Глава 16. Дни в Лос-Анджелесе

Четвёртый день в Лос-Анджелесе начался с того, что я проснулась от громкого чихания за стеной. Карли. У неё была аллергия на цветение, и каждое утро в этом доме начиналось с её чихов, проклятий и Кэроли, которая бегала за ней с таблетками. Я лежала в кровати Бритена, смотрела в потолок и слушала эту привычную домашнюю суету. И чувствовала себя… своей. Впервые за долгое время я чувствовала себя не гостьей, а частью чего-то большего. Бритен спал рядом, его рука лежала на моей талии, дыхание было ровным и спокойным. Я смотрела на него — на его расслабленное лицо, на тёмные ресницы, на лёгкую небритость, которая появлялась к утру. Он был красивым. Он всегда был красивым. Но сейчас, когда он спал, когда не было видно той напряжённости, которая жила в нём последние недели, он казался почти беззащитным. Моим. Только моим. Я осторожно выскользнула из его объятий, натянула его футболку и вышла в коридор. Карли стояла у аптечки, растирала переносицу. — Ненавижу весну, — сказала она, увидев меня. — Доброе утро, — сказала я, улыбнувшись. — Утро добрым не бывает, когда ты не можешь дышать. Я спустилась на кухню. Кэроли стояла у плиты, жарила бекон. — Доброе утро, дорогая. Выспалась? — Доброе утро, Кэроли. Да, спасибо. Я села за стол. Кэроли поставила передо мной кружку с зелёным чаем. Я взяла кружку, поднесла к губам. И вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Я замерла. Поставила кружку на стол, не сделав глотка. — Ты не пьёшь? — спросила Кэроли. — Горячо, — сказала я. — Пусть остынет. Тошнота отступила. Я выдохнула. Наверное, просто переволновалась. Нервы. Врач в Питсбурге говорил, что гормональный сбой может давать о себе знать ещё долго. Головокружения, тошнота, слабость. Я держалась за эти слова. — Ты бледная, — сказала Кэроли. — Нормально себя чувствуешь? — Всё хорошо. Просто не выспалась. Кэроли посмотрела на меня, но ничего не сказала. Бритен спустился через час. Заспанный, взъерошенный, в одних домашних штанах. Он подошёл ко мне, поцеловал в макушку и сел рядом. — Ты рано встала, — сказал он. — Мне не спалось. — Плохие сны? — Нет. Просто мысли. Он взял меня за руку. — Не думай о будущем, — сказал он. — Думай о сегодня. Кэроли поставила перед нами тарелки с яичницей. Запах жира ударил в нос, и тошнота вернулась. Я сжала зубы, взяла вилку, отодвинула яичницу на тарелке. — Ты не ешь, — заметил Бритен. — Ем, — сказала я, отправив маленький кусочек в рот. — Ты кусочек отправила в рот и жуёшь уже минуту. — Я люблю долго жевать. Он посмотрел на меня, но не стал спорить.

***

После завтрака мы пошли гулять по Лос-Фелису. Дом Далтонов стоял в тихом, зелёном районе, с пальмами у входа и старой качелей на веранде. Мы шли по тротуару, держась за руки. Солнце грело плечи, и я почти забыла, как это — просто гулять. Без цели. Без спешки. Но уже через десять минут я почувствовала, как силы покидают меня. Ноги стали ватными, в глазах потемнело. Я сжала его руку сильнее. — Ты в порядке? — спросил он. — Да. Просто устала. — Мы недалеко ушли. — Я ещё не отошла от больницы. Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тревога. — Может, вернёмся? — Нет. Я хочу гулять. Мы пошли дальше, медленнее. Я чувствовала, как он то и дело косится на меня, проверяет, всё ли в порядке. Я улыбалась, делала вид, что наслаждаюсь прогулкой. — Стасси, — сказал он. — М? — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы снимать не только «Аватар»? — Иногда. А ты? — Думал. Кэмерон сказал, что после пятой части мы будем свободны. — И что ты будешь делать? — Не знаю. Может быть, снимусь в чём-то другом. Может быть, отдохну. Может быть, займусь музыкой. — А я пишу песни, — сказала я. — Знаю. Твои песни — они о чём? — О разном. О том, что чувствую. — О тебе? О нас? Я посмотрела на него. — О нас, — сказала я. — Иногда. Он остановился, повернулся ко мне. — Я люблю тебя, — сказал он. — Что бы ни случилось. Ты — самое важное, что есть в моей жизни. — Ты тоже, — сказала я. — Ты — самое важное. Он поцеловал меня. Я закрыла глаза.

***

Вечером, когда Карли ушла к подруге, а Джереми задержался на работе, Кэроли предложила посмотреть старые фотографии. Я сидела на диване, смотрела на маленького Бритена — лысого, улыбающегося, с огромным плюшевым мишкой. — Он всегда был серьёзным, — сказала Кэроли. — Даже когда был маленьким. Не шалил, не бегал, не кричал. Сидел в углу и читал книги. — Я не знала, что он любил читать, — сказала я. — Он много читал. А потом начал сниматься в кино и забросил. Я смотрела на фото. И снова почувствовала тошноту. Задержала дыхание, сжала пальцы в кулак. — Ты в порядке? — спросила Кэроли. — Да. Просто чай горячий. Я отодвинула кружку. Кэроли посмотрела на меня, но ничего не сказала. Поздно вечером, когда все легли спать, мы лежали в комнате Бритена. Он обнимал меня, прижимал к себе. — Стасси, — сказал он. — М? — Я хочу, чтобы ты переехала ко мне. В Лос-Анджелес. После съёмок. — Бритен… — Я не шучу, — сказал он. — Я хочу, чтобы мы были вместе. По-настоящему. — А как же твоя карьера? Моя карьера? Таблоиды? — Наплевать. Я хочу быть с тобой. Всё остальное не важно. — Ты правда этого хочешь? — Правда. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро. Я хочу засыпать с тобой каждый вечер. Я хочу, чтобы ты была рядом. Всегда. — Я тоже, — сказала я. — Я тоже этого хочу. Он улыбнулся. Поцеловал меня. Я закрыла глаза. Я не знала, что будет завтра. Не знала, когда Вивьен вернётся. Не знала, что скажут люди. Но сейчас, в этот момент, я была здесь. С ним. И этого было достаточно.