спенсера. Всего в паре десятков ярдов от них на соседней аллее стояла Джей-Джей. Она выглядела по-воскресному непринужденно, придерживая за плечо Майкла, пока Генри увлеченно рассматривал что-то в траве. В какой-то момент она подняла голову. Ее взгляд, до этого прикованный к детям, случайно скользнул в их сторону и замер. Губы Джей-Джей разомкнулись в удивлении. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы узнать в этом взъерошенном и неистово оживленном человеке Спенсера. Это был не тот Рид, которого она привыкла видеть в кабинетах Бюро. Рядом с ним она заметила незнакомую девушку, которая все еще продолжала смеяться. Спенсер не шевелился, чувствуя, как холодная вода, стекающая по его спине, внезапно стала ледяной. Заметив перемену в выражении его лица, Макс тоже замолчала и проследила за его взглядом. Наконец, будто очнувшись, Джей-Джей неуверенно подняла руку и помахала им. Она неловко улыбнулась. Спенсер ответил тем же и, взглянув на Макс, двинулся в сторону своей подруги.