Исключительный вид любви

***

Когда Сима вошла в комнату, Лина уже была одета в платье и пыталась справиться с замком на спине. Одним быстрым движением женщина провела ладонями по лицу, надеясь, что успела скрыть следы слёз, и наклонилась позади дочери. Бегунок замка плавно скользнул вверх по молнии. Девочка смотрела в зеркало и слегка наклонила голову, чтобы открыть себе отражение мамы. – Мамочка, ты плачешь? Сима шмыгнула носом, поправляя на дочери бант в тон платью. – Нет. Нет, милая, тебе показалось. Всё хорошо, – натянутая улыбка только ещё больше подчеркнула стеклянные глаза. – Но у тебя реснички мокрые… Опустив руки, женщина подняла взгляд и увидела в зеркале серьёзное лицо дочери. Лина обернулась и потянула маму за руку вниз. Сима присела на корточки, и на её щёку легла маленькая ладошка. Подушечки пальцев нежно скользили по блестящим влажным линиям. – Тебя кто-то обидел? – девочка смотрела на неё глубоким вдумчивым взглядом. Перед женщиной стоял совсем не наивный ребёнок. Она впервые увидела в своей маленькой девочке человека, который уже многое замечает и понимает. – Доченька, – Сима взяла её ладони в свои. – Я просто устала немного… – она не соврала, ведь события последних дней действительно выматывали, но сказать большего не могла. Сделав ещё полшага вперёд, Лина обвила её руками. – Это волшебные объятия. Они дарят силу, – объяснила девочка. – Только не плачь. Хорошо? Сима прижала дочку к себе и оставила ласковый поцелуй на шелковистых кудряшках. Глаза защипало, и она зажмурилась, роняя две крупные капли слёз. Невозможно было спокойно выдержать эту нежность, эту искреннюю и чистую любовь самого родного человечка. – Девочка моя. Ты и есть моя самая большая сила. Минуты объятий успокаивали шторм внутри. В открытые окна души заглянуло солнце. – Мам, – как можно тише протянула Лина. – А можно я твоими духами попшикаюсь? – Можно, – наконец улыбнулась женщина. – Только немного.

***

Большой стол в гостиной ломился от изобилия блюд. Сима ещё на лестнице услышала насыщенный аромат жареного мяса с оттенком вишнёвых дров. От моментально подступившего волнения у неё сжался желудок. За столом собрались самые близкие родственники и друзья Жанны Борисовны. Со всеми Сима в разной степени была знакома. Когда она с Линой подошла к свободным местам, девочка получила всё внимание присутствующих. Гости восторженно нахваливали её платье, бант и красоту. Она правда была очаровательной в этом образе, и ей очень нравилось купаться во внимании и комплиментах. Сима просто тихо улыбнулась и, разгладив складки на своём молочном платье классического кроя, присела на стул. Расположившись, она подняла взгляд. Пётр сидел напротив, сложив руки в замок и опираясь на них подбородком. Он молча наблюдал за происходящим, внешне оставаясь сдержанным. Как только его карие глаза встретились с зелёными, Сима тут же отвела взгляд и машинально откинула завиток у лица. Лина не собиралась садиться возле мамы. Она подметила более привлекательное место. Молча взяв тарелку из детского сервиза, специально подготовленную хозяйкой дома для неё, девочка обошла стол и остановилась возле Петра. – Я хочу сесть здесь, – показала пальцем на свободный стул слева от мужчины. Лучников вопросительно взглянул на Симу. Она безэмоционально пожала плечами, смиряясь с желанием дочери. Почему-то этот поступок её не удивил. Удивляло другое – как Пётр весь вечер ухаживал за Линой: накладывал еду в тарелку, вытирал салфеткой соус с уголков её тоненьких губ, поправлял волосы, когда они спадали вперёд и мешали кушать. Это выглядело так естественно, так по-настоящему, что заставляло сердце женщины каждый раз сжиматься от умиления и тут же накатывающих волн грусти. «А ведь так могло быть всегда», – мысль буквально загорчила во рту. Сима резко выпрямилась, выныривая из глубокой задумчивости, и дрожащей рукой поднесла к губам бокал с белым вином. Она почти залпом осушила половину. Терпкая сладость моментально перебила неприятный привкус, а через минуту добралась и до головы и ударила по напряжённому сознанию, заставляя отпустить навязчивые мысли. Пётр всё время украдкой поглядывал на женщину напротив и замечал её напряжение, задумчивость, то, что она практически не притронулась к еде. Он боялся смотреть пристально, боялся встретиться с её глазами. Боялся, что даже одним своим взглядом может задеть. Последний разговор дал чёткое осознание – её сердце всё ещё принадлежит ему, вопреки всем годам разлуки и всей боли, которую невольно причинил. Он не мог выпустить его из рук, позволив разбиться, но и не мог сжать в своих ладонях, сделав больнее. И эта собственная несвобода душила.

***

Свет в гостиной приглушили, когда вынесли праздничный чизкейк. Огоньки двух свечей, складывающихся в число 75, дрожали в ожидании. Жанна Борисовна прикрыла глаза и сложила руки перед губами, загадывая желание. Подняв веки, она окинула взглядом всех, кто разделил этот праздник с ней, но задержалась на двух фигурах чуть дольше. Именинница набрала в лёгкие побольше воздуха и задула свечи. Аплодисменты и радостный детский смех захватили помещение. Остаток вечера протекал в уютной неформальной атмосфере. Кто-то переместился на диван перед телевизором, кто-то вышел на крыльцо подышать свежим воздухом. Жанна Борисовна расположилась за старым белым фортепиано Weinbach и играла лирические романсы. Музыка располагала к танцам. Так посреди гостиной образовалось несколько пар, плавно двигающихся под звуки фортепиано. Возле музыкального инструмента стояла Лина и как заворожённая наблюдала за изящной игрой. Из-за стола, немного отодвинув стул, Сима смотрела на дочь и сияла улыбкой, ощущая тепло, которым было переполнено её материнское сердце. Пётр зашёл с улицы с охапкой дров. Ему удалось быстро разжечь камин. Вокруг царила атмосфера домашнего очага и уюта, по которой он так тосковал последние годы. Все, кем он дорожил, кого когда-то, а кого и сейчас любил, были рядом, под крышей родного дома. Этот момент не хотелось терять. Щемящая грусть пробралась в грудную клетку, но тут же исчезла, когда из противоположного конца гостиной долетел звонкий детский смех. Лина сидела на руках у отца Лучникова, Андрея Юрьевича, и что-то радостно лепетала. Смотря на их сияющие лица, невозможно было и самому не улыбнуться. Малышка мотнула головой и заметила Петра, всё ещё стоящего возле камина. Она подбежала к нему и спросила: – А почему ты ни с кем не танцуешь? – А ты? – мужчина опустился на корточки. Быть на одном уровне с ней, видеть её сверкающие глаза – стало базовой необходимостью. – Мы с дедушкой Андреем уже танцевали. Но тебя не было. Вот опять. Странные ощущения возникали внутри мужчины каждый раз, когда он слышал обращения Лины в адрес своих родителей. Но в то же время всё это звучало настолько естественно, будто так и должно быть. – А со мной потанцуешь? – Да! – девочка еле удержалась, чтобы не подпрыгнуть от услышанного предложения. Пётр протянул руку, и Лина тут же её приняла. Мужчина медленно направлял, а она кружилась вокруг него. Зелёное платье, усыпанное пайеткаи и блёстками, завораживающе мерцало и переливалось от падающего на него света. За столом у Симы наворачивались слёзы, но она изо всех сил пыталась сдержать их, пряча глаза за экраном телефона, на который снимала танец. Хотелось сохранить его на память. – Они так мило смотрятся, – высокий женский голос возник неожиданно. Люся присела на свободный стул и продолжила: – Никогда не видела его таким счастливым. – Да… – протянула Сима, не задумываясь. – А ведь с Дашкой он никогда так не возился. Стареет, наверное, – женщина слегка хихикнула, но её собеседница, наоборот, только насторожилась и выключила камеру. – Мне казалось, Петя всегда был внимательным к детям. – Скорее как данность. Мужчина поднял Лину на руки. Всё-таки значительная разница в росте мешала танцам в классическом понимании. Малышка обхватила его шею тонкими ручками и положила голову на плечо. – Мне так нравится с тобой танцевать, – не скрывая эмоций поделилась она. Пётр оставил лёгкий поцелуй на кудрявой макушке, продолжая плавно раскачиваться. Каждая минута, проведённая с Линой, погружала в состояние абсолютного душевного покоя. – Знаешь, я весь вечер наблюдаю за ним, – после небольшой паузы за столом продолжила Люся: – и то, как он ухаживает за Линочкой, сколько ей уделяет внимания… Прости, но я не могу не сказать. Если бы я не знала, то подумала бы, что он её отец. Глаза Симы вспыхнули. Она резко повернула голову к собеседнице и нехарактерным, почти угрожающим тоном выпалила: – Не смей ещё с кем-то поделиться своими домыслами. Лицо Люси переменилось от удивления и лёгкого испуга. Такой Симу она никогда не видела. – Дорогая, ну ты что? – её ладонь легла на руку Симы. – Я только хотела сказать, что это всё очень хорошо – то, что Лина видит настоящую мужскую заботу. Для девочки это очень важно. В этом возрасте у неё закладывается… – звон столовых приборов не дал ей закончить мысль. Сима резко встала, случайно задев тарелку. Она смотрела на женщину напротив, как на потенциальную угрозу, но не со страхом, а с какой-то отчаянной решимостью. Её дыхание стало тяжёлым, но пока мысли собирались в кучу, чтобы вылиться в слова, на предплечье почувствовалось горячее прикосновение. – Сима, не откажешь мне в танце? – глубокий мужской голос отрезвил сознание. Повернув голову, она встретилась с обеспокоенными карими глазами, ожидающими ответа. Женщина заморгала, приходя в себя. Она ещё не успела подумать, но её рука уже потянулась вперёд. Пётр крепко сжал её пальцы и увёл за собой в центр гостиной. Свободной рукой он обнял Симу за талию и начал медленно двигаться в такт музыке. – Всё хорошо? Ты смотрела на Люсю так, словно готова вцепиться ей в горло. И мне на миг показалось, что ты бы это сделала, если бы я вовремя не подошёл. – Как ты вообще с ней жил двадцать лет? У неё же язык без костей. Несёт всё, что в голову взбредёт… – она вновь закипала, и мужчина физически ощущал, как напряглось её тело. – Тише-тише, – он успокаивающе гладил большим пальцем бархатную кожу её ладони. Не требуя подробностей, ему просто хотелось сгладить этот момент. – Знаешь, вот так иногда приходишь с работы, с этих бесконечных дипломатических визитов, деловых переговоров. За целый день так надоедает этот канцелярский язык. А она лепечет о чём-то своём обыденном, приземлённом так живо и несдержанно. Меня это сразу переключало. – Я бы не выдержала, – вздохнула Сима. – Что бы она ни сказала, поверь, у неё не было плохих намерений. Люся не плохой человек. Следующую минуту танца никто из них не проронил ни слова. Женщина пыталась понять, что сейчас чувствует. Её пальцы то сжимались, то еле касались мужского плеча. Пётр же вёл уверенно, но не пересекая границы. С виду танец выглядел скорее формальным, чем особенным. – Милый пластырь, – нарушил тишину мужчина. – А это… Порезалась, пока готовила. Он перехватил её ладонь удобнее и коснулся губами того самого пальца. – Пусть быстрее заживёт, – прошептал Пётр и кротко улыбнулся. Женщина не ждала этого жеста и слегка смутилась. Думала, что из-за последнего разговора, он вовсе будет её избегать и держаться на расстоянии. Но всё, что Сима сейчас чувствовала от него – тонкая, но отнюдь не случайная нежность. Звон разбивающегося стекла прокатился по гостиной, и всё на мгновение затихло. Сима и Пётр переглянулись и одновременно бросились в направлении стола. Фортепианная музыка сменилась детским плачем. – Не порезалась? Где болит? – женщина упала перед дочкой на колени, обеспокоенно оглядывая ладони. – Я просто попить хотела. А стакан, он выскользнул, – захлёбываясь слезами, пыталась объяснить Лина. Убедившись, что никаких повреждений нет, Сима взяла малышку на руки, чтобы успокоить. – Ну всё, всё, моя родная. Ничего плохого не случилось. Пётр погладил девочку по голове, но взгляд его был устремлён на Симу. – Она испугалась, – прошептала женщина, прижимая дочку к себе ещё сильнее.

***

В прихожей скопилось много народу. Гости прощались, а хозяева вежливо всех провожали. Только Симы и Лины нигде не было видно. Пётр постучал в дверь ванной комнаты. – Девочки, у вас всё хорошо? – Нет. У нас тут драма из-за испорченного платья, – отозвалась женщина. – Я могу войти? – Нет, я не красивая, – голос малышки слышался заплаканным. Белая дверь приоткрылась. Мужчина заглянул, а затем уверенно шагнул вперёд. – Кто это тут некрасивый? – он оглянулся по сторонам. – Я вижу только самую прекрасную принцессу. Лина шмыгнула носом. – Но моё платье испорчено, – она заплакала с новой силой. На зелёной ткани чётко просматривалось тёмное пятно от виноградного сока. – Это знак, что пора купить новое, – Пётр не покидал надежд успокоить малышку. – Я не хочу новое! Я хочу это! – Линочка, я попробую отстирать. Давай снимем, – Сима уже завела руку, чтобы расстегнуть замок, но дочка резко отвернулась и спряталась за мужчиной. – Нет! Не дам. Я знаю, ты его выбросишь! – это уже было похоже на истерику. Женщина застыла, абсолютно сражённая таким поведением. Лина раньше не устраивала подобных сцен. В глазах у Симы стояли слёзы от беспомощности, от понимания, что не может справиться с собственным ребёнком. – Сима, дай мне с ней поговорить. Наедине. Она лишь пожала плечами. Ком в горле давил настолько больно, что выговорить хотя бы слово было невозможно. Женщина мотнула головой – это был защитный жест, помогающий скинуть напряжение, но сейчас он не сработал. – Сима… – Пётр шагнул ближе. Два взгляда встретились. Её – мгновенно погас, словно она только что проиграла одну из самых важных битв. За женщиной захлопнулась дверь. Лина, до этого прятавшаяся позади мужчины, вцепившись в тёмную ткань брюк, неуверенно отошла. Тыльной стороной ладошки она вытирала слёзы с покрасневших щёк. Пётр присел перед ней и взял обе её руки в свои. – Солнце, почему ты не хочешь слушать маму? – Она заберёт платье. – Смотри, оно испачкалось. Некрасиво ходить в таком. Нужно переодеться. А завтра купим новое, какое сама выберешь. Как тебе такая идея? – Но это моё любимое! Я не хочу другое, – девочка скрестила руки на груди. – Чем оно так важно для тебя? – Потому что оно твоего любимого цвета, – тихо ответила она, разглядывая свои туфельки. – Я хотела, чтобы тебе нравилось. Мужчина провёл рукой по волосам, чуть слышно выдыхая. – Откуда ты знаешь? – Мне мама сказала, что ты любишь зелёный. Мы больше не взяли сюда ничего такого, – всхлипнув, она поймала пальчиком слезу на щеке. Сердце сжималось всё сильнее после каждого её слова. Пётр не понимал, чем заслужил эту безусловную хрустально чистую любовь, и чувствовал себя ответственным за каждую слезу, срывающуюся из этих невинных глаз напротив. Он обнял её, прижимая сильно и нежно. В ответ Лина сделала то же самое, только она не контролировала силу и обнимала так крепко, как только могла. – Золото моё, – мужчина обратился к малышке. Слова рождались в сердце. – Совершенно неважно, во что ты одета, какого цвета твои платья. Ты самая чудесная девочка на свете. И будешь для меня всегда такой. Это ничем не изменить. Никогда. Отстранившись, Лина посмотрела своими большими глазами прямо на него и задала совершенно обезоруживающий вопрос: – Ты меня любишь? Лучникову никогда не составляло труда говорить о любви. В былое время он делал это так часто и безразборно, что вовсе потерял значение и смысл слова «любовь». А, может, так и не познал его в полном объёме. Но сейчас он впервые отчётливо почувствовал особенное тепло, переполняющее грудь. Оно было непохоже на то, что он испытывал когда-то. Это был исключительный вид любви. – Люблю, Линочка. Признаться даже самому себе было невероятно трудно. А произнести вслух – значило дать непреложный обет ребёнку, который за такой маленький промежуток времени стал значить слишком много. Девочка наконец улыбнулась и больше не плакала.