Трагедия прошлого

Германия. Секретная база «Конохагакуре».

25 апреля 1943 год.

Наруто чувствовал себя уже намного лучше, но обострённые зрение и слух могли иногда вызывать сильную боль в голове. Кто-то уронит на пол что-то звонкое — и Узумаки моментально терял ориентацию в пространстве. Орочимару одновременно радовал и огорчал подобный эффект от сыворотки. Его подопытный действительно стал лучше, сильнее и быстрее, чем среднестатистический взрослый мужчина, но его обострившиеся органы чувств могли оказаться очень неэффективными в бою, и, если это помешает мальчишке проявить себя перед генералами на своей первой демонстрации, его попросту отбракуют как ненужный материал и заменят на новый. Орочимару же не хотел допустить подобного — ведь Наруто был живым воплощением его многолетних трудов, доказательством того, что его эксперименты не были безрезультатными. Невзирая на жалобы и сопротивление со стороны Наруто, учёный с холодным интересом продолжал светить фонариком ему в глаза во время очередного осмотра. Джинчурики сопротивлялся, мог рефлекторно ударить по рукам или груди ладонями, но тогда Орочимару просто заваливался на него, прижимая к кушетке. — И откуда такая светобоязнь? Этот вопрос мучил его уже неделю, с тех пор как только начали появляться первые симптомы. Может, это связано с тем, что организм объекта не полностью адаптирован — ведь осталось провести ещё две операции по вживлению серума. — Ну хватит капризничать, лисёнок. Выключив фонарик и записав новые данные в блокнот, Орочимару невольно взглянул на своё запястье с заметными отпечатками пальцев. Наруто схватил его в попытках отодвинуть руки от лица и случайно применил новую силу. Ничего страшного — лишь пара синяков будет, но не это взволновало учёного. Вновь под бледной холодной кожей начала образовываться чёрная сеточка кровеносных сосудов. — Я ничего не вижу, — Наруто начал вновь канючить, но учёного это лишь забавляло. Особенно если ничего серьёзного он не сделал. — Сейчас твои глаза привыкнут к освещению, и ты вновь будешь видеть. Не веди себя как ребёнок, — он аккуратно потрепал его по блондинистым волосам, — Лисёнок. Он почти никогда не называл его по имени в такой интимной обстановке, где были лишь они вдвоём. Если нужно было представить мальчишку другим или если Орочимару звал его на очередные опыты, то обращался к Наруто исключительно по имени. Но стоило им перейти в неформальную обстановку, с уст нациста как-то само собой срывалось — «Лисёнок». Нет, это не акт ласки, заботы или нездоровой нежности. Просто он не хотел к нему особо привязываться, дабы потом было не так сложно лично утилизировать или передать на другую базу, вот и называл названием какой-нибудь зверюшки. Лисёнок — подходило идеально для Наруто, ведь теперь, будучи особым объектом, он носил оранжевую униформу и тем самым стал походить на рыжего лисёнка. Да и свою сыворотку Орочимару неофициально называл «Лис» — ведь натолкнули его на создание этого оружия именно рыжие звери, а точнее их добывочные хромосомы и специфика крови. — Зачем вы постоянно смотрите мне в глаза и причиняете боль, если я такой важный объект? Вполне взрослые вопросы с уст подростка, который уже успел получить удар от жизни и без сил свалиться на землю. Он не глуп, многое понимает — и именно это позволило ему выжить после введения сыворотки. — Я делаю это не для причинения тебе боли. Я хочу понять, почему у тебя повысилась чувствительность: связано это с воспалением в глазах или же это произошло уже на клеточном уровне. Орочимару говорит правду. Его не будоражит садистское удовольствие от намеренного причинения вреда — уровень его эмоционального интеллекта настолько низок, что окружающих людей он воспринимал скорее как функцию или как тех, кто обязательно принесёт ему какую-то выгоду. Да, Наруто был другим случаем, но чувства, которые он вызывал в чёрном сердце учёного, были больше похожи на интерес и переживания как к любопытному опыту, который вышел точно таким, каким и задумывал его Орочимару. — Это связано с покраснением? — Да, — мужчина вновь посмотрел на его красноватый глаз. Казалось, что эта краснота съедала и без того низкий уровень меланина в радужке, превращая цвет в розово-фиолетовый вместо небесно-голубого. — Это вполне себе нормальная мутация. Ты меняешься. Ты становишься другим, и твоему организму пока трудно с этим справляться. Наруто отвернулся от него. Он не ненавидел его, хотя стоило бы. Из-за этого человека его жизнь теперь другая. Из-за этого человека он не сможет никогда стать нормальным. Из-за этого человека он навсегда растерял крупицы своего прошлого, которые удерживали его и без того сломленную психику. Но он не ненавидел его. Узумаки понимал, что этот человек — точно такая же жертва системы, пусть тот и отрицает это или пытается играть по правилам. Какой мотив он от всего этого преследует? Узумаки не знал, но чувствовал: разгадка где-то рядом. Орочимару отличался от другого человека, который приходил на него посмотреть. У них разные взгляды и разные цели на такого, как он. А ещё Наруто начал слышать голоса в голове. Нет, один-единственный голос, который больше походил на неразборчивый шёпот. Голос что-то твердил ему, что-то рассказывал, но он был настолько тихим и мягким, напоминающий собой шелест тёплого моря. Джинчурики решил пока не говорить учёному об этом: голоса в голове — явно не норма даже при таких обстоятельствах, что уж говорить о повседневной жизни, где после таких заявлений остаток своих дней тебе придётся провести в лечебнице. Он не был уверен в связи голоса и сыворотки. Мало ли, он до этого уже успел умом тронуться. И как на это отреагирует Орочимару? Тот всегда носил с собой заряженный «Люгер», чтобы моментально среагировать в экстренных ситуациях и избавиться без каких-либо сожалений от такого чудесного объекта. Покинув Наруто, Орочимару вновь взглянул на своё запястье. Чёрная сеть разрасталась, переходя уже на вены. Подобное он видел у трупов, готовых перейти в стадию разложения. Но он не труп и не собирался им быть в ближайшие лет сто хотя бы. Действие его собственной сыворотки, поддерживающей молодость и быструю регенерацию клеток, начало сходить на нет. Орочимару выглядел молодо. На его лице не было старческих морщин, а волосы продолжали сиять жизнью и здоровьем. Ему шёл уже шестой десяток лет, а на голове не было ни единого седого волоска. Кто-то скажет, что нестабильные эксперименты учёный никогда не проведёт на самом себе, но Орочимару был не из таких. Один из немногих его лучших опытов продлевал ему жизнь и молодость, но при этом имел серьёзные последствия. Пора бы ввести новую дозу сыворотки. Три года. Каждые три года ему приходилось мучительно очищать свой организм от отработанного серума, проходя через адские боли, чтобы в конечном итоге ввести новый. Вся ирония была в том, что Орочимару уже давно научился делать пересадку мозга. Некоторые из удачных экспериментов даже радовали его, но лишь отчасти: ведь где-то он всё равно допускал ошибки, из-за чего испытуемые жили максимум год. Но зато какие это открывало возможности! Не нужно было зависеть от сыворотки. Можно было бы просто пересаживать свои мозги в более молодое и здоровое тело, но... Именно одиночество Орочимару сыграло с ним злую шутку. Не было того человека, которому он мог бы полностью доверить своё тело во время операции. Кабуто? Орочимару не доверял ему безоговорочно. Да, Якуши был верен ему, уважал и даже в какой-то степени боготворил, ведь был не немецкого происхождения. Родился и до семи лет прожил в Польше. После гибели родителей он каким-то чудом перебрался в Германию, где и столкнулся с новой реальностью. Его должны были истребить как человека второго сорта. Но Кабуто был невероятно умён — и именно его интеллект спас его. Орочимару было всё равно на нацию или расу человека. Ему были интересны способности и интеллект. Так он заметил его и взял к себе в ассистенты, параллельно дав поддельные документы. Невиданная щедрость, но так нацист показал — он ценит его ум. И если Кабуто будет продолжать радовать его, Орочимару позволит тому жить спокойно. Именно это и смущало учёного: собачья преданность со стороны своего помощника, которая в один момент может улетучиться, стоит лишь почувствовать власть над своим господином. Поэтому он любил хладнокровных и ползучих существ, выбирая их в качестве компаньонов. Они тянутся к теплу, чтобы согреться. Не играют преданность, чтобы что-то заполучить, а просто живут своей размеренной жизнью. Если их безвозмездно любить и постепенно, набравшись терпения, сблизиться, то змеи смогут даже запомнить твой запах, пульсацию твоего сердца, тембр голоса. В змеях он видел себя — такого же холодного, скользкого и смертельно опасного, если почувствует угрозу. Он первым сделает резкий рывок и нанесёт смертоносный удар. Ещё бы научиться сбрасывать старую, повреждённую оболочку, чтобы явиться миру уже новым и молодым. Но об этом пока рано.

***

Специальное учреждение для особых детей.

Сиротский дом детей войны.

Месторасположение: в 300 километрах от базы «Конохагакуре».

Пока все остальные дети разного возраста радостно жались друг к другу, собравшись в большой круг около новых привезённых вещей, которые им высылало государство в качестве поддержки — ведь все дети в этом доме являлись круглыми сиротами, — один лишь единственный мальчишка стоял на коленях на большом мягком диване и выжидающим взглядом смотрел в окно. Сегодня вечер пятницы, а значит, брат сможет забрать его к себе на все выходные. Как же ему не хотелось вновь и вновь покидать единственного родного человека, но Итачи и по закону, и по долгу службы не мог взять над ним опекунство. Саске и Итачи — единственные выжившие из семьи Учиха. По крайней мере, остальных Саске не знал и знать не желал. Четыре года. Четыре долгих года Саске ненавидел своего брата, зная, что это именно он лишил его семьи, убив всех, кроме него. Он попал в приют в девять лет и почти сразу стал — хоть и не изгоем, но мальчиком, которого все избегали. Его душа горела ненавистью, а сердце тонуло в липком и отравляющем чувстве мести. Но как он, мальчишка, сможет одолеть человека, который числится на особом счету у государства? Элитный военный. Убийца. И лишь два года назад Саске узнал правду. Его клан, его семью убили специально — ибо она была опасна для молодого Рейха. Все из рода Учих славились своими уникальными и даже в какой-то степени нечеловеческими способностями. Высококлассные менталисты. Их интеллект был на уровне многих учёных по таким направлениям, как математика, физика и химия. А главное... Своим взглядом они могли исказить восприятие реальности у другого человека. Что это? Гипноз? Нет, гораздо мощнее. Молодое государство боялось их — ведь Учихи были в корне не согласны с новой политикой. Тем самым они и подписали себе смертный приговор. Дабы не разводить политическую драму, руководство Германии решило, что самым лучшим исходом будет, если этим займётся кто-то из членов Учих. Кто-то, кому можно будет дать выбор без выбора. Тот, кто после содеянного покорно примет судьбу и не будет распространяться о своей правде. Они предложили Итачи: или он сможет сохранить кого-то одного из членов своего клана, либо же руководство само займётся этим — но тогда будет полное истребление всех тех, кто носит фамилию Учиха. Молодой СС-вец. Тот, кто надеялся на возрождение сильного государства. Тот, кто любил брата больше своей собственной жизни. И Итачи согласился. Ему строго-настрого приказали проследить за тем, чтобы его младший брат не шёл против системы, не пытался сокрушить её из-за ненависти. А если он этого не сделает, то сделает сам Рейх. И тогда Итачи пришлось принять удар на себя. Пришлось сделать так, чтобы Саске ненавидел только его, верил, что это он — зло, а не система, в которой приходится существовать; не государство, которое смеет называть себя матерью и при этом так жестоко поступает с неугодными детьми. После совершённого преступления Итачи показушно отправили под трибунал, но за неимением доказательств отпустили. Всё случившееся видел Саске? Не стоит слова ребёнка воспринимать всерьёз. После этого Итачи не мог морально служить в армии, не мог жить... Но однажды ему пришло письмо с предложением вступить в секретную организацию «Акацуки». Узнав правду, Саске продолжил чувствовать отчуждённость к брату, но... Теперь вместо ненависти в его душе осталось место лишь для пустоты. Презрение. Презрение к этой чёртовой системе! Но высказываться так просто он не мог. Теперь не мог, зная, на какие жертвы пришлось пойти брату. Он сохранил его жизнь, и если будет выбор, то Итачи умрёт сам, но спасёт Саске. Учиха младший знал это и теперь не хотел потерять последнего члена своей семьи. Он обязательно отомстит, будет танцевать на костях виновных, но только когда Итачи будет в безопасности и до него не доберутся. Он безумно соскучился по брату, и за все эти два года, по два выходных в неделю, Саске старался максимально наверстать упущенное время. Итачи было опасно брать полную опеку над ним, но и теперь он не оставлял его без внимания, всем показывая, что за брата он разнесёт половину страны. В совместные выходные Учихи могли полностью позабыть о настоящем и ненадолго уйти в прошлое, когда не было войн, их многочисленная семья была жива, а сами они покорно сидели на кухне и ждали свежеприготовленный обед. Саске в эти моменты дурачился и показывал язык старшим, а Итачи, мягко улыбнувшись, мог нежно прикоснуться к его лбу тремя пальцами. На часах уже пять минут девятого, а Итачи всё ещё нет. Обычно он приезжал за ним в семь вечера. Не отводя бездонных чёрных глаз с окна, Саске на несколько секунд позволил себе опуститься и присесть на корточки. Чёрные волосы неприятно щекотали лоб, а из-за выступившего пота пряди ещё и прилипали. Пустой взгляд. Сейчас его взгляд был точно таким же, как в тот страшный день. Где Итачи? Почему он ещё не пришёл? Может... просто опаздывает? Из-за переживаний ему становится всё равно на свою знакомую, которая всячески пыталась с ним сблизиться, узнать лучше, помочь, но Саске был настоящим дикобразом, не желающим подпускать к себе посторонних. Сакура Харуно — член «Союза немецких девушек», или же BDM. Благодаря хорошей осведомлённости в медицине и оказании первой медицинской помощи её нередко отправляли помощницей медсестёр в военные госпитали и, нередко, в приютский лазарет, где она и познакомилась с Учихой — с этим угрюмым, колким, говорящим правду прямо в лицо. Она узнала с его же уст историю семьи и искренне ему сочувствовала. Пыталась поддержать, показать, что мир не такой уж чёрный, но Саске лишь отталкивал её от себя. Просто знакомая... максимум товарищ по несчастью, но не подруга. Для друзей в его душе мест не было. Вот и сейчас из её зелёных, как малахитовые деревья, глаз потекли жгучие слёзы горечи, стоило ей увидеть потерянного Саске, по лицу которого можно было прочесть беспокойство. Ей хотелось подойти и обнять его, но... она не хотела такими неловкими движениями разрушить слабую связь, которая между ними начала образовываться. Дабы не показывать слёз, она нервно закрыла лицо розовыми, как лепестки сакуры, волосами. Когда-то в детстве она точно так же прикрывала свой большой лоб, страшно комплексуя из-за него, но её подруга детства лишь посмеялась над этим, сказав, что у Сакуры довольно милое лицо. Саске тоже требовался такой друг — который, хоть и не посмеётся, но сможет показать, что у некоторых проблемы могут быть серьёзнее. Вот Учиха вздрагивает, стоит лишь услышать гул автомобильного мотора. Он резко подскакивает, смотрит в окно, схватив уже подготовленные вещи и наспех накинув на себя большеватое пальто, выскакивает на улицу — и даже ни с кем не прощается. Сакура тихо подходит к окну и смотрит на улицу. Только рядом с ним она видела Саске таким радостным и тёплым. Учиха, чуть ли не путаясь в своих собственных ногах, пробегает по каменной тропинке, выбегает из железной арки и с разбегу обнимает старшего брата, чуть не сбив того с ног. Тот тепло треплет его по чёрным волосам и приглашает присесть в серый автомобиль. Сакура не разбиралась в моделях, но этот автомобиль был явно грузовым из-за закрытого зелёным брезентом кузова. Она знала, что его брат состоит в отряде «Акацуки». Сама несколько раз была в одной из их лабораторий на практике. Уже в салоне Саске видит и напарника Итачи — с серой шершавой кожей, серыми холодными глазами и тремя глубокими складками под ними, чем-то визуально напоминающими жабры. Кисаме. Он был одним из первых немногочисленных подопытных по созданию сверхчеловека. Раньше он имел вполне себе человеческий вид, но из-за постоянных опытов и испытаний кожи на прочность приобрёл этот сероватый — не бледный, а именно сероватый цвет. А кожа на лице и вовсе растянулась, образовав такие углубления и неровности. Германия грезила идеей создать людей-амфибий для военных диверсий и изучения водной среды. Но изменить природу человеческую не так-то просто, и Кисаме был тому примером. Дышать под водой он не научился, но зато мог задерживать дыхание на 35 минут — вполне себе как морские млекопитающие. Но руководству Германии этого показалось мало, и они приказали свернуть проект. А Кисаме, чтобы людей своим лицом не пугал, сослали в закрытый отряд «Акацуки» — точнее, Мадара переговорил за него. — Привет, малой. — Кисаме уже не впервой видит младшего Учиху, но именно в этот день он впервые решил с ним поздороваться, а не обращать на себя внимание нечленораздельными звуками или просто сидеть молча. — Добрый вечер. В кабине Burgward было тесно, но это малая плата за то, чтобы ближайшие два дня провести в окружении своей очень маленькой семьи. Саске садится в середине, рядом с Кисаме, который и управлял этим железным конём, а вслед за ним забирается и Итачи. — Ты опоздал. — Решил приготовить ужин к твоему приезду, — Итачи тщательно готовился к их встречам. Благодаря своему званию и статусу, которые он так презирал, Учиха мог запастись дефицитными продуктами и вещами. К приезду брата он тщательно следил за обстановкой в доме и за тем, чтобы всегда было что-то из еды. — Сегодня я буду есть сгоревшие сосиски и недоваренный картофель, но для тебя я постарался сделать нормальный ужин... Пусть путём совершения ошибок. Саске смотрел на него долго и пристально. После того события брат навсегда изменился в его глазах, но парнишка, проделывая просто титанический труд над собой, всё-таки постарался принять его и познакомиться с ним снова. Всё те же глубокие чёрные глаза с алым отливом, всё те же глубокие носослёзные борозды на бледном лице, всё те же мягкие волосы цвета вороньего крыла, пахнущие смольной пихтой. Саске и сам не понимал, почему пихта. Видимо, с этим деревом ассоциировался брат. Но были заметны изменения. Взгляд. Очень печальный, полный слёз и скорби взгляд. Мешки под глазами от бессонных ночей. Шелушение кожи. А главное — его одежда. Одежда системы: серая, с отличительными знаками штурмбаннфюрера и Акацуки. А сверху, свободно накинув на плечи, Итачи носил чёрный кожаный плащ. Говорить о прошлом и о семье — строгое табу. Можно говорить о чём угодно: о незначительных глупостях, о мечтах, о погоде, о том, какую собаку видел на улице, — но не о том страшном событии. Им двоим больно об этом вспоминать. Итачи и Саске строго придерживались этого правила, стараясь делать вид, что ничего не было.

***

Итачи не жил в пустом отчем доме, где стены пропитались кровью и превратились в настоящее решето от пуль. Меткости Итачи не было равных, но в тот день руки дрожали так, что дуло автомата просто не могло захватить цель — поэтому он стрелял наотмашь. Саске и сам не горел желанием посещать когда-то родную улицу, боясь воспоминаний. Как штурмбаннфюреру и члену Акацуки, старшему Учихе было по закону положено казённое жильё — военная многоквартирка неподалёку от Конохагакуре. Там-то Саске и проводил свои выходные. На улицу он особо не выходил, предпочитая навёрстывать упущенное время с братом в квартире. Правда, парнишке хотелось посетить место работы Итачи, но тот строго-настрого ему запрещал. Даже думать об этом он не мог, не то что напроситься. Почти доев свой ужин, Саске вдруг решил, что сейчас отличное время, чтобы потренироваться на брате и заодно показать ему свои умения. Не идеальные, но за недельку успел чуть-чуть получше отточить навыки гипноза. На лице сияла ехидная улыбка, а его взгляд был устремлён на глаза Итачи. Смотрел он на него долго, неотрывно, но почему-то чуда не происходило. — Ты забыл одну важную вещь, братец, — Итачи со звоном отложил вилку в сторону и чуть наклонился вперёд, навстречу неудачливому гипнотизёру. — Применять свои способности менталиста или гипнотизёра на том, кто в этом деле абсолютный гений, — всё равно что пытаться пересолить море. Но сегодня я тебя пощажу: не загипнотизирую и не заставлю мыть посуду. Увидев недовольное лицо Саске, старший Учиха самодовольно хмыкнул, но вот внутри всё сжималось. Их способности послужили причиной гибели всего их рода. Он никогда не забудет засекреченный протокол Рейха: «Генетический анализ клана Учиха выявил уникальную мутацию в генах, отвечающих за обработку зрительной информации и речевые центры. У носителей этой мутации наблюдается сверхчувствительность к невербальным сигналам, способность к гипнотическому внушению и феноменальная память. Клан целенаправленно культивировал эти способности на протяжении поколений, что привело к их концентрации. В связи с высокой угрозой для государственной безопасности рекомендовано полное устранение носителей.»

***

Лаборатория.

Наруто мог бы считать себя экстрасенсом — прямо сейчас, не глядя, он мог точно определить содержимое сегодняшнего ужина. Это будет пресный суп из кислой капусты для поддержания в организме витамина С, хлеб, странный напиток, по цвету похожий на какао, но не шоколадный, с привкусом хвои, и ещё два кусочка коричневого сахара для поддержания нужного уровня сахара в крови. Нет. У него не появились экстрасенсорные способности из-за сыворотки. Просто меню было настолько однообразным из-за Наруто и мог с абсолютной точностью знать — что именно будет на завтрак, обед или ужин. Но он не жаловался. По крайней мере, это гораздо лучше, чем у других, чья судьба оказалась страшнее. Каждый ужин Орочимару проводил вместе с ним. Ставил стул напротив и садился, готовясь заполнить очередной отчёт. В такие моменты Наруто действительно чувствовал себя собакой — но не простой, а породистой, которую готовили для селекции. — А можно мне выйти за пределы лаборатории? — он покосился на учёного, уже заранее зная отрицательный ответ. Ему можно было ходить только по этому крылу, и редко позволяли выйти в соседний корпус. — Нет, — ответил нацист, что-то записывая в протокол. — Ну хотя бы просто на крыльце постоять, а то голова уже болеть начинает. Но зато Узумаки понял, как можно переубедить Орочимару и заставить его поменять своё мнение. Учёный действительно призадумался: недостаток кислорода и дефицит свежего воздуха могут негативно сказываться на организме, а особенно на таком нестабильном. — Ладно. Я посмотрю на твоё состояние и на твоё поведение. Пусть это и не было позволением, но для Наруто это звучало почти как «да». Внутри всё забурлило от радости и этого сладкого предвкушения.